Часть 1
31 января 2025 г., 02:09
— Хаха! Ну, ну. Окетра, Окетра... Ну чего же ты. Не стоит принимать пятое поражение подряд так близко к сердцу, — стоя на самом краю подъёмного крана, хохоча, говорила Дана, сжимая запястье особы, чья жизнь была в буквальном смысле в её руках. В одной руке мёртвой хваткой запястье, а другая впивалась лезвие меча, — да брось ты уже его! В самом деле, — вырывая оружие из руки ошарашенной Леди и отбрасывая его в сторону, чуть с наездом продолжает Дана, вытягивая и стабилизируя положение особы.
— Дура дурой. Ей Богу, — фыркая, бормочет та, смотря на то, как ладонь, бывшая некогда целой и невредимой, теперь изрезана глубоким, но аккуратным порезом, словно цирюльник провёл по ней холодным лезвием. Неприятная острота раны пронзила тело, заставив нервные окончания взорваться волной боли, которая, кажется, сквозила везде — от пальцев до самого плеча.
Кровь струилась, медленно, но неумолимо, оставляя за собой алые следы. Она обвивалась вокруг пальцев, погружая обеих в смятение.
Белые брюки и рукава были безвозвратно запачканы алыми пятнами. Какая жалость...
— Угх... Чёрт. Куда ты выбросила- Ох, ох. Боже, Боже... Зачем ты только, — хватая за руку женщину, тараторит ошарашенная Окетра, стягивая с хлещущей ладони изрезанные кожаные перчатки, выбрасывая их вниз. Уже всё равно не понадобится.
— Эй, да что с тобой, — начинает Дана, но Окетра перебивает её, начиная тащить вниз, к спуску.
— А вот ничего. Зачем надо было это делать?? Будто... Будто тебе дело есть до моей жизни, ха-ха! Ну... Ну бред же, да?? — взглянув в потемневшие от раздражения глаза Даны уже более неуверенно интересуется Леди, продолжая вести её за собой вниз.
— Эй, ну... Не молчи. Из тебя хлещет как ... Как из гейзера вода. Ты уж постарайся не потерять сознание хотя бы до того, как мы спустимся, — уж было начала монолог дама, как тут Дана достаёт из сумки на поясе пузырёк со странного происхождения жидкостью и откупоривая его зубами не раздумывая льёт на открытую рану, при этом морщась и хмурясь, показывая, как это больно и неприятно.
Прижечь рану и залить всё это анестетиком обычное дело. Тем более для такого рода травм.
Спускаясь непосредственно вниз Окетра по-прежнему возилась возле Даны, словно та вот-вот упадёт в обморок, хотя женщина вполне чувствовала себя хорошо.
— Ну и чего ты крутишься всё. Успокойся, — закатив глаза и фыркнув бормочет Дана, — я не твой дорогой Абд, чтобы ты пеклась тут обо мне, как мамочка, — хихикнув, отвечает дама, двигаясь и дальше по берегу в направлении к деревне.
— Мамочка?? Хах-х... Это у тебя предпочтения такие? — с хитрым прищуром интересуется женщина, двигаясь следом, чуть придерживая спутницу за плечо, попутно поглядывая на её поврежденную ладонь, с которой по-прежнему капала кровь.
— Что что? Ха-ха. Да-да. Очень смешно, — саркастично бормочет Дана.
