i’m dumb and she’s a lesbian.

— Иван, мне нужна твоя помощь. Тилл специально проснулся пораньше, чтобы поговорить с Иваном до того, как начнутся уроки. Пока Тилл обычно стригся коротко, волосы были в беспорядке, а одежда была неряшливой, и он предпочитал больше спать, как любой нормальный человек, Иван всегда был одним из первых, ухоженный и отдохнувший, находя время, чтобы сделать какую-то работу еще до начала занятий. Чертов ботан. — Тилл, ты рано, — радостно поприветствовал Иван. Никто не может улыбаться в столь ранний час, подумал Тилл. — Похоже, помощь срочная, раз ты уже здесь. Тебе нужно спрятать тело? Он поспешно сел за свою парту перед партой Ивана, явно нервничая. Такой образцовый ученик, как Иван, не имел права сидеть в самом конце класса; эти последние ряды были негласно зарезервированы для проблемных детей, что Тилл прекрасно знал, проведя там всю свою жизнь. Однако, когда учителя спросили его, Иван с очаровательным лицом начал нести бред о том, что держит Тилла в узде и помогает ему сосредоточиться, заслужив благоговейные комплименты о его преданности своим проблемным одноклассникам. Конечно, это была полная чушь. Если уж на то пошло, то Иван еще больше ухудшил его концентрацию, тем, как он упорно пинал стул, дергал его за шею или постоянно передавал ему записки. Когда Тилл неизбежно срывался, оборачиваясь и крича на него, чтобы он прекратил это, учителя вместо этого делали ему выговор, в то время как Иван продолжал сидеть чопорно с фальшивой ангельской улыбкой на лице. Каждый раз это заставляло Тилла кричать. Однако теперь он был более чем рад их расположению, что позволяло ему близко общаться с Иваном, не привлекая внимания тех немногих других учеников, которые уже прибыли в класс. Тилл схватился за спинку своего стула, нервно оглядываясь по сторонам, прежде чем прошипеть Ивану. — Мне нужно, чтобы ты сегодня за обедом увел Суа от Мизи. Иван удивлено поднял бровь. — Зачем это? — Я… — тут Тилл запнулся. Он знал, что не сможет избежать объяснения настоящей причины Ивану, но все равно было неловко произнести это вслух. Он опустил взгляд, чувствуя, как краснеет его лицо. — Я…собираюсь признаться Мизи. Это, казалось, на мгновение стерло улыбку с лица Ивана, он только моргнул, молча, как будто он на этот раз не знал, что сказать. Затем он ухмыльнулся, его прежнее веселье вернулось в десятикратном размере, но теперь с гораздо более зловещим уклоном. Тилл внутренне застонал, готовясь к неизбежному поддразниванию. — И ты собираешься сделать это... во время обеда? Здесь? — Нет! — пронзительно начал защищаться Тилл, уже забыв о попытках казаться сдержанным перед одноклассниками. — Я просто попрошу ее встретиться после школы! Но Суа разорвет меня на части, если она там будет, ты же знаешь, какого это с ней. Суа, как и Иван, была чертовски злой. Пока Иван скрывал свою жестокую черту за дружелюбными улыбками, которые не касались его глаз, и обманчиво вежливыми словами, Суа не стеснялась быть болезненно порочной и честной. Иван был ее наиболее частой целью, учитывая, что их отношения брата и сестры были на уровне любви-ненависти, которые Тилл не мог понять, но он был вторым, особенно когда дело касалось того, как он вел себя с Мизи. Говоря о ней и Мизи... — Они стали еще ближе в последнее время, — добавил Тилл, подумав. Эти двое всегда были близки эмоционально — как он и Иван, как бы Тилл ни противился этому признанию — но в последнее время, это действительно было так, словно по какой-то причине одну нельзя было увидеть без второй. Иван выглядел так, будто вот-вот расхохотается. Он едва сдерживал смех. Тилл подавил желание ударить его. — Что смешного? Иван на мгновение повернул голову, подавляя смех, а затем снова посмотрел на Тилля с более мягким выражением лица. — Ничего, — солгал он. Тилл уставился на него. — Почему бы тебе просто не написать Мизи и не попросить о встрече? — Это будет казаться слишком отрепетированным. А вдруг она заподозрит? — Она бы не ошиблась. Тилл фыркнул. — Просто отвлеки Суа, хорошо? — Хорошо, — улыбнулся Иван. — Но ты мне должен. Тилл вздрогнул от перспективы быть чем-то обязанным Ивану. Кто знает, чего захочет этот сумасшедший ублюдок? Не то чтобы его просьба была сложной, он просто просил Ивана поговорить с девушкой, которая изначально была его другом. Но это все равно была услуга… Тилл вздохнул. — Ладно, — признал он. Иван довольно ухмыльнулся в ответ. — Почему ты вообще решил признаться сейчас? — удивился Иван. Это был хороший вопрос. Тиллу нравилась Мизи с тех пор, как их четверых определили в один класс детского сада. Как бы неловко сейчас об этом не было думать, он был чувствительным мальчиком: плакал по любому поводу, плел венки из растений, которые находил на детской площадке, тихо рисовал в тени; все то, за что другие дети смеялись над ним или, в худшие дни, дрались с ним. Даже Суа, еще тогда, говорила, что он «нежный». А вот Мизи — она всегда была с Тиллем не просто мила. Даже если они не так уж много играли вместе, она всегда ему ярко улыбалась и даже хвалила его цветочные венки. С тех пор ничего не изменилось; Мизи по-прежнему была доброй, красивой и отличной подругой — как она могла ему не нравиться? Тилл точно знал, что многим другим парням в их классе она нравилась. За все школьные годы Тилл ни разу не задумывался о том, чтобы признаться в своих чувствах к Мизи. Она была идеальной, недостижимой — и по сей день такой. Но сейчас, на втором году обучения в старшей школе, он не мог отделаться от ощущения, что его время уходит. Совсем скоро они закончат школу, а затем отправятся в колледж, и кто знает, увидятся ли они снова, если увидятся вообще? Эта мысль немного расстраивала его. Видя, как в их школе зарождаются новые влюбленные пары, он укрепил свою решимость. Если был хоть какой-то шанс, что Мизи его тоже полюбит, он должен был воспользоваться. Таким образом, они хотя бы год проведут вместе, прежде чем взросление перевернет всю их жизнь. Не то чтобы Тилл когда-либо серьезно думал о том, каково это — встречаться с Мизи, — эта идея была настолько далека, что не заслуживала даже мечтаний. Он и думать-то не мог дальше целомудренных поцелуев, прежде чем его голова начинала кружится. Он объяснил свои доводы Ивану, который лишь отстраненно промычал в ответ. — Ты знаешь, что будешь говорить? — спросил он, улыбаясь своей самой раздражающей улыбкой. Высокомерный мудак. — Нет, у меня нет даже короткой заготовленной речи, — огрызнулся Тилл. — Просто буду импровизировать. — Очень романтично с твоей стороны. Тилл, действительно, пытался спланировать небольшую речь, или, точнее, письмо. План был в том, чтобы излить душу на бумаге, а затем бросить письмо в шкафчик Мизи и убежать, пока его никто не увидел, — как смущенная школьница с косичками. Однако он быстро столкнулся с серьезной проблемой: он ни черта не умел писать. Тилл был хорош в написании музыки — не только потому, что так говорила его мама, он действительно выступал и побеждал в конкурсах и все такое, спасибо большое — но такие навыки, по-видимому, не переносились на любовные письма. Более того, его почерк был почти нечитаемым, как куриные каракули — в чем он мог признаться в уединении собственного разума, не желая давать Ивану удовлетворится, когда тот был тем, кто говорил об этом. Все его попытки с треском провалились, закончившись листами бумаги, полными целых перечеркнутых предложений и ужасной каллиграфии. Он просто не мог придумать, что написать для Мизи, кроме прошлых вариаций по типу: «ты такая милая» и «твои глаза такие красивые». Как будто каждая кость в его теле, пропитанная поэзией, одновременно разлетелась на миллион осколков. Он и раньше писал любовные песни, и, конечно, думал о Мизи, когда их писал, но никогда напрямую. Может быть, он просто слишком много об этом думал. И поэтому Тилл решил вместо этого решился на традиционное признание. Однако после того, как Иван задал ему такой вопрос, он начал сомневаться. — Т-ты думаешь, мне не стоит этого делать? — слабо спросил Тилл. Глаза Ивана, казалось, заблестели. — Нет, я точно уверен, что тебе стоит пойти на это. Тилл кивнул. — Хорошо, тогда я так и сделаю, — ответил он, более решительным тоном. Именно в этот момент Суа и Мизи решили зайти в класс. Тилл тут же пискнул, чуть ли не выпрыгивая из своего места. Он повернулся, чтобы сесть лицом к передней части класса, чувствуя себя так, будто его поймали с поличным. — Доброе утро! — помахала им Мизи. Суа тоже помахала, но с гораздо меньшим энтузиазмом. Иван поприветствовал их в ответ, как обычно, а Тилл слабо поднял руку и так же быстро ее опустил, едва взглянув на девушек. — О, Тилл, ты уже здесь? Ты же не ночевал у Ивана, да? — комментирует Мизи. — Не мог уснуть? — Хах, я, ээ, — не глядя на нее попытался ответить Тилл. — Он хотел поговорить со мной, — ответил за него Иван. — Он просто не мог ждать. Ты же знаешь, как сильно он меня любит. Тилл мог услышать его дерьмовую ухмылку. Ублюдок. Мизи хихикнула. — Как скажешь. — Ты так не думаешь? Я ранен. — Я уверена, что он любит тебя, — невозмутимо ответила Суа. Тилл услышал, как Иван приблизился к нему, как он всегда делал, когда хотел привлечь его внимание во время урока. — Ты слышал, Тилл? Суа сказала, что ты меня любишь. Тиллу хотелось слиться со своим стулом. — Да, да, — пренебрежительно махнул он рукой, пытаясь как можно быстрее закончить этот разговор. — Для меня это звучит как подтверждение, — ухмыльнулась Суа. — Он просто этого стесняется, — согласился Иван. Его терпение иссякло, Тилл достал наушники из сумки и демонстративно щелкнул ими по голове. Открывая приложение с музыкой, он услышал, как Иван сказал: «Ох, не будь таким», а затем его тут же заглушила рок-песня на полной громкости. Трое продолжали неразборчиво говорить некоторое время, прежде чем Мизи и Суа сели на свои места в начале класса. Когда прозвенел звонок, Тилл убрал наушники, чтобы сделать вид, что слушает класс, потряхивая ногой во время всего урока, не слыша ничего.

