Часть 9
22 декабря 2025 г., 17:18
Часть 9
Адам стоял посреди комнаты, тщетно пытаясь левой рукой наложить повязку на бок. Рана, нанесенная необычным орудием пыток, заживала неохотно, а продрогшие после ночного патруля пальцы слушались плохо. Элементарная медицинская манипуляция превращалась в пытку.
Тихий стук прервал его. В дверях стояла Кармилла.— Извини, дверь была не заперта... — Она на мгновение задержала взгляд на его обнаженном торсе, затем решительно шагнула внутрь. — Давай я помогу с этим.
Адам не стал спорить. Он лишь молча опустил руки, позволяя ей подойти. Кармилла осторожно коснулась краев рваного шрама, и по её лицу пробежала тень. Она начала уверенно вести циркулярные туры бинта, стараясь не причинять боли.
— Извини. Я... не должна была тогда так над тобой издеваться... — негромко произнесла она.
— Да ничего, — Адам усмехнулся, глядя в стену. — Просто в следующий раз хотя бы используй орудия пыток не из ангельской стали. Договорились?
— Договорились, — почти шепотом ответила Кармилла. Обстановка немного разрядилась, но между ними всё еще висел вопрос, который мучил её с того самого дня в подвале. — Адам, а... в тот день, когда ты сказал, что тебя уже пытали... что ты имел в виду?
Он тяжело выдохнул, и его плечи — широкие, но чуть сутулые — напряглись.— Да то и имел.
Больше тысячи лет я провел на земных войнах. Не раз в плен попадал. На мне испытывали всё: от дыбы до химического и биологического оружия.
Кармилла замерла, держа край бинта.— Получается... ты добровольно обрек себя на
сотни лет страданий? Но зачем?
— Должен же отец как-то проводить время со своими детьми, верно? Хех, — он попытался вернуть себе привычный язвительный тон, но под её прямым взглядом юмор быстро испарился.
— А если серьезно? — Кармайн закончила перевязку, но не отстранилась.
— Всю свою жизнь... точнее, жизни... я пытался впечатлить Всеотца, — Адам заговорил глухо, и в его голосе прорезалась вековая усталость. — Боролся за правду, за его справедливость. Участвовал в каждой большой войне на стороне одной страны, выросшей из разрозненных княжеств в благородного гиганта — там всегда было за что умирать. В один день он даже улыбнулся мне и одобрительно кивнул. Это был мой самый счастливый день. И это... это было всё наше «общение». Нет, я его не виню — у него ведь и так есть свой Сын.
Он замолчал, глядя на свои алые когти.— Потом была Лилит, потом Ева... Но это не была любовь. Просто сделки, союзы между мирами, чтобы породить человечество
и сохранить мир. Я даже рад, что всё это быстро закончилось. Я озлобился. Пытался завести друзей среди боевых товарищей на земле, но когда пятого из них на моих глазах разорвало в клочья во время штурма... Я подумал: на хуй это. Просто на хуй. Не хочу больше никого терять. Лучше быть одному и ненавидеть всех, чем снова собирать части тел тех, кто был тебе дорог.
— Если это — настоящий ты, — Кармилла заговорила тихо, боясь разрушить момент, — то к чему была вся эта манера кривляться? Зачем вести себя как... как...
— Идиот? — Адам горько усмехнулся. — Знаешь, я всегда гадал: почему меня сделали именно таким? Почему я — «стандарт» человека? - постепенно начал ненавидеть свою внешность — почти не снимал маску. А потом, после тысячи лет войн, после истреблений начались галлюцинации. Всюду мерещились те, кого я убил. Они говорили, что хотели жить... В итоге легкие антидепрессанты я заменил на транквилизаторы, а водку — на авиационное топливо с высокооктановым числом. Пытался сбежать от себя. Сменил всё: поле битвы сменил на Небесное войско, поведение — на этот гребаный цирк. Пытался забыть былое... Итог: не получилось.
На его лице застыла нервная улыбка, но глаза выдавали правду. Это была боль существа, которое превратилось в бесчувственный камень — неуязвимый снаружи, но пустой внутри. Он никогда не знал ни любви, ни радостей детства, и давно смирился с тем, что их не будет.
По лицу Кармиллы, которая, казалось, давно охладела ко всему, кроме своих дочерей, невольно скатилась слеза. В порыве сострадания она шагнула вперед и крепко обняла его сзади, прижавшись щекой к его сгорбленной спине. Адам замер. Он буквально чувствовал, как расправляются его легкие под её руками, как выравнивается рваное дыхание. Он медленно положил свою руку на её ладонь, прижатую к его сердцу.
— Раз уж мы заговорили по душам... — его голос стал совсем низким. — Могу я поинтересоваться кое о чем?
— И о чем же? — выдохнула она ему в спину.
— Твоя кожа... Ты случайно раньше не была ангелом?
Кармилла внезапно отстранилась, словно от удара током. Воздух в комнате мгновенно похолодал. Медленным, тяжелым шагом она подошла к окну и оперлась руками о подоконник, глядя на кровавое марево Ада. Она долго стояла молча, собираясь с мыслями, пока тишину не нарушил её изменившийся голос.
