Его милый — пьяница

      Здесь пахнет жаренным мясом, соджу и табаком. Сигаретный дым завис под потолком, впитался в офисный пиджак и уже чуть испачканные соусом брюки. У Сокджина лицо красное, как у мальчишки, первый раз попробовавшего алкоголь, что становится главной темой для обсуждений этим вечером. Мужчина возмущённо хмурится, случайно задевает ладонью рюмку, проливает её содержимое на пол, после чего слышит лишь смешки коллег.       — Да и идите вы все к чёрту, — вторя им, хрипловато посмеивается Ким, ища в карманах зажигалку. — Я на перекур. Темпуру мне оставьте.       Протискиваясь между, как кажется пошатывающемуся Джину, слишком близко стоящими столами, он выходит из бара и сразу же облегчённо выдыхает. Вечерняя прохлада ложится на горячую кожу, проскальзывает в лёгкие и немного, но всё же, отрезвляет. В голове до сих пор гудят голоса коллег и людей, сидящих за соседними столами. Сокджин фыркает, вспоминая шутки о том, что ему достаточно всего лишь провести стопкой возле носа, чтобы опьянеть. Он злится, хотя сам прекрасно понимает — это стыдный, но правдивый факт.       Желтовато-белый свет от вывески бьёт по глазам, заставляет щуриться и неловкими движениями инстинктивно проводить ладонью по лицу, в надежде хотя бы чуть-чуть прийти в себя. Бесполезно. Мужчина бессовестно пьян. Ноги почти не держат, его слегка ведёт влево, а взгляд окончательно расфокусировался настолько, что даже зажигалка в руке выглядит как смазанное тёмно-синее пятно. Дрожащими пальцами он несколько раз безуспешно щёлкает кнопкой, видит искры, но не слышит звуки выходящего газа. Она пуста.       — Айщ, вот же дрянь, — сквозь сжатые зубы раздражённо шипит Ким, а потом вдруг резко меняется в лице и дует губы, вспоминая кое-кого замечательного, ещё и с работающей зажигалкой. — Хочу домой.       Улыбка парня согревает лучше, чем глоток виски, губы его слаще клубничного соджу, а руки нежные и сильные, как опьянение после вина. Сокджин улыбается до морщинок в уголках глаз, вспоминая сегодняшние утро, когда Чонгук, даже опаздывая на занятия, всё равно приготовил для него завтрак. На таких мелочах изначально и строились их отношения: Ким варит самый вкусный кофе, который когда-либо пробовал Гук, а Чон, какой бы ни был час, всегда встречает его после работы. Этого обоим достаточно — находиться рядом, оказывать крошечные знаки внимания, смеяться, вместе уходя из дома по своим делам. Хмыкнув, Сокджин чуть поддаётся назад, рассчитывая упереться спиной в стену, но вместо этого толкает незнакомца, выходящего из бара.       — Какого чёрта, дядя? — возмущается парень. Голос его сначала звучит грубо и резко, а после, когда он внимательнее осматривает Джина, переходит на откровенно насмешливый тон. — Совсем уже в слюни, да? Стыдоба какая. И не стыдно тебе?       Мужчина вздрагивает. Визуально Ким оценивает агрессора, как человека, вечно ищущего конфликтов, ради удовлетворения собственного эго, раздутого до смешного сильно. Его можно было бы проигнорировать. Будучи зрелым и осмысленным, Сокджин понимает головой, что связываться с таким персонажем — глупо, однако соджу в крови посылает абсолютно обратные импульсы. Он замахивается на парня, удивительно точным ударом попадая ему в нос.