***
Оттолкнув толстосума с порога и лишь прошипев: — С дороги, Ханзир, — обе дамы с гордо поднятой головой проходят в дом, запирая двери за собой и оставаясь в буквальном смысле наедине. На такую наглость со стороны Даны женщина лишь податливо качает головой, соглашаясь с "жестокой" судьбой Фараха. А ведь он гад редкостный... Это Дана ещё мягко прошлась по нему.***
Утомленная особа в миг рухнула на заправленную постель, растянувшись у стены. Уж было думала, отдохнёт, но, кажется, Леди не привлекала перспектива ложиться в чистую постель в грязном и с поношенным тряпье, изваленном в песке, крови, поте и источающие иные противные запахи, которые они приобрели за бурный день. Кажется, Дану всё устраивало и даже более. Она уже была готова провалиться в сон, как тут её что не наесть, дёргают за ворот из тёплой постели и тянут к краю, сажая и начиная стягивать вещи. — Да что ты делаешь!? — вздрагивая и отстраняясь, начинает с претензией дама. — Переодеваю тебя. Не собираюсь я спать с тобой, когда ты в уличной одежде, так ещё и вся... Мгх-х. Отвратительно, — морщит нос и демонстративно жмурится. — Какая нежная, — насмехаясь, с привычной язвительностью в голосе отвечает Леди. — А самой приятно? Я, конечно, догадывалась, что, — обрывая свой язвительный поток мысли, Окетра чуть хмурится, осознавая, что тем самым может спровоцировать и без того непредсказуемую. И ко всему прочему, она была выше всех этих язвительных шуточек. —Так проще, — продолжая избавлять женщину от верней одежды, в более тихой манере заканчивает Окетра. — А может и приятнее. Моё мнение, Леди Окетра, вы не соизволили спросить? — Я догадываюсь, что перспектива спать на полу тебя не привлечёт. Так что закрой рот и... В кое то разе перестать быть такой проблемной. На этом их диалог обрывается. По крайней мере, женщина больше не противилась. Видно, что раннее искалеченная рука доставляла отдельные неудобства, и боль, посему как такового активной деятельности Дана и не проявляла. Не могла. Окетра небрежно сбрасывает вещи в корзину с грязным бельём. Вернее даже сказать, сразу в ведро. Это уже точно больше не оденешь. Леди садится возле, протяжно вздыхая и прикрывая глаза. Обе молчали, переглядываясь и изучая друг друга. Сейчас им было незачем драться, кусаться и обмениваться взаимными обвинениями... Молчание нарушает именно Дана. — Эй, так и будешь таращиться? — Нет. Просто не могу понять, что в тебе такого... Что меня вроде и бесит, а вроде, — обрываясь на пол пути, Леди прикрывает рот рукой и, отвернувшись, встаёт, оставляя женщину в недоумении наблюдать за этими детскими побегушками. — Дура что-ли, — озадаченно бормочет Дана, потирая затылок и уж было собираясь подняться с места. Её обрывает пришедшая Окетра, что держала в руках бутылку с чистой водой и марлю. — Давай... Пошли, — начала было Окетра, перекладывая вещи в одну руку, а второй обхватывая предплечье спутницы. К счастью Окетры Дана пошла. Она всё же имела здравый рассудок и прекрасно понимала, что у Леди сейчас нет злых помыслов, которых стоило бы опасаться. Порой и вправду стоило довериться. Полагается сейчас, что Дане, что Окетре не зачем было строить друг другу подлости. Сегодняшний день показал Дане, что Окетра была не менее сильна и целеустремлёна, ведь не струсила и приняла вызов, сражаясь с ней с гордо поднятой головой. И даже будучи повержена не один раз, не сдалась, борясь и совершенствуясь. Это не могло не вызвать уважение у Даны. ...Девчонка не такая уж и неженка. Кровь, заполняя порез, приобретает красный оттенок, истекая на руки, капая маленькими каплями на края белоснежной ванны. Склоняя руку дамы над сливом Леди обильно льёт воду, в перемешку с антисептическими средствами Даны, смывая и промывая рану, вымывая мелкие песчинки и очищая руку по локоть от уже засохшей крови. Промывание раны антисептическим средством заставляет нахлынуть волне неприятных ощущений, но это необходимо, чтобы предотвратить инфекцию. Тихое шипение срывается с уст дамы, но Окетра лишь сочувственно качает головой. Жгучая горечь слегка отрывает от удушающей пустоты. Тугое, но бережное перевязывание марлей было завершающим финалом. В дальнейшем, придётся менять повязки хотя бы каждые пять-шесть часов, для избежания инфекции и последующей обработки. — Я закончила. Умойся и если тебе есть во что, переоденься. Повязки вероятнее намокнут, поэтому, я перевяжу их по новой. Уже перед сном, — поднимаясь отвечает Окетра, почти было гладя женщину по волосам, но останавливая себя на половине пути. — Как предусмотрительно, — хихикая как ни в чём не бывало отвечала Дана, провожая Леди взглядом. Не передать словами, как за этот короткий момент у Даны перевернулось буквально что