Платиновые павлины

Едва открыв глаза, Абраксас пожалел о каждом решении, принятом прошлым вечером. Вспоминая всё больше деталей и осознавая последствия, он, постанывая, сполз с кровати… чтобы обнаружить, что спал в чужих подштанниках. Да и постель была не его, заметил он, посмотрев на неё повнимательнее. Голова болела нещадно, а во рту как будто раскинулась пустыня. Это мешало сосредоточиться. — Проснулся, спящая красавица? — резанул по ушам грубый голос, такой же похмельный, как, наверно, был у Абраксаса. Виновник их шаткого состояния счастливо завтракал паштетом и шампанским, развалившись на диване, наполовину выставленном на освещённую утренним солнцем лоджию. Прищурившись от яркого света, Абраксас подошёл к Антонину и взял с его тарелки намазанный паштетом и абрикосовым джемом свежий багет — запах стоял потрясающий, и в более приятном расположении духа Абраксас бы даже шёпотом похвалил кухонных эльфов. Но сегодня в его черепе стоял лишь глухой гул и плавала каша из вчерашних событий. — Смотри, чтобы носом не пошло, — буркнул Абраксас, когда Антонин снова приложился к горлышку уже наполовину пустой бутылки. — Ты что-то сказал, Мотылёк? — Поделись с ближним. — Вот это по-нашему. Пара глотков шампанского временно помогла Абраксасу прогнать головную боль. Он знал, что позже она вернётся с удвоенной силой. — Мне же не приснилось, что мы отравили павлинов? — Не «отравили», а «исправили», — фыркнул Антонин и поморщился. — Твоя маман нас чуть не застукала. Ну и истерику бы она устроила. — Считаешь, сработало? — спросил Абраксас, стараясь не думать о реакции матери. — Что мы вообще хотели с ними сделать? После кончины отца, провоцируемая постоянными припадками Марселины, на сносях ставшей совершенно невыносимой, она легко выходила из себя. Винить сына и неопытного лорда для суровой, безутешной леди стало легче всего. Абраксас не злился на мать, но иногда… ему не хватало её прежней теплоты: поцелуев в лоб, советов в выборе нарядов, даже нежной ругани за проделки. Это всё ушло вместе с отцом. Марселина, пятая дочь в чистокровной французской семье, старой, уважаемой и влиятельной, не интересовалась ни своим мужем, ни политикой и бизнесом Малфоев, ни британским высшим обществом. Она отказывалась говорить по-английски, хотя знала язык превосходно. Целыми днями Марселина только мучила домовых эльфов придирками, вдову Офелию Малфой — скандалами, а мужа — молчанием и запертыми дверями спальни. Абраксас давно не тешил себя надеждой, что новорождённое дитя растопит ледяное сердце его жены или хотя бы приведёт к примирению с тёщей. Как только ребёнок отлучится от груди, Марселина вернётся во Францию, а заботу и воспитание Абраксас возьмёт на себя. Его мать верила, что он справится. Казалось, она не могла дождаться, когда невестка покинет поместье и страну, прежде чем оскорбить их фамилию появлением аманта так скоро после свадьбы: об Абраксасе как о мужчине поползли бы унизительные слухи. — Скоро узнаем. Но сначала — еда! — Ты безнадёжен, — вздохнул Абраксас, заставив себя сосредоточиться на более насущных проблемах. — Зато ты никогда не соскучишься со своим безнадёжным лучшим другом, — усмехнулся Антонин, подтолкнув его плечом и чуть не облив шампанским. Двухдневная щетина, прячущая задорные ямочки на щеках, и ранние морщины вокруг глаз заставляли Антонина выглядеть старше своих двадцати трёх, но живой юношеский блеск всегда присутствовал во взгляде. — Не кисни, не сдохли ваши курицы. Когда Абраксас перешёл на пятый курс, Антонин перевёлся на второй из-за магловской войны: в Британии, по его словам, было безопаснее, чем в его родном городе, как бы он ни назывался. Риддл, новый староста и лидер Слизерина, относился странно снисходительно к Антонину — и только спустя годы Абраксас понял почему. Он никогда не поднимал эту тему с Риддлом, но впредь старался учитывать… оказанное на него и на Антонина влияние. Во время их учёбы Абраксас видел много переведённых студентов, все они откуда-то бежали, их было так же много, как и пропавших на летних каникулах маглорождённых и полукровок — он никогда не заботился ни о тех, ни о других, считая недостойными его внимания, но теперь эта отстранённость оставляла у него гадкий привкус во рту. Страх Риддла и Антонина перед магловским миром казался Абраксасу абсурдным, пока однажды Антонин не заставил его увидеть разрушения своими глазами. Магловская война уже несколько лет как закончилась, но написанная кровью история не исчезла. Абраксас тогда почувствовал себя жалким, избалованным ребёнком! Он никогда даже не думал помочь Риддлу, которого считал самым близким другом, если