— Мало кто задает правильные вопросы в этом месте, Адам, — она закрыла глаза, и её плечи едва заметно дрогнули. — Все слишком заняты своими грехами, чтобы смотреть на чужую суть. Но ты... ты узнал этот отблеск, верно?
Она обернулась, и в её взгляде больше не было Оверлорда оружия. Только бесконечная, давняя печаль.
— Во времена своего земного пути я была хирургом, — начала Кармилла, не отрывая взгляда от кровавого горизонта за окном. — Вышла замуж, родила дочерей... Обычная история. Муж о своей профессии особо не распространялся, говорил лишь, что занимается бизнесом, связанным с экологической переработкой. На деле же он был одним из крупнейших оружейных баронов страны. Когда я узнала правду, было слишком поздно. Связи, на которые он рассчитывал, не помогли. Его жестоко казнили, а нас с девочками загнали в ловушку и подожгли. Я до сих пор помню их крики... «Мама, нам больно, нам страшно»...
— Сочувствую, — глухо отозвался Адам. — По опыту знаю — гореть заживо хреново. Особенно когда органы начинают...
Кармилла резко вскинула руку, призывая к тишине. Адам осекся.— Кхм. Извини. И... что было дальше?
— Дальше? Поскольку я не знала, что империя мужа держалась на крови, я и мои дети попали на Небеса. Там, по иронии судьбы, я занялась производством оружия для ангельской армии. Кстати, твоя гитара — моя работа.
Адам в изумлении приподнял бровь, невольно вспомнив тяжесть своего верного инструмента.— Серьезно?
— Вполне. Но затем кто-то раскопал информацию о моем земном прошлом. Поползли слухи, пересуды... «Как может жена торговца смертью быть главным оружейником нашей доблестной армии?». Суд был показательным. Меня и девочек изгнали в Преисподнюю. Здесь я снова встретила мужа. Он умолял о прощении, клялся, что не хотел такой участи для нас. Я любила его тогда. Мы поселились в этом поместье и вместе стали главными поставщиками оружия в Аду. Раз уж судьбой уготовано быть чудовищем, зачем бежать от этого? В этом вопросе ты меня понимаешь, верно?
— Абсолютно, — Адам кивнул, его взгляд стал тяжелым. — Иногда жизнь похожа на какой-то ебучий мюзикл, где тебе выдали роль опереточного злодея, и ты обязан допеть свою партию до конца.
— Неплохо сказано... Но, а дальше ты знаешь.
— Да... Дальше в одно из Истреблений я, видимо, убил твоего мужа. Только не помню, как и когда. Уж прости. И вот — ты... вдова.
— Да, мой бестактный друг, — Кармилла наконец обернулась. В её глазах не было ярости, только горькое спокойствие. — Всё так и было. Напомню: ты насадил его на копье, словно рыбу на крючок, и смотрел, как он медленно умирает.
Адам не отвел взгляда. В его глазах блеснул холодный огонь старого карателя.
— Что поделать... Профессиональная деформация. Обычно я убиваю быстро. Как солдат. Но знаешь, что я тебе скажу, Кармайн? Раз уж мы сегодня такие честные... — он подался вперед. — Твой благоверный строил свою финансовую империю из гор трупов. Тысячи прерванных жизней, тысячи детей, которые даже не успели родиться, потому что их родители сгорели в войнах, развязанных его товаром... Так что, если ты ждешь покаяния — его не будет. Я просто вычеркнул одну гнилую строчку в списке.
Кармилла на мгновение сжала подоконник так сильно, что на дереве остались вмятины. Её губы дрогнули, словно она хотела возразить, защитить память человека, которого когда-то любила. Но реальность, озвученная Адамом, была слишком очевидной.
— Ты прав, — с трудом выдавила она, и это признание далось ей тяжелее, чем любая операция. — Он был... именно таким. И я знала это. Просто боялась признаться себе, что моя скорбь — лишь привычка, а не потеря чего-то ценного.
— Но — по итогу смогла. В противном случае я бы тут сейчас не сидел, — Адам поднялся, разминая плечи. — Ладно... Главное, что у тебя и твоих дочерей получилось выжить. Это единственное, что имеет значение в этом месте.
Кармилла посмотрела на него — на этого падшего, который только что буквально размазал её прошлое, но при этом стал единственным, кто не стал ей лгать.
— Ладно, прости, — Адам заговорил тише, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на искреннее раскаяние. — Это было чересчур даже для меня. Все мы ошибаемся, Кармайн. Даже некоторые святоши на Небесах, которые так обошлись с тобой и твоими девочками.
Кармилла медленно повернулась к нему. На её безупречном лице, обычно застывшем в маске ледяного спокойствия, еле заметно дрожали губы, а в уголках серебристых глаз скопились слезы. Броня Оверлорда не выдержала. Внезапным, отчаянным движением она припала к его широкой груди, пряча лицо в черной ткани его рубашки, и беззвучно заплакала.
Адам на мгновение замер, не зная, что делать с этим хрупким доверием. Затем он медленно поднял свои массивные руки и обнял её, бережно, словно боясь раздавить. Его пальцы почти невесомо поглаживали её длинные пепельные волосы.