всё. Это было... Чем-то невообразимым. Немыслимым. С такой снисходительностью и лёгкостью такой неженке, как Окетра, удалось так скоро заполучить её доверие, что и не верилось, что сие было на яву... А ведь раньше Дана не видела в Окетре лишь очередную зажравшуюся в собственном богатстве девчонку, которой лишь бы потрясти у носа своим богатством. Нелепость та ещё. По истечению полу часа вновь обе дамы сидели вместе. Окетра разматывает промокшие бинты, чью невинность тронула алая кровь, пропитавшая их почти на сквозь. Дана, склонив голову и подпирая свободной рукой голову лениво наблюдала, попутно изучая поведение и лицо спутницы. И вновь пронзившая боль заставляет стиснуть зубы, а тело покрыться мурашками. — Хара... — срывается с уст не слишком культурное слово, когда снова гремучая смесь в её авторстве попадает на открытую рану. — Извини, — сама того не понимая за что только что были принесены извинения Леди принялась мотать тугую повязку. В этот раз не жалея марли она затягивала и диктовала уже не кровоточащую ладонь почти до локтя. Но рана была хитроумной и в любой момент могла открыться из за подвижного места. По окончанию Дана вдруг выдаёт: — Что же... Раздевайся. Первая реакция ожидаема. Шок, недоумение, негодование. После пришла стадия принятия её слов, но никак не смирения. — Чего чего? Я не ослышалась? Это с какого такого это, — взъелась дама, уткнув руки в боки и выпрямив спину. Дана демонстративно хмурится и закатив глаза принялась сама расстёгивать молнию на пижаме Леди, подкрепляя свои действия аргументами: — Во первых, что тебе там прятать, во вторых, помочь хочу. Свою благодарность принесёшь мне потом, — хихикая и акцентируя на этом внимание говорит Дана, уже оголяя её тело по пояс. Было нелепо думать, что Леди под тёплой пижамой будет что либо носить, посему для инициатора открылась не менее приятная глазу картина. Уж было желая пошутить да подчеркнуть её внушительные формы, как её обрывают. Окетра, что сейчас была похожа больше на раскрасневшееся солнце, нежели на ранее серьёзную и строгую даму. Оперативно обхватила свои груди руками и отвернулась спиной, не позволяя даже думать о чём-то таком, что уже давно пришло в голову любительнице съязвить. А ведь именно спина и нужна была Дане. Как удобно. — Умница какая. Даже уговаривать не пришлось, — хихикая, Дана чуть склоняет Окетру, чтобы было лучше видно, — ты только не дёргайся. Хуже будет только тебе. Кожа в месте, где насекомое вонзило свои лапки, вздулась, приняв грозный пурпурный оттенок, словно отравленная рана. Она чувствовала, как кровь приливает к этому месту, с каждым ударом сердца, словно пытаясь избавиться от чуждого существа. Но "насекомое", вцепившись своими хитиновыми лапками в нежную плоть, держалось крепко, словно присосавшись к ней. Каждое движение — это невыносимые страдания, который пронизывают каждый нерв, оставляя за собой следы пылающего острия. И вдруг, в миге нерушимой тишины, вся боль, как в страшном сне, отступает. Кажется, что кто-то снял с плеч тяжёлую цепь. Вместо горящих потоков приходит прохлада, медленно окутывает спину, льется вниз, заполняя пустоту целебным бальзамом. ...Боль отступает, уступая место безмятежности. Леди Окетра обременено выдыхает. Теперь, стыдясь своего красного и мокрого от слёз лица. Даже головы не поднять и в глаза не взглянуть спасителю. — Ты там что, плачешь? Надеюсь, от счастья, потому что скарабея в твоём теле больше нет. Живи спокойно. Хе-хе. Заливая открытую рану анестетиком, который был почти незаменим, Дана плавно скользит кончиками пальцев по её плечам, а после, убрав руки с грудей на колени, продолжает свой монолог: — Не прижимай руки так близко к телу. Замотать могу не только спину, — с привычным напором и язвительностью продолжает особа, но после смягчает тон и более снисходительно спрашивает: — Сама ты как, лучше? — ...Да. Лучше. Проводя ладонью по мокрым щекам и смахивая слезинки, в ответ буркнула женщина, надеясь унять своё бьющееся как сумасшедшее сердце концентрацией на чём либо, лишь бы не на произошедшем. Дама, тем не менее, принимается за перевязку. Её руки бережно, но настойчиво начали обвязывать область спины, касаясь кожи с неожиданной сдержанностью. Лопатки, упрямые и сильные в своей анатомической красоте. Мягкий, но прочный материал плотно обнимал изгибы, создавая нежный пресс, который, как будто, зажимал дыхание между волнами боли и облегчения. По окончанию перевязки персона любезно натягивает на тело Окетры одеяния, поворачивая её к себе, и с почти еле слышным шёпотом говорит: — Через несколько часов боль вернётся, но, думаю, это не так критично, — тихо хихикая, подмечает Дана, — но если боль будет не выносимой, так уж и быть, я сделаю порцию моего чуда средства и для тебя...***