***

Как только начался обед, Тилл повернулся и уставился на Ивана, словно пытаясь с помощью телекинеза сдвинуть его с места и направить к Суа. Среди громкого говора других учеников в классе Тилл не мог разобрать, что именно сказал Иван Суа. Он только видел, как тот подошел к ней и что-то сказал, прежде чем Суа оглянулась на него. Тилл быстро бросил взгляд в ближайшее окно, отчаянно пытаясь сделать вид, будто он не смотрел беспрерывно на их взаимодействие. Когда он рискнул оглянуться, Суа что-то говорила Мизи, по-видимому, сообщая ей, что они с Иваном собираются ненадолго отлучиться, прежде чем встать и уйти. Наблюдая, как эти двое уходят, Тилл чувствовал, что становится все более и более нервным. Мизи теперь была одна, это был его шанс. Он спланировал это, хотя и плохо. Он пытался. Он заставил себя встать и пройти к месту Мизи, чувствуя себя скованно и неловко. — М-мизи, — слабо позвал Тилл, едва выговаривая слова. — Да? — сказала она, глядя на него с вежливой улыбкой. Это еще больше смутило его. Соберись, Тилл. Он схватился за нижний край рубашки потными руками, устремив взгляд в землю. — Можем ли мы... э-э, можем ли мы, может быть, встретиться после школы? Я-я хотел поговорить с тобой... о кое о чем… — выдавил он дрожащим голосом, затихая в бормотании. — Конечно! Что-то не так? — Он услышал голос Мизи. Она такая милая, подумал Тилл.. Он резко поднял голову и посмотрел на нее широко открытыми глазами. — Н-ничего не случилось! Просто, э-э... — Тилл попытался успокоить ее, но слова не выходили. Увидев его несколько маниакальное выражение, Мизи выглядела немного напуганной. — Ладно, — с сомнением ответила она, но потом посмотрела в сторону, слегка поправляя очки. — Я тоже хотела поговорить с тобой, — сказала она. Мизи... нервничала? Может быть, она тоже собирается признаться? Тилл знал, что глупо питать такие большие надежды, но его сердце все равно пропустило удар. — К-клёво! Тогда договорились, — неубедительно добавил Тилл. Боже, какой же он неловкий. Мизи неловко кивнула в ответ. — Ага. Между ними повисла неловкая тишина. Тиллу захотелось выброситься из окна. — Тогда увидимся позже, — закончил он, уже направляясь к двери, надеясь, что это не будет похоже на отчаянное бегство. Мизи помахала ему рукой. — Увидимся, — сказала она, едва сдерживая смех при виде этого зрелища. Тилл почти выбежал за дверь, уже чувствуя себя вымотанным. А он ведь еще даже не признался.

***

Пару часов спустя Тилл обнаружил себя стоящим за школой с Мизи. Он едва мог смотреть ей в глаза, постоянно вытирая руки о штаны и переминаясь с ноги на ногу. Казалось, что вся его жизнь вела к этому моменту. Школьный двор не был самым романтичным местом, но приближающийся закат был, по крайней мере, приятным пейзажем. — Эм… — начала Мизи, нарушая тишину. Тилл чуть не подпрыгнул. — Я знаю, что это ты позвал меня сюда и все такое, но ты сказал, что все в порядке, так что... могу я начать? — Она сжала кулаки перед собой, глядя на него решительными глазами.— Я давно собиралась тебе кое-что сказать и... я просто хочу покончить с этим уже сейчас! Это тяготит меня! Покончить с этим не совсем то, что Тилл хотел услышать, если бы Мизи призналась ему, но он бы это принял. Чувствуя, что его вырвет, если он попытается заговорить, Тилл был более чем рад позволить ей вести разговор. — К-конечно, давай, — пискнул он. Очень круто. — Я… — начала Мизи, ее дерзость исчезла так же быстро, как и появилась. Затем она фыркнула. — Фу, я так много мечусь, но я знаю, что тебе все равно, и это просто мои собственные нервы...! — Она бормотала, почти разговаривая сама с собой. — Ладно, все в порядке, все в порядке, просто... Она посмотрела в сторону, затем, казалось, передумала и заставила себя снова посмотреть на него. — Тилл, я лесбиянка. Тилл тупо моргнул. Он почувствовал, как его желудок медленно отделился от туловища и падает к подошвам ног. Что. Мизи облегчено вздохнула. — Ах, как приятно сказать это вслух! Я знаю, что это не имеет большого значения, но все ведут себя так, будто это так, понимаешь? И тяжело, когда твои друзья не знают о такой большой части тебя, — продолжила она, как будто она только что не разбила все надежды, которые Тилл строил с четырех лет. Он понятия не имел, какое у него выражение лица, все еще с трудом переварив информацию, но что бы это ни было, Мизи, похоже, восприняла это как удивление. Она слегка хихикнула. — Неужели это так удивительно? — она почесала голову. — Иван и Хёна сказали, что это всегда было очевидно Что? —Иван? — недоверчиво переспросил Тилл. — Он знал об этом? — Ну да, он был одним из первых, кому я рассказала. О, это просто... здорово. Удивительно. Тилл собирался прикончить его нахрен. По сравнению с горячей тяжестью разочарования, теперь давившей на его грудь, ненависть Тилля к Ивану была гораздо более привычным, почти утешающей. Поэтому он решил сосредоточиться на ней. — Как давно ты…? — Тилл замолчал, не в силах выдавить слова «знаешь, что ты лесбиянка». Если Иван знал об этом уже несколько месяцев и не потрудился даже попытаться отговорить его от признания ей, Тилл официально прекращал их дружбу. У них был хороший период — нет, на самом деле, ужасный период, отмеченный буквальными, физическими следами на теле Тилля, возникшими из-за того, что Иван кусал и бил его в разных случаях, и это, вероятно, было к лучшему. Скатертью дорожка. Тилл внутренне застонал. Он мог фантазировать сколько угодно, но он прекрасно знал, что никогда не сможет отвязаться от этого ублюдка. Хуже всего было то, что этот ублюдок тоже прекрасно это знал. Его размышления прервал ответ Мизи на его вопрос. Ах да. — Думаю... уже давно? В каком-то смысле я всегда это знала, я думаю, просто это никогда не приходило мне в голову, пока... — Мизи опустила взгляд, а затем, заправила прядь розовых волос за покрасневшее ухо. —…До недавнего времени, — застенчиво закончила она. — Эм, в любом случае! — попыталась прийти в себя Мизи. — Ты был последним, кому мне нужно было рассказать, так что теперь я официально свободна! — она широко улыбнулась, и казалось, что с ее плеч свалился огромный груз. Тилл хотел порадоваться за нее, правда хотел, но, рана была еще свежа, и…что она только что сказала? — Я был последним? — немного обиженно спросил Тилл. Это было эгоистично, он знал, но после того, как его сердце было растоптано самым решительным образом, он был не совсем в своем рациональном уме. Как будто ты когда то действуешь рационально бесполезно подсказал ему в голове голос Ивана. —Я имею в виду, из всех нас, мы двое никогда не были так близки... Боже, почему Мизи просто не прикончила его? Истекать кровью на школьном дворе казалось гораздо более приятным опытом, чем продолжать разговор в этот момент. Что-то наверняка отразилось на его лице, потому что Мизи быстро отступила. — Подожди, подожди, это было неправильно! — она попыталась успокоить его, размахивая руками. — Просто, знаешь, мы с тобой всегда тусуемся в компании! У нас не бывает таких откровенных разговоров, поэтому я подумала, что просто упомяну об этом в непринужденной беседе или что-то в этом роде, но раз уж ты меня сюда пригласил, я подумала, почему бы и нет? — Мизи поспешила объяснить. Тилл сопротивлялся желанию убежать. Или зарыдать. И то, и другое. Он по-прежнему ничего не говорил. — Да ладно, не расстраивайся из-за этого! Я просто плохо выразилась! Мне действительно дорога твоя дружба, Тилл, — продолжила Мизи. — К тому же, это глупо, да? Это не то, что ты думал, — она пристально посмотрела на него, толстые очки заставили ее взгляд казаться еще шире. — Правда? Дело в том, что Тилл не испытывал никаких чувству по поводу геев. Черт, он вообще никогда о них не думал. Это просто было не его дело, задумываться о чужих жизнях. Он внезапно понял, что не ответил ей. На самом деле, он не сделал ничего особенного за весь этот разговор, кроме того, что был полным придурком. Для него это было совсем необычно, но даже Тилл с его поистине ужасными социальными навыками мог понять, что это была ситуация, в которой он должен был оказать поддержку уязвимой подруге. Только подруге. Всегда. Эта мысль ужалила. — К-конечно, нет, — выдавил Тилл после, вероятно, слишком долгого молчания. — Пока ты счастлива, я рад за тебя, — неубедительно сказал он. Он надеялся, что Мизи не услышит сокрушительного разочарования в его голосе. Она искренне улыбнулась ему, прежде чем встать на цыпочки и обнять его. Он был почти уверен, что последний раз Мизи действительно обнимала его так, когда они были детьми. Он инстинктивно почувствовал волнение, как всегда, когда дело касалось ее, но быстро подавил его. Если тогда это было уже безнадежно, то теперь это было просто жалко. Он неуверенно обнял ее, неловко похлопав по спине. — Спасибо, Тилл, — сказала она, отстраняясь. Тилл посмотрел в сторону, почесав затылок. — Это меньшее, что я мог сделать. Мизи снова улыбнулась, прежде чем, по-видимому, что-то вспомнить. — Ах да! Что ты хотел мне сказать? Извини, я полностью перевела внимание на себя, — смущено спросила она. Тилл застыл. Он был ужасен во лжи в лучшие дни, но сейчас? Застигнутый врасплох после того, как его так основательно раскритиковала его давняя любовь, что он даже не успел признаться? Он был в дерьме. — Н-ничего, можешь просто забыть, — заикаясь, пробормотал он. Мизи ни за что не поверит в это. — Да ладно, просто скажи мне! Это было явно что-то, — настаивала она. Как и ожидалось, Мизи на самом деле не поверила. — Да это вообще не важно, типа, вообще! Я даже не знаю, зачем я тебя позвал, — Тилл еще больше замкнулся, теперь уже немного истеря. Он практически слышал злобные смешки Ивана на свой счет. Мизи долго смотрела на него с сомнением. Он сглотнул. Пожалуйста, забудь, пожалуйста— — Ладно, — наконец вздохнула она. — В этот раз я тебя отпущу, но, — она указала пальцем ему в лицо. — Если это действительно важно, ты должен мне сказать, ладно? Я не пыталась тебя переплюнуть, совершив каминг-аут, ты же знаешь. Тилл сдержал вздох облегчения. — Это действительно не так уж и важно, — процедил он сквозь зубы. Это было правдой, теперь, когда он знал, что у девушки, которая ему нравилась, вероятно, будет своя девушка, которая нравилась ей, он мог бы собрать свои чувства и выбросить их в ближайший мусорный бак. Мизи бросила на него последний долгий взгляд, изучая выражение его лица. — Ладно, — смягчилась она. — Мне пора идти, если я задержусь, то опоздаю, — добавила Мизи. Когда она собиралась уходить, она в последний раз улыбнулась ему. — Я рада, что мы друзья, Тилл. Ух. Последний гвоздь в гроб френдзоны. Не то чтобы он не был забит в тот момент, когда Мизи произнесла «Я лесбиянка», но все же. Тем не менее, Тилл был рад, что, по крайней мере, Мизи все еще достаточно нравилась ему как друг. Если бы он на самом деле признался до того, как она открылась, это, вероятно, было бы слишком неловко, к чему Тилл был совершенно не готов. Возможно, ему стоило подумать немного больше, прежде чем решиться признаться ей в любви. Ну что ж — критическое мышление никогда не было его сильной стороной. Он слегка улыбнулся в ответ Мизи. — Я тоже, — сказал он, имея это в виду, и проводил ее взглядом, когда они попрощались. Как только она зашла в здание, Тилл рухнул на землю. Он не мог решить, что хуже: быть отвергнутым или влюбиться в человека, которому никогда не будут нравится мужчины. И то, и другое было чертовски ужасно, к такому выводу он пришел после долгих размышлений. И тут его снова осенило. Иван собирался позволить мне признаться лесбиянке. Он выбежал с территории школы и направился прямиком к дому Ивана.

