Уж давно я не катаюсь, только саночки вожу

Пик не ожидала от этой дипмиссии ничего хорошего. Содружество послало четверых делегатов на край земли, в Сварре, уладить локальный конфликт: национальное меньшинство — лаппы — потребовали клочок земли и независимость, а правительство Сварре им отказало. Протесты, вооруженный мятеж, убийство правителя — ярла, убийство переговорщиков, восстание… Страна была в шаге от резни, а очередную войну остатки человечества не могли себе позволить. Пик не хотела ехать сюда. Вообще ничего не хотела. Она даже не успела разобрать вещи папы после похорон, когда ей велели явиться на дирижабль. Долг безжалостно звал вытаскивать очередной народ из беды. К третьему дню дипмиссии у Пик, не переставая, трещала голова. Она не понимала ничего. Дипломаты друг другу противоречили, в записях на чужом языке был хаос. Невозможно было разобраться даже в реальной причине мятежа. Лаппы то ли требовали вернуть им исконные земли, то ли не соглашались с внешней политикой Сварре, то ли их не устраивали налоги… Связно объяснить тоже никто не мог: люди из правительства недостаточно хорошо понимали и говорили по-элдийски, а переводчик не справлялся с объемом работы. У бедняги язык заплетался. — Гуннар сказал, что это секретно и он не имеет полномочий вам сообщать, — устало произнес переводчик, потер глаза и отпил воды. — Позовите же ярла наконец, или кто правит этой богадельней! — вспылил Жан. Переводчик вздохнул и начал было подбирать слова, но громадный бородатый Гуннар, советник ярла по торговле, поднялся и коротко сказал: — Будьет. Через полчаса в переговорную вошла группа людей: четверо мужчин и высокая статная женщина в зеленой телогрейке и штанах. Молодая, лет двадцати пяти. Пик засмотрелась. Резкие и строгие черты лица, светлые брови, широкая угловатая челюсть. Убранные в косу светлые волосы. Ясные голубые глаза. У Пик, конечно, есть любимый типаж. Эта девушка не такая высокая, как Елена, и фигура помягче, с плотными бедрами и выраженной талией. Красивая, как заснеженная ель. Незнакомка окинула взглядом делегатов и задержалась на Пик. Пик не могла отвести от нее глаз, а та не прекращала смотреть в ответ. Становилось неловко, но Пик так и не разрывала зрительный контакт — словно к качелям языком приклеилась, только к этой женщине взглядом. От окончательного позора ее спас Армин: — Рад приветствовать, меня зовут Армин Арлерт, я главный делегат от Содружества. — Эльга. Регент ярла, — представилась она. — Можем ли мы поговорить с самим ярлом? — Можете, но вам будет неинтересно говорить про горки и зверей, — ровно ответила Эльга. — Ему три года, он мой сын. Считайте, что ярл — это я. Регент и остальные разместились за переговорным столом. Армин представил остальных делегатов, сваррийцев представила Эльга, зашел какой-то разговор, а Пик до сих пор смотрела на нее. Вблизи Пик заметила и напряженную осанку, и сухие грубоватые руки, и шелушинки на лице; будто бы подтверждение, что Эльга настоящая, а не прекрасный мираж. На груди у нее был приколот знак правителя — серебристая брошь с гербом страны. Взгляд, правда, притягивала не только ее брошь… — Пик, ты записываешь? Она подняла голову и посмотрела на Армина. Тот выразительно двинул бровями — мол, не зевай. Пик кивнула и написала на листке сегодняшнюю дату. Украдкой глянув на Эльгу, Пик вновь встретилась с ней взглядом. Стыд за то, что она пялится, уже горел в краешках ушей, но Эльга, кажется, не сердилась — напротив, тихо ей улыбнулась. — Верно ли мы понимаем, что восстание лаппов началось с забастовки рабочих? — спросила Анни. — Не вполне верно. Это был протест. — Регент говорила по-элдийски с легким акцентом, с трудом смягчая некоторые гласные, но без единой ошибки. — Они протестовали против закрытия прииска. — Почему закрыли прииск? — спросил Армин. — Во время Гула Земли были уничтожены заводы по обработке шпата. Во всем мире осталось две фабрики, и одна из них сменила профиль. Сырье дешевело и копилось на наших складах, мы теряли деньги. Мой покойный муж, Ингвар, заморозил несколько шахт и ввел частичное эмбарго. — А эмбарго для чего, если у вас один покупатель? — поинтересовался Жан. Эльга вздохнула, сложила руки в замок, нахмурилась, но подняла голову и заговорила всё тем же тоном: — После Гула Земли мы с Ингваром начали строить обрабатывающий завод. Сами понимаете, это куда выгоднее, чем продавать руду по дешевке. Этот завод — наш шанс на