***

      Чонгук проверяет чат со своими так и непрочитанными сообщениями, опасливо бросает взгляд в сторону звуков, напоминающих явную драку, и, вздохнув, заходит в бар. Он почти сразу же замечает знакомые лица коллег своего мужчины, но, к удивлению, не видит его самого.       — Добрый вечер, — запыхавшись, пока пробирался через весь зал, Гук учтиво кланяется и обеспокоенно окидывает собравшихся взглядом. — Простите, а Сокджин-щи уже ушёл?       — Ой, Гук-и, так он покурить вышел недавно.       Задумчиво взглянув на оставленные пиджак и портфель, парень испуганно дёргается. Если на входе он слышал подозрительную потасовку, при этом не заметив нигде Джина, вывод напрашивается сам собой. Чон ещё раз в спешке извиняется и убегает к выходу. Сердце бьётся так часто, что почти не ощущается в грудной клетке, словно его там и нет, а ноги сами по себе заплетаются, пока юноша перескакивает через сумки, лежащие на полу, и вытянутые ноги мужчин. Сокджин ведь самый мирный человек из всех, кого встречал Гук, поэтому представить его в драке — задача из числа невыполнимых. Ким, вероятно, и не дрался то никогда. По крайней мере подобных рассказов парень от него не слышал.       Абсолютно пустая улица. Намёки на активность здесь прослеживаются лишь из-за мигающих вывесок, проезжающих автомобилей и грохота мусорных баков, сопровождаемого глухими звуками ударов. Удивлённо распахнув глаза, Чонгук шокировано смотрит на абсолютно пьяного Сокджина в белой, но уже подраной, офисной рубашке, выскочившего из-за угла бара. Парень раскрывает рот, затаив дыхание. По ухмыляющемуся лицу Сокджина размазана его собственная кровь, аккуратно уложенные тёмные волосы забавно взъерошены, глаза Кима блестят подростковым нелепым восторгом, а речь разборчива, только когда он кричит. Зрелища более несуразного Чону ещё не доводилось видеть.       — Давай, убей меня, давай! — держа перед собой руки в неуверенной боксёрской позиции, размахивая кулаками, кричит Ким. — Сильнее, чем Microsoft Dynamics, ты меня уже не отпиздишь. Давай!       В ответ на насмешливые провокации мужчины слышится какая-то неразборчивая ругань, после которой возникает потрёпанный рослый парень. Чонгуку удаётся сдвинуться с места, лишь на моменте, где незнакомец всем телом наваливается на Джина, придавливая того к асфальту. Разбежавшись, Чон в прыжке бьёт парня с ноги по рёбрам, из-за чего тот оказывается отброшенным в сторону, а Сокджин, приподнявшись на локтях, почему-то надув губы, разочаровано вздыхает. Вероятно, хотел закончить всё без помощи со стороны, даже если эта самая помощь — его обеспокоенный возлюбленный, как всегда пришедший, чтобы встретить после попойки с коллегами.       Убедившись, что подозрительный тип, поднявшись с дороги и позорно поджав хвост, сбежал, Чонгук протягивает мужчине руку, помогая встать на ноги. Он отводит Кима на скамейку, убедительно просит оставаться здесь, а потом, прихватив вещи Джина из бара, возвращается. Развалившись и вытянув ноги, Сокджин полностью лёг, закинул одну руку себе на лицо, другую же свесил вниз, совсем не обратив внимание на то, что пальцы его оказались наполовину в луже. Парень со смешком вздыхает, закидывает себе на плечо пиджак Сокджина и садится перед ним на корточки. Слегка уставшее, после подготовки к сессии, лицо Чона покрывается мягким розоватым оттенком смущения, а радость выражается нежной улыбкой, с которой он смотрит на мужчину, бубнящего что-то неразборчивое.       — Пойдём домой, мой пьяница, — ласковые ноты в голосе Гука отчётливо выделяются на фоне ночной тишины.