***

Экономка Ивана впустила Тилла под жалким предлогом учебы. Не то чтобы он в этом нуждался, несмотря на все усилия Тилла, они с Иваном были практически неразлучны с самого детства, и она знала его много лет — даже была рада его видеть, несмотря на то, как плохо ей было ощущать одиночество жизни Ивана, жизни, в которой постоянно не было родителей. Как будто его хоть что-то волнует сердито подумал Тилл, идя по дебильно большому коридору по дебильному дому Ивана, прежде чем добраться до его комнаты и закрыть дверь. Тилл немедля открыл дверь, не заботясь о конфиденциальности Ивана. Не то чтобы он делал что-то возмутимое, мерзавец, Иван сидел на своей просторной, до смешного удобной кровати, в своем обычном черном халате, и читал один из тех скучных классических романов, которые он так любил. Он даже не вздрогнул при внезапном появлении Тилля. — Привет, Тилл, — поздоровался Иван, приятно улыбаясь. — Как все прошло? — Ты, — выплюнул Тилл, не в силах вымолвить хотя бы одно оскорбление в его адрес, и нацелился на шею. 'Предсказал' вот правильное слово, поскольку Иван быстро перехватил его атаку, с легкостью удерживая его тощие запястья. Тупой спортивный идиот. Тилл его так ненавидел. — Да ладно, Тилл, это не я тебя отверг, — подразнил он. — Ты знал! — закричал Тилл. — Ты знал, что она лесбиянка и ты просто собирался позволить мне унижаться таким образом! — О, она тебя опередила? — размышлял Иван, когда Тилл снова попытался ударить его. — Это очень плохо. Я ждал неловких последствий этого. Тилл разозлился еще больше. Иван всегда знал, как его подставить. — Ты такой мудак. Ты... Ты ебанутый на всю голову, ты урод, тебе нравится видеть, как страдают твои друзья, ты думаешь, что это смешно, как какой-то... какой-то бессердечный кусок дерьма... — Я просто хранил секрет Мизи, — невозмутимо ответил Иван. — Потому что я хороший друг. —Молодец, ты меня склонил к этому!— закричал он. — Хотя у тебя было полно возможностей отговорить меня от этого! — Но тогда я бы выдал Мизи. Это деликатная тема, Тилл. Ты гомофоб? — спокойно сказал Иван, все та же глупая дразнящая улыбка все еще была на его лице. Тилл презирал когда он так делал, всю эту фальшивую бесстрастность, чтобы он казался сумасшедшим, когда это Иван был уродом от природы. Руки у Тилля были неподвижны, и он ощутил внезапное животное желание укусить его, но отбросил эту идею так же быстро, как она возникла, Ивану, наверное, это понравилось бы, больной ублюдок. — Даже не пытайся повесить это на меня, ты мог бы просто солгать, раз у тебя так много практики, — выплюнул Тилл. Иван редко позволял своему фасаду спадать перед людьми, кроме Тилла. Мизи и Суа знали его лучше, чем большинство, но Тилл был единственным, кто был посвящен в подлинность Ивана. Если бы девчонки, которые лебезили перед ним в школе, узнали, какой он на самом деле чудак, он был уверен, что все они убежали бы. В такие моменты Тилл думал, что сделал бы так же. — Это не было моим местом, — просто ответил Иван. — Если бы я сказал, что угодно, это было бы нарушением доверия Мизи. — С каких пор ты заботишься о Мизи больше, чем обо мне? — взорвался Тилл. Иван молча уставился на него. Ухмылка медленно растянулась на его лице. О нет. Тилл внезапно остро осознал, в каком положении он находится. Некоторое время назад он перестал бороться с хваткой Ивана, так что теперь он просто чувствовал, как его запястья удерживаются, большие пальцы Ивана покоятся на мягкой коже внутренней стороны его рук, в то время как Тилл сидел верхом на его бедрах на кровати. Он вырвался, подпрыгнул и сел на самом краю кровати, покраснев. Иван последовал за ним, и, конечно же, он сделал это, встав на колени прямо рядом с Тиллем и заглядывая ему в лицо. — Ты ревнуешь? — ухмыльнулся он. — Иди к черту, это не так, — отрицал Тилл, пытаясь использовать злость в голосе. Это прозвучало слабо. — Я просто зол на тебя. — Злишься, потому что у меня есть другие друзья? — он продолжал давить, его черные радужки тревожно мерцали, Тилл не счел это ответом, решив просто фыркнуть и закатить глаза. Иван резко обнял его. Тилл вскрикнул, пытаясь вырваться из его хватки. — О, не волнуйся, Тилл, ты всегда будешь моим любимчиком, — проворковал Иван, прижимая его к себе еще крепче. —Отстань от меня, придурок, — воскликнул Тилл, сумев оттолкнуть его. Маленькая, первобытная часть его скучала по контакту — приятно было, когда его держали, когда он был расстроен. Но он, черт возьми, не собирался рассказывать об этом Ивану, парень чувствовал слабость, как акула, учуявшая каплю крови, и был слишком рад дразнить Тилля, превращая его в жалкую лужу из-за любой незначительной ошибки. Иван на время отложил разговор, выражение его лица стало немного более серьезным. — Ты правда так расстроен? — спросил он. Глупый вопрос. — Очевидно, я расстроен, — Тилл сдержался. Теперь это было больше горечью, чем злостью. Он снова положил ноги на кровать, прижав колени к груди. Иван просто продолжал смотреть на него, ожидая, что он скажет что-то еще. — Мизи сказала, что мы не настолько близки, — пробормотал Тилл. Иван поднял бровь. — И это было до того, как у тебя появился шанс признаться? — Она сказала, что я единственный человек, которому она еще не рассказала о своей ориентации, поскольку мы не так уж много разговаривали. Думаю, до меня просто дошло, что... это правда. И это было настоящим ударом, не так ли? Он размышлял об этом всю дорогу до дома Ивана. Тилл был так очарован Мизи, но, в конце концов, они даже не были такими уж хорошими друзьями. Всякий раз, когда он пытался выразить свои чувства к ней конкретным образом, например, в своих неудачных попытках написать письмо, Тилл просто обнаруживал, что повторяет одно и то же снова и снова: она милая, она красивая, она милая. Он никогда не подвергал это сомнению — этого казалось достаточно. Однако после того, что сказала ему Мизи, Тилл не мог не почувствовать себя... поверхностным. Как будто, хотя он и Мизи выросли, чувства Тилля по-прежнему оставались не более чем детскими фантазиями. Иван пристально посмотрел на него. — Ты все еще любишь ее сейчас, зная наверняка, что она никогда не полюбит тебя в ответ? — Я думаю…я думаю, это исчезает, — осторожно ответил Тилл. Это никогда не было связано ее любовью к нему, не совсем, но, столкнувшись с суровой реальностью, он немного отрезвил себя. Его идеальный, бредовый взгляд на Мизи не был реальным, было так много вещей о ней, которых он не знал, которые он никогда не удосужился узнать, которые она никогда не удосужилась рассказать. Иван упал на матрас. — Значит, ты ее не любил. Тилл взвизгнул, повернувшись, чтобы недоверчиво посмотреть на него. — Ты шутишь? Я собирался признаться ей. Я всегда любил Мизи. — Любовь не уходит, когда ты знаешь, что она безответна. Иван теперь странно на него смотрел, Тилл вообще не мог понять выражение его лица. — То есть ты хочешь сказать, что я должен продолжать любить лесбиянок? — невозмутимо ответил он. — Нет. Я говорю, что ты бы так и сделал, если бы был в нее влюблен. Этот разговор начинал действовать ему на нервы. С каких это пор Иван стал мудрецом всех романтических дел? Тилл точно знал, что мальчик, который практиковал выражения лица перед зеркалом, на самом деле не был экспертом в сердечных делах. — О, да? Тогда, пожалуйста, просвети меня, что я к ней чувствую. — Ты влюблён в неё, — просто ответил Иван. — То же самое было с тех пор, как мы были детьми. Ты такой невинный, Тилл, ты всё ещё любишь её по-мальчишески, — он дразниться. — Это мило. Тилл проворчал. Он должен был признать, что Иван попал в точку, хотя в глубине души он и сам так думал, но Ивану просто нужно было сказать это максимально унизительным образом. Он бросился обратно на кровать рядом с Иваном, чтобы больше не смотреть ему в лицо. Их плечи соприкоснулись. — А как ты вообще можешь отличить одно от другого? — осторожно спросил Тилл, уставившись в потолок. Иван повернулся, чтобы посмотреть на него, рука лежала всего в нескольких дюймах от того, чтобы зарыться в мягких пепельных волосах, разбросанных по матрасу. Он был так близко, что Тилл мог чувствовать его дыхание, мягко обдувающее его шею. Он продолжал смотреть вверх. — Влюбленность поверхностна, — начал он. — Тебе не нужно много знать о человеке, чтобы он тебе нравился. Люди обычно кажутся намного лучше, если ты не пытаешься узнать их. — Это… — Но любовь, — продолжил Иван. — Это когда ты знаешь о ком-то все. Ты знаешь о его самых раздражающих привычках, его недостатках, о том, как он причиняет тебе боль... и все равно продолжаешь его любить. Теперь его взгляд сверлил дыру в голове Тилла, но он давно к этому привык; ему, пришлось перестать удивляться этому еще в первом классе. — Звучит ужасно, — сухо ответил Тилл. Иван тихонько усмехнулся. — Возможно. Но это также заставляет тебя чувствовать себя живым, — его голос понизился до чего-то более тихого, теперь более нежного. — Так сильно желать кого-то, эти чувства — твои собственные... Это как будто ты наконец понимаешь, что значит быть человеком. — Даже если это больно, ты не можешь не радоваться тому, что они вообще рядом с тобой. Ты с радостью будешь следовать за ними в тени всю оставшуюся жизнь, питаясь редкими моментами, когда они будут оборачиваться, чтобы посмотреть на тебя. Тилл рискнул взглянуть на Ивана. Он выглядел... таким искренним. Это было то выражение, которое, как знал Тилл, он делал только рядом с ним: мягкая улыбка, торчащий сбоку клык, мерцающие глаза с морщинками по краям, густые брови слегка загнуты вверх. С такого близкого расстояния он мог видеть, насколько расширены красные зрачки Ивана, как можно было сосчитать нижние ресницы. Это заставило грудь Тилля сжаться. — Ты слишком много читаешь любовных романов, — прохрипел он, отводя взгляд. — Мм, может быть, и так, — уклончиво пробормотал Иван с нежной ноткой в голосе. То, что сказал Иван... на самом деле не относилось к его чувствам к Мизи. Он никогда не задумывался о них так глубоко. Тилл внезапно был поражен тем, насколько он был инфантильным и поверхностным, он даже не мог понять себя. — Я пойду, — резко сказал он, вставая с кровати. Он просто хотел побыть один. Иван сел. — Уже? Не хочешь переночевать? — Я не взял с собой никакой одежды. — Ты можешь взять мою. — Еще я не взял с собой нижнее белье. — Ты можешь одолжить мою. —… Иван невинно улыбнулся ему, лёжа на кровати. Чёртов чудак. — Перестань быть грубым, я ухожу, — Тилл направился к двери. — Тогда я тебя провожу, — сказал Иван, вставая. — Я знаю дорогу, — пренебрежительно ответил он. Тилл собирался захлопнуть дверь, но понял, что это будет настоящим подлым поступком в чужом доме, и тихонько закрыл ее в последний момент. «Несправедливо вымещать свое недовольство на Иване» подумал Тилл, спускаясь по лестнице, но ничего не мог с собой поделать. Он никогда не умел контролировать свои эмоции, вот почему он всегда был таким проблемным ребенком. В голове у Тилла царил хаос из смешанных чувств. Он сразу же пошел домой, желая только одного: играть на своей гитаре так громко, чтобы она заглушала все остальное.