процветание в новом мире. — Я начинаю понимать, — задумчиво протянул Армин. — Здесь могут быть заинтересованы третьи страны. — Естественно, строительство завода было в секрете, — продолжила Эльга. — Ингвар поехал на переговоры, у него было очень выгодное предложение для лаппов. Они убили его и всех, кто его сопровождал. Отрезали головы. Ее голос был спокойным и твердым, даже слишком твердым для женщины, недавно потерявшей мужа. — Кто работал на строительстве завода? Иностранцы были? — спросил Жан. — В основном сваррийцы, рабочие с замороженных шахт. Лаппов туда не допустили из соображений безопасности. — Вот они и начали протестовать, — вставила Анни. — Когда-то, еще до второй войны, территория прииска и завода принадлежала лаппам. Под этим предлогом они напали на завод, часть рабочих перебили, остальных взяли в заложники и требуют отдать землю вместе с прииском. — Откуда у них информация и оружие? — напрягся Армин. — Выяснить не удалось, — поджала губы регент. По ее лицу читалось, что она осознает масштаб проблемы. Пик переглянулась с Анни, с Жаном, с Армином. Простого решения, похоже, не будет. Этого они не знали, когда ехали сюда. — Можете нарисовать для нас расположение сил на карте? — спросила Анни. Эльга кивнула, подозвала пару спутников, и они сделали отметки карандашом. Пик схематично скопировала карту к себе в конспект. Завод был под контролем мятежников, прииск надежно охранялся военными Сварре. Наконец-то стала понятна суть конфликта. Удивительно, как единственный человек за пятнадцать минут разъяснил больше, чем им стало известно за несколько дней! — Мы должны понять, кому это может быть выгодно, — сказал Армин. — Банально — владельцам перерабатывающих фабрик, чтобы как минимум снять эмбарго, а как максимум — убрать конкурента, — сказал Жан. — Не ловили никого похожего на шпиона? Эльга спросила что-то у остальных. Они совещались на сваррийском, а Пик подумала: эти фабрики и так получают сырья больше, чем могут обработать. Зачем бы им расшатывать своего поставщика? — О шпионаже нам неизвестно, — сказала Эльга. — Есть ли иностранцы, которые привлекались к строительству завода? — настаивал Жан. Эльга снова заговорила со своими, а Пик все еще думала. Возможно, кому-то не достается переработанный шпат? — Госпожа Фингер, вы что-то хотите добавить? — вдруг обратилась к ней регент. Пик выпрямилась. Эльга не просто наблюдала за ней, а даже запомнила фамилию, и более того — лично к ней обратилась. Остальные сваррийцы еще переговаривались вполголоса, а Эльга точно о чем-то догадывалась: или об альтернативном ходе мыслей, или... о ней самой. — Я думаю, нужно узнать, кто покупает обработанный шпат и для каких целей… — Давайте не тратить время, — перебил Жан. — Лучше подумаем, как и к кому могли утечь секретные данные. — Согласен, — кивнул Армин. — Это важнее. Они даже не дослушали ее. Пик с досадой подумала, что сказала ерунду, и ее мысль просто недопоняли. Она могла бы повторить, настоять, но это спор с Армином и Жаном, будет трудно — и стоит ли начинать? И так болит голова, а ладони потеют от волнения рядом с красивой женщиной. Пик глянула на Эльгу, но та уже отвлеклась на сваррийцев. Пик не стала ничего доказывать и вернулась к конспекту. Она слишком устала. С появлением Эльги работа пошла в нужном направлении. Хронология восстания прояснилась, появился список подозреваемых, стал известен примерный баланс сил. Пик особенно насторожило, что у лаппов есть современные винтовки и пулеметы. Это указывало на иностранное вмешательство. Беспокоило и применение лаппами динамита, вероятно, украденного из шахт. Они прервались лишь в девять вечера, когда все выдохлись. Поздний ужин оказался непривычно многолюдным. К делегатам присоединились сваррийские чиновники, мужчины и женщины разных возрастов, как на подбор высокие и светловолосые. Они много ели и пили, смеялись и обсуждали что-то с серьезными лицами. Обычный ужин в компании коллег, где Пик снова была лишней. Пришла на ужин и регент, и не одна, а с ярлом: синеглазым мальчонкой с круглыми щеками и волосами белыми, как лебяжий пух. Трехлетка, вспомнила Пик. И почему до сих пор существуют государства, где в эти игры втягивают детей? Ах да, еще недавно в Марли детям раздавали силу титанов… Пик так и не поняла, зачем, хотя сама была таким ребенком. Эльга не стала занимать трон ярла, а скромно и тихо села рядом с Пик. Сына посадила по другую руку от себя. Пик