***

      Иногда веселиться или грустить хочется без особых причин, а то и вовсе не имея этим желаниям оправдание. Улыбаться, смеясь до слёз и режущей боли в животе — нормально, ровно так же как и рыдать, растирая по лицу противные сопли. В одурманенном состоянии, будь то алкоголь, седативное, наркотики или что-то ещё, эти чувства обостряются, их становится невозможно контролировать. Они выливаются наружу сумасшедшим потоком.       Наблюдая то, как идущий рядом Сокджин вдруг начал петь, пошатываясь и хихикая, Чонгук думает, что возраст действительно не имеет никакой власти над человеком.       Даже когда Джин решает пройтись по бортикам клумбы, всё, что делает Гук — это аккуратно придерживает мужчину за руку и талию. Его влюблённость можно сравнить, наверное, только с массой Бетельгейзе — ярчайшей звездой, видной в ночном небе. И пожалуй, пережив множество трудностей, любить, на первый взгляд, так неподходящего ему, финансиста Чонгук стал только сильнее.       — Ты не понесёшь меня на спине, как в дорамах?       Ким неосознанно наваливается на плечо Чонгука, несущего в руках пиджак и сумку, немного выводя его из себя своим чрезмерным весельем.       Сокджин — замечательный человек и удивительный мужчина, он заботливый, внимательный и будто бы был рождён стать семьянином, несмотря на тот факт, что осознал свои сексуальные предпочтения он ещё в средней школе. В нём сочетается множество как хороших, так и негативных черт, но Гук обожает его любым, даже резким в высказываниях, когда Джин пытается как будто воспитывать парня. Однако сейчас, в моменты подобные нынешнему, иррациональное поведение Кима, способное привести к инцидентам, вроде той драки у бара, одновременно и раздражает и веселит Чонгука.       — Только если ты этого хочешь, — смеётся Чон, закатив глаза, и с неким ехидством ухмыляется, рассматривая красные щёки и надутые губы мужчины.       — Ты так говоришь… Знаешь, я ведь всё ещё могу расслышать издёвку в твоём голосе, — тыкая пальцем в грудь парня, Сокджин хмурится. — Я же только пошутил, а ты взял и обернул всё против меня. Невежливо как-то.       Резко, но аккуратно оттолкнув Гука от себя, он отходит чуть вперёд, сонно зевает и смущённо трёт лицо, смахивая из-под носа остатки запёкшейся крови. Иногда даже взрослым людям хочется вести себя глупо: без памяти влюбляться, как школьники, брать билеты в кино на самых дальних рядах, не спать до утра из-за того, что телефонный разговор с любимым очень сильно увлёк. Сокджин по-настоящему надёжный и рассудительный. Он искренне старается походить на своих коллег и друзей, по вечерам сидя в барах, смотря футбол и попивая пиво. Но Чонгук знает, как ему это, на самом деле неинтересно. Общество требует от мужчины соответствовать своему положению, усердно работать наравне с остальными, носить строгие костюмы и вести беседы о том, что сегодняшний виски был полной дрянью.       Джину же хочется совершенно другого. Всю жизнь он мечтал, чтобы кто-то позаботился о нём, как о возлюбленном, но время шло, и в какой-то момент Ким задумался, что ему придётся найти жену и построить абсолютно обычную семью, как у всех. То, что они однажды встретились с Чонгуком — по сути подарок судьбы, которая, видимо, решила слегка подшутить. Иначе объяснить, как самая его яркая за сорок лет любовь оказалась именно к парню намного моложе, Сокджин не смог. Да, желание быть нежно любимым никуда не исчезло, но просить такое от того, кто на четырнадцать лет его младше — абсолютно неловко.       Прохладный весенний ветер треплет взъерошенные волосы, дёргает испачканный ворот рубашки. До дома пешком остаётся ещё примерно пятнадцать минут, воспринимающиеся опьянённым сознанием трезвеющего мужчины как долгие месяцы пути. Он бы прошёл больше, не стал бы даже брать машину, а прямо сейчас, как есть, направился б куда-то в неизвестность, не заботясь ни о чём. Только вот тихие шаги за спиной — слишком весомая причина остаться. Им ведь так много пришлось пережить, чтобы оказаться там, где они сейчас. Может тогда взять Гука с собой, как компаньона в этом спонтанном побеге?       — Забирайся.       