***

— Ладно, что случилось? — спросила Ио, пока Тилл разминал вилкой рис на своей тарелке и не смог его съесть в третий раз подряд. — Ничего, — пробормотал он. — Знаешь, я в это не верю, — фыркнула его мама. — Что-то случилось в школе? Тилл сдержался, чтобы не закатить глаза. Она всегда думала, что он влипает в неприятности. Он понимал, что у него не самый лучший послужной список, и его мама имела полное право предполагать, что он сделал что-то, чего не должен был делать, но все же. Он уже вырос, черт возьми. —Нет, — ответил Тилл, намереваясь на этом остановиться. И тут он проболтался, потому что, как ни стыдно, он был маменькиным сынком. — Это просто... это глупо. — Я уверена, что это не так, если тебя это так расстраивает, — мягко возразила Ио. — Это Мизи, — вздохнул он. Он никогда добровольно не делился с мамой информацией о своей влюбленности в Мизи, но она и так подшучивала над ним по этому поводу с тех пор, как он был маленьким. —О?— она оживилась. — Она лесбиянка, — сухо сказал Тилл. — Ох. Мизи не будет против, если Тилл скажет это своей матери, не так ли? — Она тебе это сказала? — Она открылась мне сегодня. Ио сочувственно посмотрела на него всего две секунды, а потом серьезно нахмурилась. — Тилл, ты ведь не обращался с ней плохо, когда она тебе рассказала, не так ли? — Конечно нет! Я был совершенно любезен! — Хорошо, — ответила она серьезно, и ее суровое лицо снова превратилось в лицо нежной мамы. — Мне жаль, что она не чувствовала того же. Я знаю, что она тебе очень нравилась. — Да, — пробормотал Тилл. Он тоже думал, что она ему очень нравится, но теперь он уже не был так уверен. Это было похоже на то, как будто на его голову вылили ведро холодной воды, вырвав его из многолетнего заблуждения. Он не хотел этого признавать, но Иван был прав: Мизи нравилась ему по пустяковым причинам. После того, как он в конце концов поел и получил теплые объятия от мамы, в которых он нуждался, но не признавался, Тилл снова позволил своим мыслям блуждать, пока мыл посуду. Хорошо, Мизи совершила каминг-аут. Ну и что? Это не конец света. Тилл мог найти кого-то другого, кто ему понравится, действительно понравится, со всеми недостатками, как сказал Иван. Или он мог просто никого не любить, это тоже был вариант. Это было нормально. Он все еще был расстроен, но после того, как он часами хандрил в своей комнате и написал несколько действительно унизительных текстов, которые собирался сжечь позже, Тилл решил, что не хочет продолжать быть таким жалким из-за того, что девушка, к которой он испытывал детскую влюбленность была лесбиянкой. Как это вообще произошло? Он никогда не подозревал, что Мизи была лесбиянкой. Она сказала, что Иван и Хёна считали это очевидным, так что, возможно, он был просто идиотом — это, безусловно, была бы гипотеза Ивана, он готов поспорить — но... были ли на самом деле признаки? Он вспомнил, что Мизи говорила, что Иван был «как принц», когда они были детьми, это заставило Тилла думать, что он ей нравится, что, в свою очередь, привело к тому, что он несколько дней иррационально злился на Ивана, как будто это была его вина. Кроме этого, он не мог вспомнить ни одного другого случая, когда Мизи проявляла интерес к парням — Тилл был уверен, что вспомнил бы, если бы был там и видел это. Даже с Иваном он знал, что она на самом деле не была влюблена в него — они просто были близки. Еще одна вещь, которая разожгла его ревность. Хотя Мизи относилась к Ивану больше как к подружке, чем к чему-либо другому, это было не совсем то, чего хотел Тилл. Тогда никаких парней. А как насчет девушек? У Мизи и Суа, например, всегда была особая связь. Он и Иван держались за руки, когда были маленькими, но Суа и Мизи никогда не отлипали друг от друга. Они сидели рядом, заплетали друг другу волосы, целовали друг друга в щеку, обнимались — но это ничего не значило, девушки просто такие. Теперь, когда он об этом подумал, он и Иван на самом деле не так уж сильно отличались от них. Они не были такими... чувствительными, но Иван внес свою лепту в то, чтобы заполучить Тилла, что он позволял, притворяясь раздраженным. Может, это было связано с дружбой с детства? Была определенная близость, которая могла быть только с тем, кого ты знал всю свою жизнь. Было приятно быть так близко к кому-то, даже если он не говорил этого вслух. Невольно Тиллю вдруг захотелось, чтобы для него и Ивана все еще было социально приемлемо держаться за руки. Тилл чуть не выронил тарелку, которую мыл. О чем он думал? Держаться за руки с Иваном во взрослом возрасте было бы просто странно. Открытие Мизи внушало ему странные идеи, вот и все. Он быстро домыл посуду, как будто возвращение в свою комнату гарантировало, что мысли утонут в пенной воде. На какое-то время это сработало. Тилл отвлекся на скучную рутину — почистил зубы, переоделся, разложил чистое белье, которого избегал уже несколько дней, — но когда он откинулся на скрипучую кровать, мысли снова вернулись к нему. Он никогда не думал о том, чтобы быть геем. Не о том, что он гей, потому что он им не был, а просто, в общем. С помощью Мизи он осознал это; они были довольно молоды, но подростковые гормоны уже некоторое время давали о себе знать. Можно было подумать, что осознание этого станет очевидным, как только тебе исполнится тринадцать, и твой разум внезапно зациклится на поцелуях и ни на чем другом. Так что же для этого потребовалось? Тилл думал, что симпатия к кому-то — это довольно просто. Или, по крайней мере, так было до сегодняшнего дня. Может быть, это было просто сложнее, после того как ты рос, думая, что должен быть натуралом. Думаю, я всегда это знала, просто до меня это не дошло, до некоторых пор... По тому, как Мизи это сказала, Тилл предположил, что произошел какой-то переключатель. Момент, когда он просто щелкнул, и бац, ты стал геем. Или, ну, не так. Люди рождаются геями, он был почти уверен. Почему Тилл вообще так много об этом говорит? Неужели он действительно такой придурок, что не может принять тот факт, что девушка, которая ему нравится, лесбиянка? Был ли он гомофобом? Нет, этого не может быть. Он не был в восторге от того, что Мизи лесбиянка, но это потому, что она ему нравилась, пусть и поверхностно, а не потому, что он имел что-то против целующихся девушек. Или парней, если уж на то пошло. Тилл просто не понимал, вот и все. Знал ли Иван? Мизи ведь первая ему открылась. Может, он больше знал об этом. Тилл открыл свое приложение для обмена сообщениями, найдя диалог с Иваном в самом верху списка. Он был — с большой долей вероятности — человеком, с которым Тилл общался больше всего, так что его было легко заметить. Мало того, Иван добавил маленькое сердечко к своему имени контакта. На самом деле, он делал это много раз, так как Тилл всегда удалял его, пока просто не сдался и не оставил его там примерно после пятой попытки. В отличие от телефона Ивана, где все номера сохранялись либо с прозвищем, либо с шуткой, либо хотя бы смайлом, Тилл просто вставлял настоящие имена людей и на этом все заканчивалось. Ивану, конечно, просто пришлось сделать себя исключением.