напряглась: как правило, люди, имеющие власть, садились ближе к Армину и Жану, порой к Райнеру и Конни, когда те еще были с ними. Анни и Пик воспринимали кем-то вроде секретарей, а некоторые политики отказывались даже разговаривать с ними. С другими делегатами крепкой дружбы не вышло: их слишком объединяло время, проведенное на Парадизе, и Пик среди них оставалась чужой. Навязываться кому-то она не хотела. На больших застольях она садилась в сторонке, быстро съедала ужин, смотрела в кружку и старалась при первой возможности улизнуть. От Эльги улизнуть не получится — да и перехотелось. — Госпожа Фингер, почему вы молчите на обсуждениях? — тихо спросила Эльга. — Вам ведь есть что сказать. — Разве? Обычно мне сказать нечего. Я тот страшный человек, что слушает и всё записывает. Эльга посмеялась над ее шуточной угрозой и сказала: — Я попросила моих агентов выяснить, кто закупает переработанный шпат. Это была хорошая идея. Пик вздрогнула и опустила взгляд. Приятно, что кто-то все же услышал сразу. Давно ее так не хвалили. Кроме папы, но папа… Это другое. Для него Пик всегда была лучшей, что бы она ни сделала и не сказала. — Вы попробовали гратен? — спросила Эльга. — В нем есть лук? — Нет. Кажется, нет. Эльга кивнула ей и положила еду сыну, себе взяла крупный кусок рыбы и картошку. Пик уже была сыта, но не глядя бросила к себе в тарелку каких-то солений, чтоб найти предлог остаться с Эльгой. Та ворчала на сына, который звонко болтал. Они говорили на сваррийском, но Пик порой слышала знакомые слова: «успокойся», «санки», «снеговик», «картошка», «мама», «мама»… Что-то щемяще-нежное и горькое всколыхнулось внутри. Вновь заныла в груди утрата, и Пик заговорила с Эльгой: — Ваш сын очень милый. Похож на вас. Эльга этому неуклюжему комплименту улыбнулась и ответила: — Спасибо. А вы очень грустная. Что-то случилось? — Нет, у меня просто такое лицо. — Вы, наверное, устали. Пойдете сейчас спать? — Еще посижу или прогуляюсь немного, проветрю голову. Пик не могла нормально спать последние пару недель. Сначала папа попал в больницу, потом умер, потом пришлось хоронить, теперь эта миссия… Ни минуты покоя. Она ложилась в постель и часами не могла уснуть из-за беспокойных мыслей, кинопленкой мелькающих в голове. Тело отказывалось отключаться, несмотря на измотанность. Усталость по ней сильно ударит, но позже; в этом ее собственное тело мало отличалось от формы титана. Пик не знала, почему не солгала Эльге и не воспользовалась шансом скрыться от толпы. Пожалуй, захотела быть честной с понравившимся человеком. А Эльга, услышав о прогулке, оживилась: — Хочу показать вам кое-что. Я уложу Марика спать, а вы пока оденьтесь. Они встретились в холле минут через десять. В объемной рыжей шубе Эльга стала похожа на настоящую царицу, которой, можно сказать, и была. Пик очнулась, когда больно прикусила себя за губу. — Это здесь, на территории дворца, — сказала Эльга. — Пойдемте. Пик удивляло, что резиденцию ярла называли дворцом. Это было невысокое и грубое каменное здание на сваях, которое не отличалось от гостевого дома, в котором разместили делегатов. Богатством оно не блистало, как резиденции иных императоров и президентов, которых Пик навидалась за последние несколько лет. Впрочем, не стоило ожидать иного от небольшой далекой страны, живущей на продажу ископаемых, леса и рыбы. — Как вам у нас? — нарушила тишину Эльга. У Пик от зубов отскакивал шаблонный ответ: — Вы радушные хозяева и мне здесь нравится, только очень холодно. Я никогда не видела столько снега. — Здесь и больше бывает. По колено, по пояс. Марик кое-где с головой провалиться может. — Это ваш сын? — Мы его так зовем в семье. Для всех остальных он ярл Ингемар Второй. Вам тоже лучше называть его так. Где-то поблизости завыли и залаяли собаки на несколько голосов. Пик часто замечала здесь лай, но ни разу никого не видела. — Меня услышали, — усмехнулась Эльга в свой воротник. Они подошли к амбару, из-за дверей которого доносились шум и гавканье. Эльга отперла ворота, вошла, зажгла лампу и жестом подозвала Пик. Эльга присела на корточки, и из темноты на нее выпрыгнула большая белая лайка. Эльга ее тут же обняла и начала что-то говорить на сваррийском. Собака бешено завиляла хвостом и облизала ей губы. — Хочешь погладить? — Эльга обернулась к Пик. Пик тоже присела на корточки и осторожно протянула руку к собаке. Та внимательно обнюхала ее и встала лапами к ней на колени. Пик почесала