— Да я серьезно говорю, — сказал он, пытаясь разрядить обстановку. — Вот посмотри на меня. Я, по мнению вашего великого Владыки, — вообще самая главная ошибка Небес во плоти.
Этот нелепый самосарказм заставил Кармиллу всхлипнуть, и короткий, искренний смешок сорвался с её губ. Она немного отстранилась, вытирая глаза тыльной стороной ладони, и посмотрела на него снизу вверх. Её лицо, обрамленное растрепавшимися волосами, сейчас казалось особенно беззащитным и прекрасным.
— Адам... — негромко спросила она. — Почему на самом деле ты пал?
Адам сразу посмурнел. Он отвел взгляд, и его челюсть сжалась. Вопрос был из тех, что бьют прямо под дых.
— Был вечным мудилой и хамом, обидел принцесску и убивал «не самых лучших» представителей своего рода... Разве этого недостаточно?
— Если бы для меня было достаточно, я бы не спрашивала, — Кармилла смотрела прямо в его разномастные глаза — золотой и горящий алым.
— ...ладно... — он тяжело выдохнул. — Причина — самоубийство. Банально, правда? Просто устал от того, что обречен быть один, от ненависти к себе, от того, что все видят во мне чудовище, когда я просто выполняю свою работу. Тогда...хоть поставка твоего оружия и усугубила ситуацию — я не хотел жертв среди моих солдат, но имея такой боевой опыт, я бы никогда не проиграл девчонке, которая отрицает реальность, и её папаше, который два с половиной века только и делал, что жрал мороженое и глушил полусладкое в депрессии из за ушедшей жёнушки. Я поддавался, Кармайн. Я хотел, чтобы меня прикончили прямо там. Но и тут, сука, не вышло...
Кармилла молчала, осознавая глубину его отчаяния. Она осторожно села рядом с ним на край кровати и положила руку на его плечо, чувствуя твердость его мышц.
— Знаешь, может, для тебя это ничего не значит... но я горжусь тобой, Адам. Ты прошел путь, который сломал бы любого другого. Ты выжил.
Адам обернулся к ней, пораженный этими словами. На симпатичном лице Кармиллы сияла доброжелательная, чуть неловкая улыбка — было видно, что этой строгой даме нечасто приходится говорить нечто столь теплое.
— Спасибо, — выдохнул он.
Не найдя более подходящего способа выразить свою благодарность, Адам подался вперед и мягко коснулся губами её щеки. Повисла густая, звенящая пауза. Кармилла вздрогнула и попыталась отвернуться, пряча внезапно порозовевшие аккуратные щеки, но Адам бережно перехватил её за подбородок, возвращая её лицо к себе.
Его взгляд стал темным и глубоким. Он медленно накрыл её губы своими в нежном, осторожном поцелуе. На мгновение Кармилла замерла, но затем жар, вспыхнувший в груди, вскружил ей голову. Она подалась навстречу, её пальцы запутались в его волосах.
— Это... это стоило всего того, через что я прошел, — прошептал он ей в губы, когда они на секунду отстранились.
Ответом ему стал новый поцелуй — на этот раз страстный, сокрушающий все преграды, которые они так долго выстраивали. В тишине левого крыла больше не было Оверлорда и Падшего — были только два израненных существа, которые наконец-то нашли свой дом.
Поток чувств, сдерживаемый месяцами, окончательно прорвал плотину. Поцелуй становился всё более требовательным, обжигающим, стирая последние границы между ними. Адам, чьи руки всё ещё бережно, но уже с властной уверенностью сжимали талию Кармиллы, медленно увлёк её на кровать.
Верхняя одежда была отброшена в сторону как нечто лишнее и мешающее этой внезапной близости. В полумраке комнаты контраст их тел выглядел почти сакрально: бледная, словно высеченная из лунного камня кожа Кармиллы, но такая теплая от накатившего возбуждения сводила Адама с ума.
Его губы, оставив ненадолго её рот, начали медленный, тягучий путь вниз — к изгибу шеи, к ключицам, к груди, заставляя женщину судорожно вдыхать воздух. Кармилла ответила на это с неожиданной для её строгого образа страстью; её пальцы, привыкшие к холоду стали, теперь впивались в его широкие плечи, чувствуя под кожей перекаты мышц и бешеный ритм сердца, когда он двигался внутри неё.
В этот момент в комнате не осталось места ни для боли, ни для отчаяния, ни для вражды. Существовал только этот миг, наполненный ароматом её волос, его жаром и тихими, сорванными стонами, тонущими в тишине левого крыла. Кармилла чувствовала, как её обычный самоконтроль плавится под его напором, превращая её в нечто мягкое и податливое, словно сталь в стадии «горячей обработки» на кузне, а Адам... Адам впервые за тысячи лет ощущал себя не «инструментом» и не «ошибкой», а кем-то, кто по-настоящему нужен.
Каждое касание было признанием, каждый выдох — клятвой. Страсть, смешанная с нежностью, заполнила пространство, превращая их близость в слияние двух одиночеств, нашедших друг друга в самом сердце Бездны.