Иван♥

[ вы ] — как вообще узнать гей ли ты Тилл не знал, чего он ожидал от него услышать, он просто не мог перестать думать об этом. К его удивлению, Иван ответил почти мгновенно. [ иван ] — Как ты понимаешь, что тебе нравится девушка? [ вы ] — хз [ вы ] — я просто чувствую [ иван ] — Геи делают тоже самое. [ вы ] — да, но вроде [ вы ] — они дольше это осознают [ вы ] — так же они точно уверены [ иван ] — Почему бы тебе не спросить Мизи? [ вы ] — бля не [ вы ] — я спрашиваю у тебя [ иван ] — Почему? Иван знал, почему. Он был единственным человеком, с которым Тилл когда-либо говорил о таких неловких вещах, в тех редких случаях, когда он мог заставить себя. С кем еще он мог поделиться своими чувствами? Он дружил с Мизи, и ему нравилось думать, что он дружит и с Суа, но Иван был единственным, кто знал его вдоль и поперек — иногда пугающе хорошо. Больше никого не было. [ вы ] — не знаю, перестань отвечать на мои вопросы еще большими вопросами [ вы ] — это раздражает Но он не собирался быть таким искренним. У ублюдка и так было большое эго. [ иван ] — Просто подумай об этом, Тилл. [ иван ] — Я знаю, что тебе трудно понять, но просто попытайся. [ вы ] — пошел нахуй [ вы ] — все равно [ вы ] — что ты думаешь? [ вы ] — гипотетически [ иван ] — Тебе интересно, да? [ вы ] — я никогда не думал об этом до мизи [ вы ] — я не стыжусь этого Ох, но он стыдился. [ иван ] — Забавно, что тебя так легко прочитать через сообщения. [ вы ] — я тебя снова заблокирую Это не будет первый раз, и не будет второй. Всякий раз, когда Иван становился особенно раздражающим, Тилл был очень либерален с кнопкой блокировки, в полной мере наслаждаясь преимуществами онлайн-общения, которыми он, к сожалению, не обладал во всех своих взаимодействиях с Иваном [ иван ] — Неет, не блокируй :( [ иван ] — Я буду хорошим. [ вы ] — с каких пор [ иван ] — Я всегда был добр к тебе. Иван помолчал несколько секунд. [ иван ] — По своему. Тилл фыркнул. Даже Иван не был настолько бесстыдным, чтобы попытаться притвориться, что это правда. «Особенный» — это, конечно, один из способов назвать «бить его по лицу и кусать, как бешеная собака, на школьной площадке», не говоря уже о психологической войне, которую он вел с Тиллем с тех пор, как его приучили к туалету. [ иван ] — Смотри, я даже отвечу на твой вопрос. [ иван ] — Просто подумай, что бы ты чувствовал. Если бы парень поцеловал тебя, прикоснулся к тебе, взял тебя за руку, что бы ты почувствовал? Тилл слегка покраснел от этого вопроса. Каково это? Он попытался представить, как его целует какой-то безликий парень, как он держится за руки, как ходит на свидания, все такое. Это было... нормально, подумал он? Трудно было представить себя делающим что-либо без четкого образа парня в голове. Он копнул немного глубже, решив докопаться до сути и выбросить это из головы навсегда. Думал о том, как его схватили за талию, как будто он был девушкой, о том, как ему пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с кем-то повыше, даже если он и так был довольно высоким парнем, о том, как его прижало к более широкому телу, как он провел пальцами по коротким темным волосам, как он отстранился, чтобы увидеть выпученные красные зрачки, о том, как возле его уха раздался тихий, шелковистый голос... Блять. Это было... ну, это была просто мысль. Ты не можешь контролировать то, что создавал твой мозг, просто так получилось, что мозг Тилля решил наложить образ Ивана на его... не фантазии, а размышления. Когда кто-то близкий открылся тебе, разве не естественно было задаваться вопросами о таких вещах? Все было так, как только что сказал Иван, ему было любопытно, вот и все. И если бы он поцеловал парня, по той или иной причине, Иван был бы не худшим вариантом. Учитывая их историю и дружбу, а также тот факт, что Тилл не был в него влюблен — или в мужчин, если на то пошло — этого, очевидно, не могло произойти, но... Иван был горячим парнем, объективно, Тилл не был настолько зациклен, чтобы думать иначе. Он не только был благословлен хорошими генами — скульптурной линией подбородка, высокими, тонкими чертами, которые, казалось, раздражающе хорошо гармонировали с более грубыми, — но он также был тренирован, что Тилл не мог заставить себя сделать. Иван любил командовать им, поднимая вещи прежде, чем Тилл успевал это сделать, говоря, что они слишком тяжелы для его тощих рук — или, иногда, даже поднимая его вместо этого, даже не вспотев. Тилл почувствовал, как краснеет от воспоминаний о том, как его держали сильные руки Ивана. От унижения, конечно. [ иван ] — Я напугал тебя? Тилл вздрогнул от уведомления о новом сообщении. Он полностью отключился от диалога. [ вы ] — не [ вы ] — я просто задумался [ иван ] — О поцелуях с мужчиной? Да. Тилл почувствовал горячую волну стыда. Не должно быть так странно просто удивляться чему-то, особенно когда эта мысль была вложена в его голову внешними силами, неподвластными его контролю. Однако он все еще чувствовал себя ужасно неловко. [ вы ] — прекрати смеяться надо мной [ вы ] — в любом случае это глупо [ вы ] — просто забудь об этом [ иван ] — Я действительно не пытался над тобой насмехаться. [ вы ] — да конечно [ иван ] Я серьезно. [ иван ] — Это нормально, думать о подобных вещах, Тилл. Иван снова замолчал. Тилл затаил дыхание. [ иван ] — Было бы здорово, если бы ты хотел этого. Он не хотел. Тиллю никогда не нравились парни. Иван просто так прямо заставил его подумать о поцелуе с ними — или с ним. И то, что он не чувствовал отвращения, не означало, что ему это нравилось. Если — Тилл снова покраснел — Иван действительно пытался поцеловать его, он отталкивал его. Полностью. Это было странно, да? Да. Теперь он понял. Мизи, вероятно, думала о том, как целует девушек, и ей это нравилось. Тилл... нет. [ вы ] — я не хочу Иван сделал самую длинную паузу. Тилл думал, что он вообще не ответит. [ иван ] — Это тоже нормально.

***

На следующий день они об этом не говорили. Тилл пришел за тридцать секунд до звонка, как обычно, и Иван поприветствовал его той же улыбкой, что и всегда. Мизи даже обернулась, чтобы помахать ему рукой, что заставило бы его сердце забиться быстрее, если бы это произошло позавчера. Она все еще была прекрасна, и Тилл солгал бы, если бы сказал, что его не радует ее внимание, но искры больше не было. Это было странное чувство. По крайней мере, теперь, после целого дня, проведенного за обдумыванием, Тилл почувствовал, что понимает ее немного лучше. Пока учитель бубнил о логарифмах, он позволил своим мыслям блуждать. Он на самом деле... не перестал думать о том, что он гей. В своих попытках не быть гомофобом Тилл чувствовал, что открыл дверь, которую не должен был открывать, и теперь он больше не мог держать ее закрытой. Он никогда ни с кем не целовался; возможно, его мысли об этом в отношении парней были просто проявлением подростковой похоти. Любой, у кого есть пульс, подойдет, когда тебе семнадцать и ты в отчаянии, верно? В жизни, вероятно, в любом случае вызовет у него отвращение. Особенно с Иваном. Он был просто его жутким, раздражающим, несправедливо красивым лучшим другом. Тилл никогда не захочет целоваться с ним. Его кривые зубы, вероятно, впились бы ему в губу, и он заставил бы Тилля встать на цыпочки вместо того, чтобы наклониться, чтобы просто быть придурком, и он бы слишком крепко держал его своими большими руками, может быть, даже немного душил бы его, если бы они были у него на шее... Ход мыслей Тилля был прерван ощущением записки, прижатой к его плечу. Помяни черта. Он неохотно потянулся назад, чтобы взять липкую записку лаймово-зеленого цвета, которую передал ему Иван, не сводя глаз с учительницы, чтобы убедиться, что она ее не увидит. Мне скучно, гласило оно. Тилл закатил глаза. Иван, который, как говорят, был образцовым учеником, нуждался и умолял о его внимании по крайней мере раз в день во время занятий. Хуже всего было то, что этот ублюдок все равно получал одни из лучших оценок из всех. Разве он не знал, что все ненавидят таких людей? Мне все равно нацарапал Тилл в ответ и передал ему, не оборачиваясь. Нарисуй мне что-нибудь быстро ответил Иван. Тилл, который любил отвлекаться на занятиях, рисуя в своем блокноте, принял его предложение. Он все равно никогда не поймет логарифмы, лучше просто позволить Ивану объяснить ему все это за день до экзаменов и получить посредственную, но все же проходную оценку, как он всегда делал. Тилл нарисовал миниатюрную версию себя, показывающего гигантский средний палец. Хорошо, что Иван передал ему одну из тех сверхбольших липких записок, которые у него были, иначе у него не было бы много места для работы. Тилл подозревал, что он взял их только для того, чтобы они могли переписываться в классе. Иван ответил ты такой злой ко мне, а также грубой маленькой картинкой, на которой он плачет. Тилл сдержал фырканье. Он мог сказать, что это был Иван, только по его характерному зубу и косому пробору, кроме того, это был ужасный рисунок. Он ему так и сказал. Твой рисунок отстой написал Тилл. Тогда сделай лучше ответил Иван. Это была слабая провокация, и они оба это знали, Иван был лучше его во многих вещах, но рисование не входило в их число. Тилл рисовал с тех пор, как был ребенком, в то время как Иван всегда предпочитал просто смотреть, как он это делает. Было очевидно, что он мог придумать что-то лучшее, чем то, что кто-либо из них нарисовал на маленьком клочке бумаги. Он все равно клюнул на приманку, осторожно вырвав чистую страницу из своего блокнота как можно тише чтобы не привлекать к себе внимания. Линованная бумага не была идеальной, но придется обойтись и этим. Учитывая, что Тилл сказал, что изображение Ивана отстой, казалось вполне логичным, что он должен нарисовать лучшую версию. Однако делать серьезный рисунок Ивана, плачущего в три ручья, было бы просто глупо. После некоторых раздумий Тилл приступил к работе. У него всегда была привычка рисовать людей, которых он знал. На протяжении многих лет Мизи была его самой частой музой, но он также достаточно рисовал Ивана. Странный маленький рисунок серьезно выглядящей Суа также можно было найти на страницах его альбомов. Даже если бы он никогда не рисовал Ивана, подумал Тилл, он все равно смог бы добиться довольно точного его портрета. Он никогда не был тем, кто пялился так, как Иван, но после жизни, когда они виделись каждый день, было вполне естественно, что Тилл знал его лицо как свои пять пальцев. Он был там, чтобы стать свидетелем исчезновения пухлых щек и невинного выражения лица Ивана, видел, как они превращались в острые линии и самодовольные взгляды. Однако Тилл не нарисовал его самодовольным. Когда урок математики приближался к концу, он отвлекся от дела, чтобы рассмотреть готовую картину. Иван улыбнулся ему в ответ с бумаги, глаза были полузакрыты, губы слегка изогнуты вверх, немного криво, его зуб выпирал. Это тот взгляд, который Иван бросает на него, когда на часах три ночи, и они оба прекрасно знают, что на следующий день им в школу, но они все еще борются со сном, все кажется смешнее, когда они оба устали и должны быть тихими, когда идет снег и холодно, а Тилл сидит заметно ближе к нему, не желая признавать, что пытается высосать его тепло, когда Тилл показывает ему новую песню, над которой он работал, возбужденно выплескивая миллион идей в бесконечном монологе, который, кажется, никогда не перебивается. Это мягко, нежно и искренне. Рисунок был настолько явно ласковым, что Тилл даже не показывал его Ивану. Он не должен был чувствовать себя таким смущенным. Так выглядит Иван. По крайней мере, для него. Может быть, в этом и проблема, в том, что Иван посмотрит на него и поймет, что Тилл видит его именно так. Это кажется каким-то открытием, как будто он сможет что-то сказать по нему, хотя, что это за что-то, Тилл тоже не знал. Он снова почувствовал себя чувствительным ребенком, старательно вкладывающим свое маленькое сердце в создание цветочного венка для Мизи, только для того, чтобы Иван вместо этого растоптал его. Иван видел, как он рисовал, хотя сам рисунок был загорожен спиной Тилля. Если бы он не показал ему, его бы наверняка донимали этим без конца. Стесняясь, Тилл взял рисунок и одной рукой, не оборачиваясь, положил ее на стол Ивана, быстро и агрессивно, словно срывая пластырь. Он не осмеливался смотреть на Ивана, пока не прозвенел звонок, говорящий об окончании совершенно бесполезного урока математики. Когда он рискнул робко оглянуться назад, надеясь, что другой мальчик не сможет заметить, он поймал взгляд Ивана, широко распахнувшего глаза, смотрящего на рисунок. Он был... польщен? Это было не совсем то. Удивлен? Он видел гораздо более лучшие и совершенные работы Тилля, это тоже не могло. Растерявшись, Тилл медленно повернулся, никто из них не обращал внимания на рисунок, тяжело висевший между ними. По крайней мере, на этот раз он не растоптал его, подумал он.