ее за ухом по мягкому меху, а собака щекотно обнюхала ее лицо. — Очень милая, — сказала Пик. Она чувствовала, что ее лицо тронула непроизвольная улыбка. — Ее зовут Хель. Ты же не против, что я на «ты»? — Конечно. — Ты не смотри, что я ношу брошь ярла. Я девчонка в душе. В любовь верю. Хель отскочила, покружилась на месте, гавкнула и убежала играть с другой собакой. Эльга прошла вглубь амбара, упала спиной на сено и подперла голову рукой. Пик последовала ее примеру. Другая собака подошла, осторожно обнюхала Эльгу, затем Пик, и улеглась между ними. Эльга потрепала ее черный мех, и собака высунула язык. — Можно? — спросила Пик. Эльга кивнула, и Пик осторожно провела ладонью по голове собаки. Та зажмурилась и вильнула хвостом. — Это Скади. Самая спокойная в стае… Эйр! Фу! А ну фу! Некрупная серая лайка тут же выплюнула то, что грызла, и села по струнке, как прилежная школьница. Пик засмеялась: — Умная. — Они ездовые, обучены командам. — Вы не пользуетесь автомобилями? — Зимой автомобили не везде могут пройти, — сказала Эльга. — Мы передвигаемся на оленях и собаках. Запрягаем их в сани, как лошадей. — У вас тут всё совсем по-другому, — произнесла Пик, поглаживая теплую Скади. — Только люди такие же. Эльга стала расспрашивать ее про Марли. Пик рассказала про довоенное гетто, про море и пляжи, про то, что зимой никто не носит одежды теплее пальто. Про то, что на столе кальмаров и креветок больше, чем мяса. Эльга слушала с интересом, всему удивлялась, что-то переспрашивала. Когда Пик устала говорить, Эльга не стала ее мучить — замолкла тоже и стала чесать пушистый живот собаки. — Почему ты меня позвала? — нарушила молчание Пик. — Интересно узнать тебя поближе. Ты совсем молчаливая. — Не люблю компании, где много людей. — У нас немало общего. Тоже не люблю, но приходится. — Приходится, — согласилась Пик. Они вновь затихли. Давно Пик не было так уютно, как в этом амбаре. Валяться на сене с теплой собакой, болтать с Эльгой про погоду и машины, словно они простые женщины, которых не обременяют государственные дела… Пик тут же вспомнился вопрос: — Почему у вас маленький ребенок стал формальным правителем? Как вообще работает передача власти? — По наследству. Титул ярла переходит к старшему мужчине в семье. Мой сын — ярл, но раз он совсем мал, его обязанности исполняю я. Вырастет — сам станет править. — А если ты выйдешь замуж? — Исключено, мужа у меня никогда не было в планах. И не будет. Я не смогу полюбить мужчину. — А женщину? — спросила Пик, глядя на белое собачье пузо и стесняясь посмотреть на Эльгу. — Смотря какую, — отозвалась та. — Полюблю умную и красивую, которой нравлюсь я. Пик считала этот незатейливый флирт и даже рассмеялась. «Свои» всегда опознавали ее: что Елена, что приставучая командорша с Парадиза. Теперь вот Эльга. — И где на мне это написано? Ты не первая, кто замечает. — Взгляд, — ответила Эльга. — Ты смотришь не на мужчин, а на женщин. — На такую красивую как не смотреть. Теперь был черед Эльги смущаться, но она выкрутилась: — Ты за ужином на других женщин смотрела. — А ты в это время смотрела на меня. — Да, — простосердечно ответила Эльга, и Пик отвернулась, пряча свою довольную улыбку. — Значит, можешь полюбить только женщину, но все же вышла за ярла? — Меня не спросили, — усмехнулась Эльга. — Я отказала Ингвару, а он дал мне выбор: или под венец, или под расстрел. — Сурово. Ваши обычаи… диковаты. — Это не обычай, а его личный каприз, — вздохнула она. — Делать было нечего — вышла. Он не был плохим человеком. Быстро понял, что помощник из меня лучше, чем жена. Потом часто извинялся. — Эльга замолкла и задумчиво уставилась на собаку. Та радостно взвизгнула, Эльга засмеялась и продолжила: — Он многому меня научил, и вот я здесь. Наверное, я ему благодарна. Мы бы с тобой не встретились, если б он тогда не застрял на прииске и не нанял меня каюром, чтобы уехать в город. — Так ты тоже перевозчик? Эльга заулыбалась: — Я говорила, что у нас много общего. — А элдийскому языку где так хорошо научилась? — Он мне родной. Отец был марлийцем, работал на прииске инженером. Пик хотела сказать: «Мой тоже инженер», но осознала — инженером он уже «был», — и промолчала. Вместо этого решила спросить: — Ты скучаешь по Ингвару? Так и не понимаю, насколько вы были близки. — Почему ты спрашиваешь? — Хочу понять — ты больше растерянный правитель или разозленная жена, — солгала Пик. Эльга засмеялась в ответ, но вдруг посерьезнела, уставилась в одну точку и сказала: — Идем в дом. Время позднее. Она быстро поцеловала собак, погасила лампу и заперла за Пик дверь амбара. Они разминулись: Эльга ушла во дворец, а Пик — в гостевой дом. Поспать ей удалось лишь пару часов.

