Цветение

Блэйд – ходячий труп, в котором без устали роятся и, возможно, плодятся жуки. И неудивительно, ведь температура тела превышает норму, кровь бурлит, а он с ума сходит. От такого вроде умирают. Но он почему-то жив. Блэйд знает, что в его мертвом теле жизни больше, чем когда-либо. Понял он это не сразу. Но пришлось убедиться, когда умирал от рук Цзинлю, но почему-то всё ещё дышал и двигался. Его, бывшего человека, поглощала Мара, и он становился похож на ненавидимых им тварей изобилия. Он подбирает сухую ветку, чтоб заколоть волосы, а она ни с того ни с сего расцветает. Кафка шутит, что из него получился бы потрясающий садовод. Блэйд не говорит ничего, просто молча уходит, но она и не особо ждет от него ответа. Однако он уверен: если бы ханахаки в их реальности существовала, то он бы был главной заразой, причиной, по которой ломались бы судьбы, умирали нации и планетарные системы. Она будет словно чума — распространяться спорами, подобно проклятью Яоши. И нет, проблема болезни была бы далеко не во влюбленности, потому что существуют чувства куда более сильные. Сильнее, чем те, о которых пишут наивные авторы для ещё более наивных читателей. Серебряный Волк рассказывает, что есть такой троп в фанфиках или как их там называют. Жалуется, что всё ею прочитанное редко заканчивалось хорошо, потому что никто из персонажей не мог просто поговорить. И она скидывает ему одну работу про ходячих легенд Сяньчжоу – Инсина и Дань Фэна – которая разбила ей сердце. Инсин в ней страдает по любимому и умирает от ханахаки. И Блэйд громко смеётся. Как нелепо! Если бы, Серебряный Волк, если бы… Если бы Инсин и впрямь умер тогда, то Блэйд бы сейчас так не страдал. Если бы их отношения с Дань Фэном не были бы такими сложными, то он, конечно, от чего-нибудь да помер. Возможно, от болезни. Возможно, от старости. Возможно, во время экспериментов в Комиссии по ремеслам. Возможно, от чужой руки. Столько этих пустых «возможно», но они не охладят его бурлящую кровь. И только эти цветы – маленькие кровяные тельца – заполняют всего его, словно Рой, которому нет конца и края. Блэйд – одна чертова плантация, на которой Яоши выращивает свои плоды. Если бы он мог заниматься разведением цветов каких-нибудь особых видов, убивающих людей изнутри, то, конечно, кто-нибудь бы точно умер, но только не он сам. Впрочем, Кафке они бы, бесспорно, нравились. Ей всегда нравится что-то этакое. Блэйд толком не поймет, всё-таки есть в его теле жуки или они сдохли давно в его слишком горячей крови. Но если бы Рой питался утренней росой его цветов, то от него бы определенно осталась пустота. Блейд предпочитает не выяснять, уничтожая жаложука в шаттле Охотников за Стелларонами, хотя упрямо ощущает жужжание ос под кожей. Они наверняка собирают пыльцу на урожай для самой главной фанатки бессмертия. Но, может, ему всё это только кажется. Иногда сознание подкидывает несмешные шутки, да и у Судьбы, в целом, юмор так себе. Он всё ещё жив, дышит и двигается. Вместо воображаемых ос видит ещё одного жаложука. Они явно не туда забрались, не тем собрались насытиться. Если он умрет, то явно не съеденным заживо. У Блэйда тоже есть чувство собственного достоинства и жажда убивать. Осы жужжат и трепыхаются, когда за смертельным ударом следует исцеление, а запах лилий витает вокруг. Кожа чешется, покрываясь колюще-режущими, а кровь стекает вниз по руке. Возможно, как раз от неё и пахнет цветами. Возможно, он тоже болеет «ханахаки», но точно не такой, какой её описывают в сомнительном чтиве на форумах. Жаложуков на шаттле больше не осталось. В его крови почти все стены, пол и потолок в полупустой комнате, но Блэйд не обращает внимания, потому что его глаза с самого начала всё видят исключительно красным. Мара течет по венам, цветы распускаются, а следом сочится нектар, на который слетаются порождения самой главной фанатки бессмертия. Но только огромному черному пауку даётся остановить цветение. Осы отданы на пир Его Мохнатому Величеству, а нектар иссыхает рваными ранами на его теле. И Блэйд таки рассматривает результаты своих трудов, а следом принюхивается к сладкому аромату женских духов. Осы под кожей притихли, боясь оказаться сожранными, а цветы оплетает паутина. В зоне досягаемости есть враг куда опаснее Мары, Цзинлю и Яоши, потому что умеет подчинить одним «послушай» – и все почему-то вдруг начинают слушать. Он не исключение. — Весь измазался, — подмечает вкрадчиво Кафка. И он понимает, насколько грязный и заляпанный. Слышит тишину и дыхание, как загнанный зверь, который пытается поймать шанс и вовремя сбежать, но шансов нет, и он прекрасно это понимает. — Да, — выдыхает. — Элио говорил, что встречи с остатками Роя не избежать. Впрочем, это уже не проблема. Поэтому послушай, ты сейчас же пойдешь в ванную и смоешь весь этот смрад с себя, потом придёшь ко мне. Я тебя причешу, — удивляется, как умело она применяет Шепот духа даже в самых бытовых ситуациях. Это практика. — Да, — обречённо шепчет одними губами и уходит из комнаты. Вместе с ним плетутся призраки ос, которые обязательно возродятся вновь в его давно мертвом теле и бессовестно отведают отобранный нектар. Цветы оплетут его, и он вновь станет одним из тех отродьев Яоши, которых всегда ненавидел. Но потом. Точно не сегодня. Залезает в ванную, и поджилки трясутся сами по себе. И краем глаза видит, как под струёй воды крылатую малютку в желто-черную полосочку уносит всё дальше и дальше, прямо к сливу. Блэйд ничего не говорит, лишь вздыхает. Под кожей наконец-то никто не жужжит. Блейд понимает, что это ненадолго.