***

Ночевки стали для них обыденностью. С тех пор, как они были маленькими, Иван и Тилл по очереди ночевали друг у друга; поскольку у них обоих никогда не было много друзей, их родители были более чем довольны этим. Маленькая традиция хорошо закрепилась в их нынешних школьных днях, по крайней мере раз в неделю Иван ночевал у Тилля или наоборот. Тилл спал на самой удобной и большой кровати, на которой ему когда-либо доводилось лежать, а Иван мог на день сбежать от гнетущей атмосферы своей домашней жизни. Это был выигрыш для всех. Сегодня хозяином был Иван. Обычно, когда они устраивали свои ночевки в середине недели, как сейчас, их вечера начинались со слабых, показных попыток сделать домашнее задание, по просьбе Ивана. Тилл пытался около пяти минут, прежде чем ему становилось скучно, и он начинал противно барабанить карандашом по своему блокноту, пока Иван либо не сдавался, либо не заканчивал. Затем они проводили остаток ночи, занимаясь чем угодно: играли в игры 1 на 1, которые так заводили Тилля, что это рисковало разрушить их дружбу, слушали новую музыку, которую открыл для себя Тилл, потягивали выпивку, которую они тайком вытащили из шкафа родителей Ивана, или просто разговаривали. Нередко это продолжалось до глубокой ночи, даже если на следующий день они просыпались измученными и все равно должны были тащиться в школу. Это было весело, несмотря на недостаток сна. Тилл с нетерпением ждал этого. Похоже, сегодня у Ивана были другие планы. — Нам пора спать, — сказал он. — Ты ведь плохо спишь в последнее время, да? Уже половина одиннадцатого. Уже в десять тридцать? Обычно они не спали еще как минимум три часа. — О чем ты? Говоришь как моя мама, — проворчал Тилл, свернувшись калачиком на кровати Ивана и оторвавшись от телефона. Иван только невинно улыбался рядом с ним, его телефон тоже был в руке. Тилл покосился на него. Эта улыбка никогда не означала ничего хорошего. Когда он сел, чтобы понять, Иван наклонил свой телефон в противоположную сторону. Тилл приблизился. Он отвернул экран еще дальше. — Что ты делаешь? — Тилл прищурился. — Ничего, — пробормотал Иван. Тилл набросился, пытаясь вырвать телефон из руки Ивана. Он вполне мог сделать компрометирующую фотографию, где он был бы расслаблен и беззащитен в своей большой пижаме, зарывшись в простыни Ивана, держа палец на кнопке отправки, чтобы поделиться ею в групповом чате с Мизи и Суа. Тилл не мог позволить им иметь над ним еще большую власть. Особенно Суа. Иван рассмеялся, легко уклоняясь от его попыток, пока Тиллю наконец не удалось взглянуть на экран его телефона. Действительно, у него было открыто приложение для обмена сообщениями, он не отправлял никаких фотографий в их групповой чат, хотя. Тилл мог сказать это по фотографии профиля контакта в верхнем углу экрана. — Какого хрена ты разговариваешь с моей мамой?! — Она просто просила меня не позволять тебе ложиться спать слишком поздно, — небрежно ответил Иван, как будто общение с его матерью было для него совершенно нормальным занятием. — Смотри.

Свекровь

[ свекровь ] — Иван, милый, мне нужна твоя помощь! Я знаю, что вы, ребята, любите поздно ложиться спать, но, пожалуйста, не позволяй Тиллю ложится среди ночи. Он слишком упрям, чтобы лечь спать пораньше, но у него огромные мешки под глазами! Может, если он услышит это от тебя, то прислушается...🙏🏻🙏🏻🙏🏻 [ вы ] — Конечно, тетушка😊 [ свекровь ] — Спасибо!!😘😘♥️♥️♥️ Тилл уставился на сообщения. Он даже не знал, с чего начать. — Зачем тебе вообще ее номер? — О, он у меня уже много лет, — сказал Иван. — Это она сама попросила мой. — Буквально зачем. Иван пожал плечами. — Чтобы присматривать за тобой. Тилл закрыл голову руками. Он не мог в это поверить. Иван и его мама годами переписывались о нем за его спиной. Он не мог ожидать чего-то иного от своей мамы, какой бы чрезмерно опекающей она ни была, но для подростка — очень даже — казалось, что, регулярно писать сообщения матери своего лучшего друга, было просто странно. Хотя Тиллу давно следовало бы перестать ожидать от Ивана хоть какой-то нормальности. Оглядываясь на экран Ивана, Тилл заметил, что последнее, что мама ему отправила перед текущими сообщениями, было изображением, обрезанным верхней частью экрана. Он слегка прокрутил вверх.