***

На утреннем сборе Армин вручил Пик конверт и сказал, что это ее особое задание. В конверте была записка, в которой значилось: «Приходи к десяти к собачьему вольеру. Одевайся тепло». Пик не выспалась, у нее болела шея, она не хотела никакого задания и вообще собиралась сказаться сегодня больной. Но надо — значит, надо. Она надела все вещи, которые ей здесь подарили: серую объемную шубу, толстую шапку с подкладом, меховые сапоги — унты, обмоталась шарфом и взяла толстые рукавицы. Тяжело и неудобно. Напоминало броню Перевозчика с пулеметными установками… За пазуху Пик спрятала пистолет, в карман сунула пару магазинов. На всякий случай. На улице порошил снежок, мелкий, как крупа. Возле крыльца Пик наткнулась на низенького кривоватого снеговика. Наверное, Марик слепил… То есть ярл Ингемар Второй изволил увлечься снежной скульптурой и произвел на свет великий шедевр. Пик улыбнулась. Возле вольера ее встретила одинокая Эльга. За спиной у нее был большой тюк. — Сегодня я буду твоим заданием. Я покажу тебе прииск. Пик кивнула и спросила: — Далеко он? — Ехать часа три-четыре. — Как мы добираемся? — На упряжке. Заодно прокачу тебя по нашим землям. На весь день только мы с тобой и собаками. — Почти как… свидание? — Почему вдруг «почти»? — весело ответила Эльга и скрылась в вольере. Пик стало тепло и приятно, как после стопочки бренди. Большие амбарные двери вольера распахнулись. Эльга толкала впереди себя сани: высокие, длинные и узкие, крашеные в бордовый цвет. В санях было установлено сиденье. Одно. Как они поедут вдвоем? Эльга громко свистнула, собаки выбежали из вольера и попрыгали в снег. Эльга их быстро пересчитала, свистнула еще раз — и из вольера лениво вышла рыжеватая собака с хвостом-колечком, широко зевнула, потянулась и тоже подошла к саням. Эльга начала распутывать упряжку. — Помочь? — предложила Пик. — Я все сделаю. Эльга ловко снаряжала собак: подзывала по имени, надевала шлейку, застегивала, проверяла прилегание. Лайка по имени Эйр погналась за птицей, Эльга что-то крикнула, и та вернулась к саням, повесив хвост. Собаки послушно позволяли надеть на себя шлейки. Хель даже попыталась залезть в нее сама, но Эльга потрепала ее по голове, мягко отгоняя. Всего в упряжке Пик насчитала семь собак: три по парам и Хель — впереди. Закончив, Эльга указала на сани и обратилась к Пик: — Прошу, барышня. Эльга подала ей руку, помогая сесть в сани. Пик расположилась на сиденье, а Эльга поставила к ней в ноги свой тюк и вдруг спросила: — «Барышня» ведь не обидное слово? — Конечно, нет, — удивилась Пик. — Мне так иногда говорил папа, когда я была девочкой. Больше не слышала, а слово красивое. Пристегни ремень. Сани скрипнули, когда Эльга заняла место каюра позади спинки. Она крикнула что-то, и собаки побежали вперед. Сани ехали небыстро и плавно. Пик видела собачьи мохнатые спины и серповидные хвосты. Эльга что-то прокричала, они свернули с укатанной поселковой дороги, обогнули скалу, и Пик ударила по глазам белизна — огромное нетронутое снежное поле. Эльга вновь что-то выкрикнула, Хель во главе упряжки припустила быстрее, а за ней ускорились и остальные собаки. Порошащий снежок затуманивал даль. Они проехали поле по диагонали и свернули в сторону. Теперь по левую руку был хвойный заснеженный лес, а по правую — высокие холмы. Пейзаж казался сказочным, словно из историй о Снежной Царице или Зимней Ведьме. Пик жадно любовалась окрестностями, ненадолго позабыв о миссии, задании, собаках, Эльге… Она была в пути, но, казалось, наедине лишь с самой собой и замершей природой. Что-то вдруг показалось неправильным. Ее везли целой толпой. Обычно возила она сама — броню и оружие, людей, груз. Она никогда не была героем войны, как Бронированный или Челюсти — она была просто Перевозчиком, который таскал из пункта А в пункт Б, да был передвижной площадкой для других. Всегда на фоне, в тени. Прямо сейчас она была в центре, единственная в упряжке, кто не работал, а отдыхал. В груди колебалось двоякое чувство из радости и стыда. Тучи разошлись, снегопад кончился, небо прояснилось. Свежий снег на земле казался неестественно ровным и белым, словно погребальный саван. В Марли снег