это понятие вообще можно было применить к их лидеру. Абраксас любезно приглашал его в гости на пару дней, но не более. Это была лишь привитая ему чистокровная вежливость. Теперь Абраксас понимал, почему Риддл, так упорно доказывавший свою принадлежность к древнему роду, на самом деле презирал чистокровных. Антонин был другим. Тощий второгодка, каким его впервые увидел Абраксас, имел привычки аврора, который познал вкус и запах смерти. Соседи жаловались на его ночные крики и резкий отпор при попытках его разбудить, преподаватели — на отчуждённость, неаккуратность и неконтролируемый акцент. Риддл научил Антонина маскироваться, сливаться с толпой «неженок», следовать чистокровным порядкам, когда это выгодно, привил усердие и уверенность в себе. Через пару месяцев преданность Антонина была у Риддла в кармане. Нарочито открытый и забавный, Антонин превратился в популярного мальчишку, который водился даже с хаффлпаффцами и гриффиндорцами, знал последние сплетни, жестоко, но справедливо мстил обидчикам, пользовался благосклонностью профессоров. Его истинной страстью стал дуэльный клуб. Постепенно его притворная жизнерадостность стала настоящей. Угнетённый тем, что упустил возможность протянуть руку помощи Риддлу и Антонину в прошлом, Абраксас постарался сделать их жизни после окончания школы как можно более комфортными. Риддл, проглотив гордость, молча принял ключ от бристольских апартаментов Абраксаса, подаренных ему отцом на выпускной. Квартира не годилась ни на что, кроме приглашения любовниц или любовников, и Абраксас легко расстался с ней. Там был действующий камин, приличная мебель и функционирующая кухня — большое улучшение по сравнению со съёмной коморкой в Лютном переулке. Антонин не обладал и десятой долей амбиций их лидера, и вполне довольствовался койкой на чердаке паба и подработками то тут, то там, пока Абраксас не убедил его профессионально заняться дуэлями. После дебюта в высшей лиге Антонин прорвался к тройке лучших, сражаясь как исчадие ада. Сейчас, пять лет спустя, его имя было на слуху. Только текущий мировой чемпион, полугоблин Флитвик, ни разу не проиграл Антонину. Создание репутации было именно тем, чего от них всех ждал Риддл. Абраксас занял место отца в Визенгамоте внезапно, и лишь единицы смотрели дальше его возраста. Среди стариков он чувствовал себя едва оперившимся птенцом. Обычно у наследников были годы на подготовку и налаживание отношений, но лорд Малфой умер рано, слишком рано для волшебника. Семейные невзгоды и суровость политической среды давили на плечи Абраксаса, поэтому приезд Антонина в гости стал отдушиной. Родители воротили нос от русского «выскочки» из-за его неподтверждённого статуса крови, однако умения и титулы сделали их терпимее. С тех пор Антонина пускали в охотничий домик на краю владений. Единственным минусом проживания там были… павлины. Ещё в четырнадцатом или пятнадцатом веке Малфои завезли этих бесполезных крикливых птиц ради очередной демонстрации своего богатства. Мясо павлинов было отвратительным, но к их яйцам Абраксас привык с детства — отец объяснял их подачу на завтрак семейной традицией. Он, в отличии от Абраксаса, отлично ладил с павлинами — они никогда его не клевали. — Мы делали заметки? — спросил Абраксас, когда Антонин наконец закончил поглощать паштет. — Поищи там, — махнул тот рукой в сторону стола. — Я отлить. Шампанское уже просится… — Упаси меня от подробностей! — Абраксас закатил глаза и, слегка пошатываясь, поднялся. Беспорядочный ворох заляпанных кляксами пергаментов, сломанных перьев, раскрытых книг, непригодных ингредиентов и школьных тетрадей заставил его тяжело вздохнуть. Где-то среди этой свалки мог лежать конечный рецепт зелья, который они использовали. Рассортировав справочники и выписанные инструкции, Абраксас пришёл к выводу, что они с Антонином — глупцы, каких поискать! — немало рисковали, смешивая два зелья. Им повезло, что они не взорвали весь охотничий домик и себя вместе с ним. «Зелье красоты плюс болтливое зелье, — было написано корявым почерком Антонина, — равно симпатичные, не дико орущие твари!» Посмеявшись, Абраксас стал изучать странную комбинацию, придуманную его другом. Сам он был довольно посредственен в зельях, даже не изучал их после пятого курса. Болтливое зелье, если его правильно приготовить, делало голос выпившего по-соловьиному тонким, а вовсе не заставляло трещать без умолку, как можно было подумать. Каким образом состав, предназначенный для человека, повлиял бы на птицу, Абраксас даже близко не представлял. Зелье красоты временно, но значительно улучшало внешность, и пользовалось