Свекровь

[ свекровь ] —[ Фотография распечатанной фотки Ивана и Тилля в детстве. Они в гостиной Тилля, между ними разбросана куча игрушек, бумаги и карандашей. Тилл лежит на животе, в руке карандаш, неохотно ухмыляясь в камеру, явно раздраженный тем, что его прервали посреди его импрессионистской картины цветов размером с деревья. У него отсутствует один зуб. Иван сидит на коленях перед ним, бесстрастное лицо повернуто к объективу, как будто он хочет улыбнуться для снимка, но его глаза твердо нацелены на Тилля. Палец Ио тычет в угол кадра ] [ свекровь ] — Смотри, что я нашла!🥰🥰 [ вы ] — Мило♥️Тилл похож на маленький пельмень. [ свекровь ] — Он всегда на него похож.🤣🤣 — Детские фотографии?! — завизжал Тилл. — Если быть честным, на этой я тоже есть. — На этой? А есть еще? Иван промолчал. — Зачем ты вообще это делаешь? — простонал Тилл. Иван надулся. — Я хочу понравится твоей маме. — Ты уже ей нравишься! Я уверен, что она любит тебя больше, чем меня. Необъяснимо, но его мать всегда симпатизировала Ивану. Легко было представить, почему, когда он был лучшим в классе и обманчиво вежливым с ней — «хорошее влияние», несмотря на то, что Тилл настаивал, что это правда не так. Даже когда они были маленькими и он издевался над Тиллем чуть от не каждый день , она все равно защищала его. — Я уверена, что он хочет быть твоим другом, — сказала Ио. — Друзья не кусают друг друга! — возмущенно воскликнул маленький Тилл. — Он, должно быть, стесняется, — хихикнула она. — Дай ему шанс, милый. Тилл даже пересказывал эту историю Мизи и Суа, пытаясь убедить себя, что он не сошел с ума. — Это звучит точь-в-точь как то, что говорили мои родители, когда мальчишки дергали меня за волосы на детской площадке, — рассмеялась Мизи. — Он делает это только потому, что ты ему нравишься! — насмешливо передразнила она. — Может быть, твоя мама хотела дочку и решила воспитать тебя как одну из них, — невозмутимо сказала Суа. — Может быть, поэтому ты такой. Тилл проворчал, полностью проигнорировав комментарий Суа. — Я не нравлюсь Ивану, он просто родился придурком. Мизи и Суа обменялись взглядами. Вклад девушек был неопределенным. Это было, по-видимому, нечто, но это не совсем относилось к его ситуации. — И все же… — Иван замолчал. — Почему тебя вообще волнует, нравишься ли ты моей маме? И вообще, почему она сохранена как свекровь? — Это просто ник, — ухмыльнулся Иван, игнорируя первый вопрос. Тилл сверлил его взглядом, приближаясь к его лицу в его лучшем представлении о том, что такое «устрашающий». Иван стоял на своем с улыбкой, глядя прямо в глаза Тилля. Что-то подсказывало ему, что это не сработало. — Ты пытаешься подружиться с моей мамой? — холодно спросил Тилл. Глаза Ивана заблестели. — Как ты меня назовешь, если я это сделаю? С каменным лицом Тилл отступил, повернулся и лег обратно на кровать, натянув на себя одеяло. — Спокойной ночи, — сказал он ровным голосом. — Не-е-ет, я просто прикалывался, — заныл Иван. — Разве ты и твоя подруга не хотели, чтобы я пошел спать? Я пойду. Выключи свет и замолкни. — Хочешь я спою тебе колыбельную? —Спокойной ночи, Иван. Иван рассмеялся, вставая, чтобы все равно выключить свет, Тилл вскоре снова почувствовал знакомое падение кровати рядом с собой. У Ивана, богача, каким он был, была двуспальная кровать в середине его неприлично большой комнаты, достаточно большая, чтобы они вдвоем могли удобно лежать, и еще оставалось место. Тилл, привыкший к своей одиночке, ценил дополнительное пространство для передвижения. Даже если он всегда устраивался спиной к Ивану и на приличном расстоянии между ними, он просыпался раскинувшимся, как морская звезда, чаще всего, с половиной своих конечностей на другом мальчике. В полной противоположности себе, Иван лег, как будто готовясь к тому, чтобы его опустили в гроб, и тоже спал как убитый, даже метания и сидение в укрытии Тилля не могли его разбудить. Единственной причиной, по которой ему когда-либо удавалось рано вставать в школу, был его преступно громкий будильник, из-за которого Тилл практически временно глох каждый раз, когда ночевал у него. Они были хорошей парой, в этом смысле — Тилл был уверен, что не каждый сможет выдержать сон в одной постели с ним. Внезапные мысли о том, чтобы спать вместе с Иваном заставили его вздрогнуть. Черт. Он проделал большую работу, чтобы выкинуть эти вещи из головы, пока они тусовались, но теперь, когда он остался один в тишине с Иваном, лежащим прямо рядом с ним, Тил просто не мог с собой ничего поделать. За последние пару дней его мозг развил своего рода болезненное очарование, заставляя его думать о том, что он гей, в частности, с Иваном. С тех пор, как он представил, как целует его, разум Тилля продолжал создавать образы их двоих как пары, делающих... парные вещи. Для начала: если бы они были вместе, был бы Иван приклеен к его спине, обнимал бы его, будучи липучкой, как всегда? Или он бы сохранил свою вампирскую позу сна, за исключением того, что Тилл лежал бы на нем сверху? Иван, конечно, был достаточно силен, чтобы справиться с этим. Эта мысль заставила его покраснеть. Закрыв глаза, Тилл заставил себя уснуть, пытаясь перестать думать, но безуспешно. Несмотря на раздражение, он на самом деле не чувствовал себя достаточно уставшим, чтобы пойти спать. Его трюк обрек его на то, чтобы томиться в собственных мыслях, лежа неподвижно и злобно, и не чувствуя сна под мягкими одеялами Ивана. Они тоже пахли им, заметил Тилл, как его фруктовое мыло и те дурацкие дорогие французские духи, которые прилипали ко всему. Не задумываясь, Тилл накрыл лицо одеялом, прежде чем спохватился. Какого черта он делал? Чувствуя жар и беспокойство, Тилл откинул одеяло, повернулся лицом к Ивану, глаза его были все еще закрыты. Обычно он не менял позы таким образом — по крайней мере, неохотно — чтобы избежать неловкой ситуации, когда они смотрят друг на друга так близко и интимно, но они уже лежали так некоторое время. Иван наверняка спал. Минуты, которые казались часами, проходили так, отчаянный Тилл попытался посчитать овец, прежде чем понял, что это глупо и не делает его более сонным. Вместо этого он сосредоточился на ровном, мягком дыхании Ивана, пытаясь подстроить свое собственное под него. Уделять ему хоть какое-то внимание должно было быть контрпродуктивно, но вскоре Тилл обнаружил, что все же становится все более уставшим. Его мама была права — ему нужен был отдых. Однако, когда он начал засыпать, он почувствовал, как качнулась кровать. Иван двигался. Тилл подавил желание сесть и накричать на него за то, что он потревожил его почти-сон — может быть, если он будет держать глаза закрытыми, сонливость не исчезнет. Эта идея вылетела в трубу, как только он почувствовал, как Иван схватил его за лицо. Хотя схватить было не совсем подходящим словом, это было скорее прикосновение, легкое и осторожное, как будто он старался не разбудить Тилля. Тилл изо всех сил старался сохранить ровное дыхание и расслабленное лицо, несмотря на то, что теперь он полностью проснулся. Что делал Иван? Он почувствовал, как дыхание другого парня приблизилось, его лицо слегка приподнялось. Большой палец слегка коснулся его щеки. Иван собирается поцеловать меня? При этой мысли сердце Тилля замерло. Несмотря на свои мысли, Иван не поцеловал его, вместо этого он прилег ближе, очень близко, и нежно прижался лицом к лицу Тилля. Тилл был уверен, что у него перехватило дыхание, но, к счастью, Иван, похоже, этого не заметил, слишком поглощенный тем, чтобы держать их лица рядом. Это было невыносимо интимно. Его разочарование из-за отсутствия поцелуя растаяло от тепла кожи Ивана, щекотания шелковистых волос, большой ладони, держащей его так бережно. Дыхание Ивана было оглушительным от такой близости. Тилл задавался вопросом, будет ли его сердцебиение таким же громким, если он ляжет на грудь и прижмет к ней ухо. Его собственное дико колотилось о грудную клетку, так сильно, что он боялся, что это выдаст его. Наконец, с сожалением, Иван отстранился, в последний раз погладив рукой лицо Тилля, прежде чем медленно высвободиться, все еще боясь разбудить его, и, по-видимому, снова устроился на своей стороне кровати. Тилл сопротивлялся желанию открыть глаза, спросить, что это за фигня, посмотреть, не тронул ли Ивана этот ласковый жест так же. Был ли он ласковым? Если нет, то чем еще это могло быть? Что Тилл мог об этом подумать, кроме того, что он чувствовал покалывание и невыносимую нежность? Это могло означать все, что угодно, или вообще ничего; Иван всегда был странным по отношению к нему. С нарастающим ужасом Тилл осознал, что его отношение к Ивану становится все более странным. Он хотел, чтобы Иван его поцеловал. Той ночью Тилл почти не спал.

***

То, что Мизи и Суа оказались парой, как и то, что Мизи была лесбиянкой, казалось, стало неожиданностью только для Тилля. Когда эти двое взволнованно рассказали ему и Ивану об этом однажды во время обеда — после того, как провели все утро друг с другом, что он заметил, но не придал этому значения, — он не смог сдержать шока. Иван, с другой стороны, сразу же принялся поддразнивать девушек, говоря о том, что наконец-то освободился от бремени выслушивать их восторженные рассказы друг о друге. Суа бросила на него выразительный взгляд, мол: Ты из тех, кто говорит, прежде чем ее тут же заключили в поздравительные объятия. Тилл отчетливо чувствовал, что ему чего-то не хватает. После того, как Суа сумела вырваться из хватки Ивана, а он перешел к гораздо более охотной Мизи, которая обняла его в ответ с широкой улыбкой на лице, эти двое начали пересказывать, как они наконец сошлись, выглядя при этом совершенно одурманенными. По-видимому, они всегда знали, на каком-то уровне, что нравятся друг другу; они просто не могли заставить себя рисковать разрушить свою дружбу, если бы они оказались неправы. Потребовалось время, пока что-то не произошло — и здесь ни Мизи, ни Суа не смогли сказать, что именно произошло между ними, заикаясь и слишком сильно краснея, — чтобы Мизи поняла, что она лесбиянка, и, немного позже, что они с Суа были влюблены друг в друга очень, очень долго. —Ты тоже лесбиянка? — это была первая глупость, вылетевшая из идиотского рта Тилля. — Всегда была, — ответила Суа в своей обычной деловой манере. — Я думала, это очевидно. Ладно, Тилл был просто самым тупым человеком на свете? Все эти вещи, которые люди постоянно говорили как очевидные, полностью вылетели у него из головы. Он повернулся к Ивану. — И ты все об этом знал? — Да, примерно со средней школы. Это продолжалось со средней школы? Тилл долго и упорно думал о том, как Мизи и Суа всегда вели себя рядом друг с другом — хихиканье, держание за руки, секреты. Он считал, что их близость была просто девичьей, но теперь он понимал, что на самом деле не дружил ни с одной другой девушкой, и, возможно, то, что он считал стандартным, на самом деле было стандартным только для лесбиянок. Если он оглядывался на те моменты через романтическую призму, тогда, ну. Это было очевидно. — Это…многое объясняет. — Ого, должно быть, мы были действительно очевидны, если даже ты смог это заметить. — Эй! Они вчетвером как обычно продолжили обедать, за исключением того, что теперь Суа практически сидела на коленях у своей новой девушки, Мизи была так очарована, что выглядела так, будто вот-вот накормит Суа с ложечки своим обедом. Тилл не мог сдержать небольшой всплеск ревности, увидев их двоих — не только из-за Мизи, но и вообще. В конце концов, катализатором для него, который заставил ее признаться ей, было то, что он увидел все пары в их школе. Это было более чем неловко, и мысль признаться в этом кому-либо была унизительной, но он жаждал такой близости. Тилл вспомнил параллели, которые он проводил между собой и Иваном, Мизи и Суа совсем недавно. Он полагал, что их отношения не так уж и отличаются, даже если они с Иваном не были так внешне нежны. Эта мысль заставила его сейчас покраснеть. Если близость Мизи и Суа переросла в роман, могло ли это произойти и с ними двумя? Как только Тилл открыл плотину, на него хлынули уже знакомые образы, которым его разум невольно подвергал его. Будет ли Иван смотреть на него так, будто он создал луну и звезды? Будет ли Тилл сидеть, прижавшись к нему? Будет ли… Аргх. Только не это дерьмо снова. Тилл повернулся и с негодованием посмотрел на Ивана, как будто его лицо могло содержать все ответы на его внутреннюю загадку. Как ни странно, Иван казался... немного не в себе, почти. Взгляд его был отстраненным, он едва ли пытался придать своему лицу привычную фальшивую радость. Из-за этого он выглядел то ли скучающим, то ли злым, то ли как-то еще, что Тилл не мог точно определить. Покусывая соломинку из коробки с соком, Тилл понял, что ему нравится, когда Иван сбрасывает маску, и еще больше ему нравится, когда он делает это только для него. Он снова поймал себя на мысли, что хочет, чтобы Иван поцеловал его, как в ту ночь, — отпустил бы свой натянутый контроль и выместил бы на нем все. Тилл остановился. До сих пор он обвинял неконтролируемую природу разума в своих внезапных страстных видениях его и Ивана в каком-то сентиментальном романе. Чем больше ты пытаешься не думать о чем-то, тем больше ты на самом деле думаешь об этом, верно? За исключением того, что Тилл сейчас активно на это надеялся. Он хотел, чтобы Иван открылся, даже если тот все время будет жаловаться. О боже. Он действительно становится геем?