тоже был. В гетто он едва покрывал мостовые и быстро таял, но за городом лежал почти всю зиму. Пик была совсем маленькой, когда папа одолжил у кого-то санки и выпросил разрешение ненадолго покинуть гетто. Она плохо это помнила, но папа усадил ее в санки и вез за собой на веревочке, а потом скатывал с горки. Она врезалась в дерево и расшибла лоб, а папа прикладывал снег и говорил: «У кошки боли, у собаки боли, а у Пик не боли». Болело. Очень. Слезы лились то ли от холода, то ли от ветра, то ли от слепящей белизны, то ли от нахлынувших чувств. Пик украдкой вытиралась шарфом и надеялась, что Эльга не видит и не слышит за свистом ветра. Они остановились ненадолго, чтобы собаки и каюр отдохнули. Эльга села на скалу, отхлебнула из термоса, раскопала снег и выдрала из земли сизый мох, чтобы показать Пик. Отдав ей термос с горячим чаем, Эльга принялась рассказывать: про лес, про маршруты, про ближайшие поселения, про холмы, которые оказались отвалами из отработанной породы. Пик хорошо представила местность и логистические пути, но пока не понимала, к чему рассказ. До прииска добрались еще через два часа. Дикая нетронутая местность ожила: вокруг валялись тележки, мешки, ящики, какие-то баллоны. На снегу виднелись следы широких полозьев и сапог. Неподалеку стоял поселок, а сам прииск был в низине и хорошо просматривался сверху. Эльга освободила собак из упряжки, кинула им рыбы, а сама повела Пик показывать объекты со смотровой площадки. Она рассказала об устройстве прииска, глубине шахт, организации охраны и многих других вещах. Пик слушала ее настороженно — все это можно было рассказать, не выходя из дворца. В предлог «свидания» она не поверила — и оказалась права. — Мы здесь не просто так, — сказала Эльга, нахмуренно глядя на горизонт. — Все, что я дальше скажу, должно оставаться в секрете. — Разумеется. — Здесь стоят четыре моих полка. Один полк будет штурмовать завод, а остальные зачистят коммуну лаппов. Войска наготове и ждут моей команды. Ты будешь на этой операции международным наблюдателем, — продолжала Эльга, — который подтвердит, что моя цель легитимна. Этого она совсем не ожидала услышать. Пик едва не поперхнулась холодным воздухом, но сумела произнести ровно: — Это называется геноцид, и это тяжелое преступление против человечества. Я ничего не подтвержу, а сообщу в международный суд. Эльга обернулась. Ее голубые глаза сверкнули, как сосулька на солнце, и через миг на Пик был направлен пистолет. По неустойчивой позе заметно, что стрелок из Эльги не очень, но она слишком близко. У Пик пистолет за пазухой — выхватить не успеет. Теперь она заложница, ну отлично… Пик медленно подняла руки вверх. От нее не укрылось ни дрожание пальцев Эльги, ни ее напряженный лоб. — Ты ведь не убьешь меня, к чему это? — спокойно сказала Пик. — Опусти оружие. Давай всё обсудим. Эльга еще держала ее на прицеле, но взгляд уже заметался. Пик понимала, что это за человек. Это не тренированный солдат и не хладнокровный убийца, а женщина обычной профессии и простого характера, заботливая мать, которая оказалась в политике и теперь пыталась храбриться. — Это ведь люди, и большинство из них — невинные, — надавила Пик. — Почему ты хочешь их вырезать? Скажи. Я пойму. Голова Эльги вжалась в плечи. Поколебавшись, она поставила пистолет на предохранитель и убрала в карман. Пик подумала, что стоило бы достать свой, но решила дать Эльге шанс. — Их просто нужно уничтожить. — Голос Эльги подрагивал. Она избегала смотреть в лицо Пик. — И мне плевать, что это геноцид. Это вопрос выживания моей страны. Я не могу отдать им прииск, мы потеряем очень много денег и сдохнем от голода через несколько лет. Пусть лучше сейчас сдохнут они, а мы окрепнем, построим завод и добьемся авторитета в мире. — Никто не должен сдыхать, — твердо сказала Пик. — Я уверена, что можно решить дипломатически… — Только напалмом можно решить, — перебила Эльга. — Мне странно слушать тебя. Гул земли уничтожил множество народов планеты, а ты хочешь уничтожить еще один. — Ты оторвана от реальности, — неожиданно зло сказала Эльга, подняв наконец взгляд. — Что мне до Гула? Был давно и прошел. А мой народ, моя страна и мой сын под угрозой прямо сейчас. — А ты дальше своего носа не видишь! — рассердилась Пик. — Ты правитель, должна понимать, как твои действия влияют на мир. Нельзя вырезать людей поселениями и целыми народами. Это угроза всей цивилизации, сейчас ценен каждый