популярностью в публичных домах и на балах — там и там физическая привлекательность дорого продавалась. Про безопасную замену корня имбиря лирным Абраксас помнил из школьного курса, а вот о добавлении игл дикобраза, ингредиента крайне нестабильного, вместо манжетки, безобидного растения, никогда не слышал. Если бы они забыли погасить огонь, то оба щеголяли бы не симпатичным румянцем, а ожогами. — Как только мне в голову пришло?.. — пробормотал Антонин, налетев на Абраксаса сверху и чуть не повалив их на пол. Он постучал пальцем по следующему абзацу. — Ты сделал что?! Абраксас запустил пальцы в волосы, находившееся в отвратительном состоянии после ночи над котлом и завязавшиеся в узлы, пока он спал. — Ты, мордредово отродье! — зарычал Абраксас, когда нащупал хохолок на макушке, оставшийся от обрезанной пряди. — Кто в здравом уме заменяет волос единорога на человеческий?! — Волос из хвоста… — уточнил Антонин, и Абраксас, не выдержав, ударил его в грудь. Гад даже не покачнулся. — Не злись, Мотылёк, — обворожительно улыбнулся Антонин и держал брыкающегося Абраксаса своими сильными руками, пока он, наконец, не выдохся. — Твои локоны — лучшее, что у нас было, согласись. Абраксас не хотел смотреть на свою уродливую причёску в зеркало, тем более что после попыток врезать Антонину у него разболелась голова. Он вернулся на освещённую солнцем кушетку и закрыл глаза. — Эй, — Антонин замельтешил вокруг тёмным силуэтом. — Ну, прости, Абби! — Не называй меня так, — буркнул Абраксас, прищурившись на друга. — Ты никогда больше не притронешься к моим волосам. — Даже над толчком не держать? — невинно протянул Антонин и, посмеиваясь, увернулся от подушки. Будучи самым стойким к алкоголю в их компании, он вечно суетился вокруг перебравших наследников. Впрочем, Абраксас давно не напивался до подобного состояния. — Не дуйся, пойдём-ка поглядим на пернатых ублюдков. Приняв протянутую руку, Абраксас последовал за другом на улицу. Стояло такое пекло, что он даже не позаботился о том, чтобы надеть мантию. На территории поместья никто бы не смутился от его наготы, а других гостей, кроме Антонина, Абраксас не ожидал. Павлины были заперты в просторном вольере, который обычно оставался открытым: днём птицы свободно гуляли где им нравилось, в холодные ночи возвращались, а в тёплые — собирались вокруг охотничьего домика и орали с самого рассвета. Впервые услышав их крики, Антонин грозился передушить птиц одну за другой, порубить на мелкие кусочки и удобрить останками сад. Риддл, ставший свидетелем той вспышки, хохотал как дитя. Абраксас редко видел его столь счастливым. Хотел бы он знать, что лидер подумает об их эксперименте по «исправлению» павлинов. — Что ж… — проворчал Антонин, тыкая пальцем в нахохлившегося самца через прутья клетки. Павлин издал протяжный певучий звук. — Совсем не похоже на скрипучее колесо. Наше варево сработало! Абраксас воззрился на Антонина. — Почему они… белые? — Зато не верещат. — Они белые, — повторил Абраксас громче. — Разве эффекты зелий не проходят через шесть часов? Он задумался, как давно они ушли спать. Может, стоило немного подождать? Павлины и так были очень яркими птицами, как бы на них повлияло зелье красоты? Или это всё его волосы… — Тогда уж платиновые, — подтвердил Антонин мысли Абраксаса. Он с тоской подумал об отрезанной пряди. Из-за аллергии на многие компоненты Абраксас почти не пользовался косметическими зельями и отрастить волосы за один час, как все остальные, просто не имел возможности. — Вы могли бы зарегистрировать их как новую породу. Malfoipavo? — предложил Антонин. — Сейчас я тебя запатентую, — скривился Абраксас. — Покрашу твои патлы в муравьин-горохов цвет! — Сжалься! В следующий раз сделаем их мясо повкуснее. — Какой следующий раз?.. Откуда ты знаешь, какие они на вкус?! А ну, стой! — Он побежал по лужайке за строившим ему рожи Антонином. — Я их всегда буду пересчитывать перед твоим приездом! — Главное, приглашай! Быстро устав и вновь ощутив последствия ночи, Абраксас остановился и, слегка задыхаясь, сел прямо на мокрую от росы траву. Его мать хватил бы удар, увидь она, как непристойно он носился в дезабилье под открытым небом. Как грязнокровка. Антонин, нахватавшийся вредных привычек во время разъездов, плохо влиял на него. К счастью, это забавляло Риддла — он никогда не делал им замечаний, когда они были втроём. Если бы только они могли быть вместе всегда. Вздохнув, Абраксас решил не гадать, как отреагирует его мать, забыть о завтрашнем заседании Визенгамота и просто наслаждаться обществом лучшего друга, приятным солнечным днём и отсутствием павлиньих криков.