Кошмары трёх омег

Омега до боли зажмуривает глаза и мечется, пока, наконец, не падает на что-то твердое, кажется пол. Его никто не трогает. Он один в спальне. Дома. Валяется возле кровати, с которой упал и судорожно дышит. Это был кошмар. Просто сон. Очень дурной сон. Лишённый обнимает себя за плечи, чувствуя подступившую к горлу истерику. Изнутри вырывается всхлип. - Нужно умыться, - сам себе говорит Лайла, но приняв вертикальное положение, тут же путается в ногах и снова падает на пол. – Почему? Истерика всё-таки вырывается наружу пока что тихими рыданиями. В коридоре слышатся шаги. Дверь открывается, но даже если омега поднимет голову, слёзы помешают увидеть, так что какая разница. Кто-то бухается на колени рядом, ласково гладит по руке, оставляя тёплые пальца на локти. Чьи-то пальцы ласково заправляют выбившуюся прядку за ушко и дают понять что это кто-то свой. - Что случилось, зелёнка? – лишённый поднял мокрые от слёз глаза, смотря на того в кого как оказалось безответно влюблён. Открыл рот, чтобы сказать «ничего», но захлебнулся в новом витке рыданий. – Всё хорошо, - змей с привычной лёгкостью, будто Лайла ничего не весил, взял его на руки, подошёл к кровати, сел и устроил омегу у себя на коленях. Прижал к себе, погладил по спине, поцеловал в висок. – Я рядом. Мы с кровкой рядом. Всё уже хорошо. Мы дома. В безопасности. Что не так? - Наверно, плохой сон. Он же уходил подремать, - слышится сбоку обеспокоенный альт. Тадиэль уже открыл окно, взял платочки, воды и теперь бережно укутывал Лайлу в одеяло. Свежий прохладный воздух приятно лизнул мокрое от слёз лицо. - Кошмар приснился? – сочувственно уточнил у лишённого Достойный и омега почувствовал ласковое прикосновение тёплого кончика носа к своему лбу. - Кошмар? – ещё не очень разобравшись, где реальность, а где сновидение повторил принцесса. Потом с надеждой уточнил. - Просто кошмар? – рука тянется сама, касается подушечками пальцев тёплой щеки своего альфы. Змей податливо прижался в ответ, будто ластящийся к руке человека котёнок. - Просто кошмар, - решительно повторил Офаниэль. Потом поймал кисть у своего лица и, повернув голову, поцеловал мокрую от слёз и соплей ладонь. – Нет повода плакать. Просто плохой сон. - И ты, - всхлип, - меня не ненавидишь? - Как я могу ненавидеть тебя? – щёк нежно касаются пальцы, стирая слёзы, поглаживающим движением отводят назад волосы. Достойный наклоняется и целует своего лишённого в лоб. – Ты же знаешь, как я тебя люблю. Как ты мне дорог. Ты мне как младший брат! Самый хороший, самый милый, самый замечательный, - невинные поцелуи покрывают покрасневшее от слёз и наверняка некрасиво опухшее лицо. Жест настолько чистый и полностью лишённый агрессии, что становится стыдно от каждой своей порочной мысли. - Правда-правда? И я тебе не противен? – допытывался принцесса, будто его не купали в любви прямо сейчас. Но того что есть казалось мало. Ему всегда было мало Офаниэля. - Ты не можешь быть мне противен. Ты дорог мне. Очень! Омега уткнулся лбом в шею альфы, ненамеренно касаясь мокрым носом одной из ключиц. По спине ласково, но напористо прошлась сильная рука, гладя. - Простите, - чуть успокоившись, извинился Лайла, беря протянутый Тэди платок и высмаркиваясь. – Я ужасный плакса. - Всё хорошо, - ещё один ласковый поцелуй в висок и крепкие объятья от Достойного. – Если вы меня после кошмаров успокаиваете, то и сами точно имеете право на подобное.