человек. — Я тоже была человеколюбом, пока лаппы не убили Ингвара и его лучших людей. Они прислали мне их отрезанные головы… — Не рассказывай мне о жестокости, Эльга, — оборвала ее Пик. — Я служила в марлийской армии и сражалась с Йегером во время Гула земли. Я убила столько людей, сколько у тебя в стране не живет. Я видела, как титаны стирают целые города. Ты не понимаешь, что хочешь сотворить. Ты и вправду просто девчонка, которая ничерта не смыслит. Эльга поникла. Она неловко побрела в сторону, отряхнула от снега бревно и села на него, спрятав лицо в ладонях. — Ты была привязана к Ингвару? — спросила Пик. Эльга кивнула. — Все-таки разозленная жена? — мягко и полушутя спросила Пик. — Пик, я испуганная девочка, — вздохнула Эльга, опустив руки на колени. — Он был мне как старший брат. Сильный, умный, который защищает и ведет за собой. Я и раньше оставалась здесь регентом, когда он уходил на войну или ездил за границу. Но я всегда знала, что он вернется, что будет порядок. А теперь с этими уродами я… одна должна… разби… раться… Она расплакалась. Пик опустилась перед ней на одно колено и взяла ее за руку в варежке. — Ты не одна. С тобой хорошие советники, армия. Рядом мы, в конце концов. И лаппы никакие не уроды, кроме тех, кто убивал. Эльга осторожно стиснула ее пальцы и кивнула, всхлипнув. Они посидели в молчании какое-то время; успокоившись и утерев слезы, Эльга встала, помогла подняться Пик и побрела к саням. — Я обещала узнать, кто покупает обработанный шпат, — тихо произнесла она. — Вот что удалось собрать. Эльга достала из-за пазухи лист бумаги и начала читать: — Главный покупатель — кабельный завод в Федерации. Потом крупная медицинская компания, тоже в Федерации. Завод в Хизуру… написано, что производит системы безопасности. Два завода в Федерации, еще один в бывшей марлийской колонии… Там делают измерительные приборы. Фотографическая фабрика в Тавантине, но она сменила профиль и сейчас не закупает. Остальное уничтожено. — Может ли здесь быть какой-то интерес у Федерации? — спросила Пик. — Вряд ли. Они владеют перерабатывающей фабрикой. Это единственная страна, которой мы сейчас вообще продаем шпат ограниченном количестве. — А кто-то еще хотел купить? — напряглась Пик. — Да. Прилетали Хизуру, предлагали контракт. Хозяин прииска просил снять эмбарго, Ингвар ему отказал. Не знаю, почему, но… — Вот! Хизуру! — перебила Пик. — Если шахта перейдет к мятежникам, Хизуру получат шпат, который не смогли купить. — С чего бы лаппам отдавать им шпат? — Вот поэтому, — быстро говорила Пик, — Хизуру снабжают их оружием. Чтобы отколоть их от вас, а взамен потребовать ресурсы, а то и целый завод. — Нужны доказательства, — вздохнула Эльга. — Я знаю эту схему. Хизуру действовали по ней с Парадизом. «Системы безопасности» — это военные предприятия, — медленно произнесла Пик. — Что делают из вашего шпата? — Световые кабели и стекла для точной оптики. Даже не знаю, как применить это на войне… — Системы наведения, — догадалась Пик. — Хизуру готовятся к большой войне, это не секрет. Большая война пахнет большими деньгами. — Какая же я наивная… — вздохнула Эльга. — Значит, если мы прогоним Хизуру из региона, вернем контроль над лаппами? — У них полно динамита и они могут разрушить завод, если что-то пойдет не так. Лучше бы вы сели с Хизуру за стол переговоров. Мы поможем… Я помогу тебе. Брови Эльги сдвинулись, уголки глаз сморщились, будто в недоверии или непонимании. Пик пояснила: — После горячей фазы я могу остаться постоянным делегатом. У меня будет достаточно полномочий и прав, чтобы защищать перед миром ваши интересы. — Какая ты умница, — дрожащими губами произнесла Эльга. — Ты спасаешь мою землю. — Рано говорить о спасении, — вздохнула Пик. — Для начала хотя бы не стоит вырезать лаппов и злить Хизуру. — Я поняла, что ужасно ошиблась. Вернемся во дворец и обсудим со всеми, — сказала Эльга и вдруг перевела тему: — Что у нас за свидание, на котором мы обсуждаем политику и войну? — Ни на что не намекаю, но на этом свидании ты угрожала мне пистолетом. — Только не говори, что свой не взяла. — Взяла. Они переглянулись и расхохотались. Пик не могла не любоваться, когда так искренне смеялась статная розовощекая Эльга в лисьем меху. — Сколько тебе лет, а, девчонка? — смешливо спросила Пик. — Двадцать пять. А тебе? — Двадцать три. Ты совсем молодая, а уже правишь страной. — Получается плохо, — вздохнула Эльга. — Это Ингвар был