Чонгук догоняет мужчину, встаёт сначала рядом, а потом проходит вперёд и, стоя спиной к нему, опускается на корточки. Его лицо Джин не видит, но почему-то знает, что оно сейчас полно той очаровательной незрелой решимости, свойственной юношам, возраста Чона.       — Залезай, — снова повторяет парень. — Я донесу тебя.       — Зачем?       От наигранно возмущённого тона Сокджина хочется засмеяться, также как и от вида Чонгука, надевшего чуть узкий для его комплекции пиджак Кима, чтобы освободить руки.       — Просто хочу. Не упрямься, Сокджин-ни.       Ким краснеет, почти задыхается от радости и смущения, сдавивших грудь, и накрывает губы ладонью, пряча улыбку. Соблазн поддаться порыву вынуждает его сделать неуверенный шаг к парню, сидящему перед ним, но что-то вдруг одёргивает мужчину. Он молча обходит Чонгука, шагает вперёд, делая вид, будто бы его предложение больше неактуально. Гук бы лишь фыркнул и забыл об этом, но только не сегодня, когда он может осуществить хотя бы одну из юношеских фантазий своего мужчины. Даже не поднимаясь, Чон быстрым шагом на согнутых коленях догоняет Джина, вновь встаёт перед ним и, уже ничего не говоря, демонстративно заводит обе руки себе за спину, машет ладонями, как бы приглашая Сокджина.       — Только вон до того поворота, дальше не надо, — бубнит Ким и, цепляясь за плечи парня, указывает на перекрёсток в паре десятков метров от них.       На выдохе, довольно улыбаясь, Чонгук хватает мужчину под коленями и поднимается. Внутри всё переворачивается, вспыхивает безумно-яркими огнями, обжигает сердце нежной радостью, когда Гук ощущает горячую щёку очевидно смущённого Джина, которой тот прижимается к изгибу его шеи. В моменты, подобные этому, парень задумывается, кто же из них более капризный и упёртый: он, как дурак на корточках пробежавший по улице, или Сокджин, чьё поведение ещё можно оправдать алкоголем. У Чона тоже, как оказалось, имеются незакрытые гештальты, вроде навязчивого рвения исполнять желания второй половинки, какими бы те ни были. И тянется это всё из по-глупому очевидной правды: Джин — его первая любовь, ради которой и хочется из кожи вон лезть, даже, если в романтическом порыве, не пройдя и пары шагов, приходится свалиться вместе с Сокджином, под звуки его истерично громкого смеха.

***

      — Слушай, он мне когда по лицу дал, я вспоминал, как довёл твою маму до слёз в день знакомства, — шагая по бордюру, разведя руки в стороны и хмыкнув, с горькой усмешкой произносит Ким. — Помнишь же, Гук-а?       Парень напряжённо хмурит брови, поджимает губы и внимательно всматривается в лицо мужчины, освещённое белым, холодным светом уличного фонаря. Разумеется он и не забывал об этом, но Чонгук решает промолчать в ответ на заданный вопрос. Говорить о вечере, в который отец Гука поднял руку на сына, а Ким вступился за мальчишку, отхватив за него, вовсе нет желания. Прошло уже пять лет, а проклятия от самых родных людей, бросаемые вслед навсегда уходящему из дома парню, до сих пор время от времени звучат в голове, подобно отвратительному скрипу металлического гвоздя по стеклу. Неприятно и совершенно больно осознавать, что можно настолько легко попасть в их немилость.       — На самом деле у тебя замечательные родители, они вырастили такого хорошего сына, которым смело могут гордиться, а я его у них украл.       Сокджин смеётся, стирает с лица воображаемые слезинки, после чего пихает ладонь в задний карман брюк, вынимая оттуда всё ту же зажигалку.       — Почему ты вдруг заговорил об этом?       — Сегодня двадцать седьмое марта, — зажав между губами сигарету, бубнит Джин, снова безуспешно пытаясь зажечь огонь.       Прозвучавшая дата отзывается холодом, скользнувшим вдоль спины. Чонгук, насупившись, поднимает взгляд к небу, мысленно рассуждая о том, действительно ли он — хороший сын. Сегодня, как и прошлые года, Сокджин вновь отправил его матери подарок, а та, вероятнее всего, отослала его обратно или того хуже — позвонила Джину и что-нибудь ему наговорила. Парень бы сам поздравлял её с днём рождения, однако ни звонки, ни сообщения, а уж тем более ни его самого, в доме семейства Чон более не приемлют.       