...По коже пробежали мурашки, когда руки Леди обхватили уж было почти ушедшую. Крепко, но в тоже время так ... Нежно? Дана, опешив, обернулась к ней, не понимая, с чего вдруг это. — Эй-эй, чего удумала? Окетра, — казалось, Леди и не слышала её. Лишь нежно сжимая в своих объятиях руки дамы скользнули выше, к спине, прижимаясь щекой к животу женщины, что вызывало не меньше вопросов. Дана молчала, чувствуя, что это было нужно. Нужно не только Окетре, но и ей самой. Будучи всю жизнь закрытой, отстранённой и грубой с каждым, кто не внушал искренних чувств, таких как любовь, забота или просто тревога, она совсем позабыла, какого это... Вот так, без повода. Совершенно не то, что ожидаешь от человека, с которым буквально несколько часов назад дрались не на жизнь, а на смерть и от того, чья жизнь была испорчена лишь благодаря Братству.« Ты часть Братства. Ты тоже несёшь ответственность за свои деяния, Дана. »
Насмешливый и ранее не слышанный женский голос твердил в подсознании подобно совести, не унимаясь, пока ладонь её не легла на макушку Окетры, принимая нежный жест и позволяя своему телу забыть все сегодняшние вздоры и неприятные моменты. Женщину тоже преследовали крайне смешанные чувства. Вроде ненависть да злость, а вроде и смотришь порой на неё, и сердце рвётся на куски. От жалости. Никогда не попросит утешений сама, а даже если предложишь, в ответ получишь: « Не надо меня жалеть. » Больно, но ведь Дане ещё больнее. Пробыв в таких объятиях более пяти минут, Дана всё то время плавно водила пальцами меж синих прядей Окетры, расчёсывая и наматывая прядки на свои пальцы, пока ладони спутницы скользили по спине, всякий раз задерживаясь к плечам и снова спускаясь ниже. — Ну всё, всё. Довольна? — вдруг в привычной манере буркнула Дана, отстраняясь, и в тот же миг, не дожидаясь ответа, скрывается в кухне. — ...Нет, — вырывается тихий протест Окетры. Но, оставаясь наедине, даме остаётся лишь смириться и уж было собираясь погасить последнюю свечу... — Эй, Окетра. У тебя, быть может, тоже в горле сушит, а? — любезно протягивая полный стакан прохладной воды, прямо из колодца, задаёт риторический вопрос Дана, отпивая часть из другого. Отказаться здесь в любом случае невозможно. Дают — бери. — Не то что бы, но да, — удивляясь такой заботливости отвечает дама, забирая из руки стакан воды, — признайся, ты туда что-то подмешала? Или плюнула, не дай Фараон, — в шутку спрашивает Леди, уж собираясь сделать глоток. — Гммм... Дай-ка подумать. Нет. К твоему счастью, нет. Не буду же я отравленную воду пить, — хитро ухмыляясь, отвечает Дана, видя, как в моменте первый же глоток с характерным звуком вылетает из рта Окетры на пол. Эта картина вызвала смех только у одной. Вторая же в полном недоумении смотрела то на стакан воды, то на уже почти катающуюся по полу от смеха Дану. — Что, что...? — переспрашивает Леди, отставляя посуду на тумбу и вытирая рот. — Ха-ха-ха-ха! Господи, Господи, Окетра, Окетра. Ты такая смешная. Я не могу... Ахх. Даже живот заболел от смеха, — смахивая слезу, Дана встаёт. — Не трогала я твою воду, что ты сразу. И не отправлена она. Ха-ха. Честно, честно. — Кхм. Очень смешно, — вздыхая, отвечает дама, но больше желая прикасаться к воде. А Дана уговаривать не стала, от чего уже сама гасит последний, почти потухший фитиль. Наконец то ложиться вновь в постель... В сон клонило обеих. Организм требовал отдыха и энергии, дабы покрывать расходы на затраченное время на восстановление и нормализацию работы организма после столь обильной потери крови и в целом активного дня. Дана и не заметила, что почти уснула, как снова руки Окетры не дают ей покоя. Тянут ближе к середине постели. К себе ближе. Прижимает к самому сердцу, сжимая в крепких объятиях. Сонная Дана что-то неразборчиво буркнула себе под нос, принимая столь неожиданный жест, с неким теплом прижимаясь щекой к пышным грудям и тёплому телу, утопая в столь нежном жесте. Окетра испускает вздох облегчения, когда та покорно прильнула ближе. Словно могло произойти нечто иное. С более печальным концом. Пальцы Леди очерчивали бессмысленные узоры на спине особы, тем самым проявляя свою заботу и нежность, успокаивая ещё и себя. Опускает голову ниже. Губы с особым трепетом и неимоверной нежностью целуют в висок, попутно убирая пальцами пряди чёрных, как смоль волос за ухо. Такие мягкие... Словно гладишь котёнка. Каждый вдох отдавался ароматом сена и яблок. Этот запах теперь всегда и всегда будет ассоциироваться именно с этой ночью. (Так пахнет паралитический яд.)...Так обе и провалились в беспамятство. Погруженные друг другом, даже не заметили, как раннее всё было проще что-ли.