хорошим правителем, а я… Тащу страну куда-то, а сама не знаю, куда и зачем. Я как передовая собака в упряжке, хотя должна быть на месте каюра. — Вдруг она улыбнулась с блеском в глазах: — А вот тобой я восхищена. Ты такая мудрая, взрослая… — Морально мне уже лет семьдесят, — пошутила Пик. — Всё надоело, ничего не хочу. С самого детства на войне, месяцами в форме титана, теперь в политике. У меня и жизни своей нет. Я всё отдала. Она поняла, что сказала что-то не то, когда Эльга переменилась в лице. — Ради чего? Как ты оказалась на войне ребенком? — Я спасала папу, — призналась Пик. — Он сильно заболел, а простым элдийцам тогда были доступны только подорожники да жаропонижающие. Я пошла в марлийские воины и заслужила титана, чтобы мы стали почетными гражданами и папа смог лечиться. Мне лет двенадцать было. Она помнила, как принесла папе красную повязку. Его глаза навсегда изменились, когда он понял, чем пожертвовала ради него дочь. Он этой жертвы не хотел, но не принять ее тоже не мог. — Это ужасно, — произнесла Эльга. — Ты была совсем малышкой… Твоему папе помогли? — Помогли. Он пережил Гул земли. Умер две недели назад. — Мне так жаль. Эльга молча протянула руки, приглашая Пик в объятия. Пик уткнулась лицом в лисий воротник. Потухшие глаза отца царапали ей сердце, тело колотил мороз. Папа очень сильно ее любил, и, будь он сейчас жив, она была бы с ним, а не здесь. Никуда бы больше не уезжала, как Райнер и Конни, которые завязали с войной и вернулись к родным. — Мне не к кому возвращаться в Марли, — пробормотала Пик. — Женщины у меня нет. Друзья погибли на войне, а в компанию делегатов я не вписалась. Маму я даже не помню, папы не стало. Мне и жить больше незачем. У меня нет близких. Сквозь толщу шубы Пик чувствовала, как Эльга гладит ее по спине. — Люди уходят, и это жизнь, — тихо сказала Эльга. — Приходят другие. Я тебе еще не близкий человек, но могла бы им стать. Ты очень мне нравишься. Пик улыбнулась и сморгнула слезу. Эта открытость и прямота — самое красивое, что в Эльге есть. Пик выпрямилась, привстала на цыпочки и потянулась к Эльге, глядя на ее губы. Эльга склонилась к ней и, припав губами, вдохнула в нее саму жизнь. Морозные губы, горячий выдох — и Пик начала таять, как снежинка, упавшая в ладонь. Она обхватила Эльгу и прижалась к ней, хотела обменяться теплом, но совсем не ощутила ее тела сквозь две шубы. Укрытые от холода с макушки и до пят, они могли соприкоснуться кожей к коже лишь губами. От поцелуя по телу разливалось тепло. Мягкие тонкие губы Эльги то настаивали, то уступали, кружа ей голову. Пик хотела быть ближе, потянулась на носочках еще выше и чуть не упала — Эльга успела ее подхватить. — Я как пьяная, — хихикнула Пик. — Хочешь, я зайду вечером к тебе в комнату? Принесу горячего вина, мяса и сыра. — Хочу. Заходи. Кто-то громко завыл. Пик подпрыгнула и схватилась было за пистолет, испугавшись, что это волки, но нет — дурная темноглазая лайка заскочила на сугроб и орала, как сигнальная сирена. Ей со всех сторон начали подвывать остальные. — Собаки заскучали, — усмехнулась Эльга. — Возвращаемся. Скоро начнет темнеть. Сани летели мимо хвойного леса и круглых отвалов. Вечерело. Дымили трубы приискового поселка. Пик прикрыла воротником лицо от мороза, откинулась на сиденье и расслабилась. Громкое дыхание собак, скрип полозьев по снегу, выкрики Эльги — звуки сливались в мелодию колыбельной, а вокруг была белая чистая пустыня, которую не напоили чужой кровью. В полудреме Пик осознала, что благодаря ей сегодня не оборвутся тысячи судеб. Выходит, есть ради чего и ей жить на свете. Она думала раньше, что жить ей осталось — всего ничего. Отмотать год за три, дотянуть папу, хрустнуть на зубах следующего Перевозчика да и отмучиться, уйти в небытие бесследно. Перевозчика у нее больше нет, папы тоже, но так ей и суждено — бежать в упряжке и тащить, тащить, тащить эти проклятые сани, потому что иначе быть новой войне, быть смертям и кошмару. История не должна повториться. Она очнулась от дремы на подъездах к поселку. Когда сани остановились, Эльга спрыгнула со спинки, подошла спереди и заглянула ей в лицо: — Проснулась? Пик покивала, разминая затекшую шею. Эльга наклонилась к ней близко-близко и произнесла, глядя в глаза: — Пик… Спасибо, что остановила меня. Я чуть не натворила непоправимого. И что поддержала, спасибо. У тебя ведь у самой горе… — Ничего. Всё в порядке. Всё вывезем, — улыбнулась ей Пик.