Ночное небо отражается в иссиня-чёрных глазах парня, будто в прудах, находящихся на заднем дворе резиденции Чонов, а звёзды, искрящиеся в них, как переливы чешуи карпов кои. Он проводит ладонью по лицу, щурится, губы искажает в болезненно-грустной усмешке.       Сокджин бросает зажигалку на дорогу, со злости бьёт по ней ногой, а потом, продолжая жевать фильтр сигареты, оборачивается на Гука.       — Она написала мне, — положив руку парню на плечо, тем самым останавливая его, бросает Ким, пьяная речь которого всё также кажется кашей из звуков и протягивающихся гласных. — «Благодарю за подарок.». Представляешь? Впервые угодил ей!       Чонгук замирает, удивлённо хлопает ресницами, анализируя услышанное, и уже после, спустя несколько секунд, неожиданно фыркает от смеха. Краткость в выражении собственных чувств определённо в стиле его мамы, особенно при случаях, когда она искренне радуется, из-за чего не находит слов для восторга.       — А что ты ей отправил?       Проведя тыльной стороной ладони по носу, почесав его, Сокджин вдруг зевает и уходит от ответа. Даже будучи пьяным он не решается рассказать о том, как в тайне хранил картину, которую Гук собирался подарить маме буквально через пару дней, после их знакомства с Джином, но из-за той неприятной ситуации ничего не вышло. Парень думал, что выбросил или потерял её во время переезда, однако Ким не просто нашёл ту и закинул в подарочную коробку. Нет, мужчина заморочился и, с помощью знакомого реставратора, смог восстановить дату и подпись на обратной стороне холста. Женщина точно всё заметила и поняла, поэтому и написала ему. Спустя годы так забавно вновь вызвать у неё слёзы, но уже по другой причине.       Сокджин бессвязно что-то бормочет, в очередной раз запнувшись и чуть не упав, но Гук вовремя ловит его, крепко прижимает к себе и перекидывает руку мужчины через свои плечи. Ким возмущается, пытается отпихнуть парня, ссылаясь на то, что он пьян, а не беспомощен, однако его мнение меняется, стоит только Чонгуку ловко поджечь табак.       — Такой внимательный, — язвит Джин, выдыхая, при этом не вынимая сигарету изо рта. — Ты мог бы легко найти себе милую девушку, вместо старика, вроде меня.       Горький дым заставляет Чона закашляться.       — Вообще-то в моих глазах ты — самый очаровательный человек в мире, — вкладывая уверенность в каждое слово, Чонгук нежнее придерживает Кима за талию и смотрит ему прямо в глаза, — и моя первая любовь, между прочим. Так что я бы не выбрал кого-то другого, даже если б никогда не встретил тебя.       — Ты дурак, что-ли? Так то мужчина в сорок лет не может быть очаровательным, — Сокджин фыркает, неловко хрюкает и, заливаясь громким смехом, наклоняется чуть вперёд, почти теряя равновесие.       В абсолютно полностью нетрезвом сознании мужчины, словно прекраснейший цветок расцветает мысль, находящаяся при нём с их самой первой встречи. Ему с Чонгуком невероятно комфортно и легко, он узнаёт что-то новое о самом себе через слова и действия Чона, делает всё то, на что бы не решился, не появись мальчишка рядом в самый необходимый момент жизни. Возможно, у них и будут дни, когда кто-то решит, что жалеет об этих отношениях, возникнут серьёзные ссоры или периоды, когда они начнут игнорировать друг друга по несколько дней подряд, но именно это и делает чувства между ними настоящими.       Гук не умеет притворяться, а Сокджин — держать всё в себе, так что неурядицы и стычки, которые уже были, ещё встанут на пути к совместной старости.       — Ты прав, Гук-а, — произносит Ким, голос которого звучит мягко и ласково, что бывает настолько редко, из-за чего Чонгук краснеет в щеках. — Я ведь взрослый и должен взять на себя ответственность, раз влюбил в себя такого хорошего мальчика.       Он, всё ещё заметно пошатываясь, останавливается и притягивает к себе парня, прижимаясь к его губам своими. Чон замирает, вдруг вспоминая, как Сокджин сам запретил поцелуи перед домом, но, ощущая настойчивость, с которой тот целует его сейчас, он решает оставить этот разговор на утро, когда мужчина протрезвеет.