***

Тилл официально сходил с ума. Может быть, немного, наверное, симпатия к Ивану была худшим, что с ним случалось. Если вся эта ситуация с «быть геем» уже кружила ему голову, а его разум был вихрем запутанных эмоций, которые он не знал, как определить, то симпатия к Ивану была достаточной, чтобы полностью его заткнуть. Он не мог распутать этот клубок; Тилл не был создан, чтобы так много думать. Ему нужен был конкретный, прямой ответ, чтобы он мог поработать над тем, чтобы покончить с этим, что бы это ни было, и вернуться к своей обычной, с пустой головой жизни, платонически тусуясь со своим лучшим другом-мужчиной Иваном. — Суа, можно тебя на секунду? Говорить об этом с Иваном было, очевидно, запрещено, Мизи была мила, но, возможно, слишком слащава — Тиллю нужна была холодная, сильная пощечина. Метафорически, конечно. Вероятно, ему стоит ясно дать это понять Суа. Только что прозвенел звонок, возвещающий о времени обеда. Вместо того чтобы поговорить с Иваном, ожидая, пока девочки получат свои вещи, как это было обычно, Тилл направился к столу Суа, даже не взглянув на своего друга. Он чувствовал, как тот и Мизи вопросительно на него смотрят. Суа посмотрела на него со своего места. — Зачем? Тилл сглотнул. Он знал, что это было более чем подозрительно — они разговаривали только когда были все вместе, если вообще разговаривали. Суа никогда не была к нему особенно привязана, и это чувство было взаимным, между тем, как Тилл влюбился в ее девушку, и тем, что лучше всего ладил с Иваном, они просто никогда не ладили. Тем не менее, она была единственным человеком, к которому он мог обратиться за этим. Это была ужасающая мысль. — Это, э-э, я хотел поговорить о чем-то... личном? Наедине. — Он отказался встречаться глазами с Суа. Она была крошечной, но ее поведение все еще создавало у Тилла ощущение, что она все время смотрит на него сверху вниз. — Ого, Тилл, ты собираешься признаться моей девушке? — раздался голос Мизи со своего места рядом с Суа. Тилл пробормотал. Она не могла ошибаться сильнее, во многих отношениях. —Конечно, нет! Это кое-что другое, правда! Мизи рассмеялась. — Я знаю, я просто шучу, — она повернулась к Суа. — Ну же, тогда иди и выслушай его! Суа посмотрела на нее с гораздо большей добротой, чем когда-либо смотрела на Тилла. — Но… — Все в порядке. Мы вас подождем, да? — Мизи взглянула на Ивана, который подошел к их столам. — Конечно, — подтвердил он. Затем он обратил свои большие пустые глаза к лицу Тилла. — Что это вообще? Что-то, о чем ты не хочешь мне рассказывать? Тилл прохрипел, отчаянно оглядываясь на Суа. Он, должно быть, выглядел действительно жалким, поскольку этого было достаточно, чтобы заставить ее холодное сердце действовать. Бросив на него последний раздраженный взгляд, она встала со своего места, вздохнув. — Ладно, только побыстрее, — она направилась к двери. Тилл послушно последовал за ней, не оглядываясь. Они оказались в укромном уголке снаружи здания школы, куда никто никогда не заходил. Суа выжидающе уставилась на него. — Ну и что? Выкладывай. Тилл посмотрел на нее, стоявшую в нескольких шагах, затем снова опустил взгляд в землю, собираясь с духом. — Суа, как ты думаешь, я гей? За его вопросом последовала мучительная тишина. Тилл почувствовал желание зарыться головой в грязь, как страус. Когда Суа начала смеяться, он решил, что не обращай внимания на его голову, земля может разверзнуться и поглотить его целиком. — Я серьезно! — взвизгнул Тилл, ярко краснея. Вспышка заставила ее смеяться еще сильнее, смахивая слезу. На самом деле это было не так уж и смешно . — Я не знаю, Тилл, а ты? — смогла спросить она, немного успокоившись, хотя ее плечи все еще немного дрожали. — Я тебя спрашиваю! Суа посмотрела на него, как на самого глупого человека, с которым она когда-либо имела неудовольствие разговаривать. Хорошо — это была знакомая территория. Это было то, чего хотел Тилл, когда искал ее. — Почему ты спрашиваешь? Ты должен дать мне наводку, с чем работать. Тилл снова отвел глаза. Он думал, что она попросит хотя бы немного прояснить ситуацию, но это не сделало его более готовым к разговору об этом. — Я просто…задумывался… — жалобно пробормотал Тилл. Она подняла бровь. —О…? — О том…чтобы быть с парнями, — выпалил он, невероятно смущенный. — То... то, что делают пары. — Например целоваться и трахаться, — добавила Суа. Тилл закрыл лицо руками и подавил желание закричать. — Да, это. — Честно, Тилл? Думать о поцелуях с парнями довольно по-гейски. Он резко поднял голову. — Так ты думаешь, что я гей? Суа потерла лоб, как будто этот разговор уже вызывал у нее мигрень. — Только ты сам можешь это понять. Тилл поник. — И то правда… — Что вообще стало причиной этого? Может, Мизи оказалась лесбиянкой и косвенно отвергла тебя? — Откуда ты вообще это знаешь? Суа фыркнула. — Что, тебе нравится Мизи? Я почти уверена, что она единственная, кто не знает. Тилл раздраженно скрестил руки. Он не был так очевиден. — Она мне больше не нравится. — фыркнул он. — Но все еще нравятся девушки? — Да. — Ты просто почувствовал непреодолимое желание заняться гейским сек— —Суа, — в ужасе заскулил Тилл. Она улыбнулась. В выражении ее лица было что-то веселое, что Тилл не мог определить. — Ты говорил об этом с Иваном? Упоминание об Иване заставило его вздрогнуть. Тилл почувствовал, как его лицо стало невыносимо жарким. —Н-нет! Я-я не могу. Суа прищурила глаза. — Почему? Ты думаешь он осудит тебя? — Дело не в этом, просто... — Тилл замолчал, отводя взгляд. Он определенно не собирался выдавать какую-либо информацию относительно своих постыдных фантазий. — Тогда что? — надавила она, наклонившись вперед. — Я-я пытался поговорить с ним об этом однажды, и это было странно, я не собираюсь— — Странно как? Тилл издал звук раненного зверя, подняв руки, как будто хотел физически оттолкнуть вопросы Суа. Ее допрос был слишком сильным — он вообще не мог с этим справиться. Что-то, казалось, щелкнуло для Суа, уставившись на него широко раскрытыми глазами, прежде чем скопировать раннее действие Тилла и также спрятать голову в руках. — О, мой бог, — услышал он ее приглушенный голос. Он сглотнул — Что? Она пошевелила руками, глядя ему прямо в глаза. — Тилл, тебе что, нравится Иван? Тилл взвизгнул. —Нет, как ты вообще...Я не... Я просто... думал, это не так. Странно. Я даже не знаю, нравятся ли мне парни... — он остановился, чтобы перевести дух, положив руки на колени, как старик. —Возможно… — наконец пропищал он. — Не могу поверить, что мы ведем этот разговор, — с чувством сказала Суа. Тилл полностью согласился. Она подошла к нему поближе. — Тилл, посмотри на меня. Он послушался. — Я правда думаю, что тебе следует поговорить об этом с Иваном, — процедила она сквозь зубы, словно это причиняло ей боль. Тилл покачал головой. — Если бы я хотел поговорить с Иваном, я бы это сделал, — он вздохнул. — Это так чертовски запутанно и...раздражает. Я просто хотел получить простой ответ. Впервые с начала этого разговора, а может быть, и вообще, Суа посмотрела на него с чем-то вроде сочувствия. — Это нелегкий процесс. — Как ты это поняла? Суа рассеянно теребила свой короткий хвостик. — Это было постепенно, я точно не помню. Вопрос в том, видишь ли ты себя в этом положении или нет . Постепенно. У Тилла было впечатление, что это было какое-то внезапное осознание, а не процесс. Что касается представления себя в таком положении, то он, конечно, делал это... много раз, с тех пор как переписывался с Иваном. — А что, если ты просто воображаешь себе вещи, и тебе бы это на самом деле не понравилось, когда бы это произошло? — Тилл высказал свои сомнения вслух. — Откуда ты знаешь? — Это не полицейское расследование, Тилл. Тебе не нужны доказательства. Скорее всего, если тебе нравится мысль о том, чтобы быть с парнями, тебе понравится и в жизни. Тилл остался настроен скептически. Суа вздохнула. — Я бы посоветовала тебе просто попросить Ивана поцеловать тебя, если ты так не хочешь, но у меня такое чувство, что ты этого не сделаешь. Он покраснел от этой мысли. — А ты бы так сделала? — обвинил он. — Справедливо, — признала Суа. — Так что тебе придется довольствоваться порно. Если ты этого еще не сделал, конечно. Тилл, конечно, дошел до этого. Он был здоровым молодым человеком, порно было ему не в диковинку, но он смотрел только самые обычные, стереотипные вещи, всегда между мужчиной и женщиной. Этого было достаточно, работа была сделана. С тех пор, как он обрел новые знания, он не осмеливался искать что-то... иное, даже если ему было любопытно. — Я…Ладно, — пропищал он. — Это всё? — спросила Суа, уже направляясь обратно в здание. — Подожди, — Тилл схватил ее за руку. Она вздрогнула, но каким-то чудом не оторвала ему руку. — Пожалуйста, никому не говори, — умолял он. — Я не скажу. — Даже Мизи. Суа отвела взгляд. — Пожалуйста, — он сжал ее руку. Суа взглянула вниз на прикосновение, затем снова на него. — Хорошо, не буду, — наконец сказала она. Тилл облегчённо поник и отпустил её. Суа задержалась. — Ты же знаешь, никто из нас не осудит тебя, если тебе нравятся парни, да? Это было бы довольно лицемерно. Тилл кивнул. — Я знаю, но... это все равно кажется подавляющим Она улыбнулась ему, это было мелочью, но все равно искренне. — Я знаю. Но ты поймешь, и это больше не будет казаться таким уж подавляющим. Тилл улыбнулся в ответ. — Да, спасибо. Суа всегда была немного подлой — во всяком случае, Тилл помнил ее с тех пор, как они были детьми. Вот почему он пошел к ней за этим — ему нужна была реальность. И хотя она не уклонялась от своей обычной прямоты, теперь он обнаруживал, что Суа могла быть на удивление милой, если хотела. Несмотря на кризис идентичности, Тилл был рад, что поговорил с ней. Они вернулись в класс и увидели, как Мизи красит ногти Ивана в бирюзовый цвет. Эти двое тут же начали преследовать их, требуя ответов. — О чем вы говорили? — спросила Мизи. — Я думал, что я твой лучший друг, — гораздо более драматично сказал Иван, приложив ухоженную руку к груди. — Это не твое дело, — проворчал Тилл. Мизи подняла глаза на Суа, которая пожала плечами. Она надулась. Иван со всех сил изображал щенячьи глаза. Это было ужасно, он, вероятно, недостаточно практиковал это. — Ты действительно не собираешься мне сказать? — Если ты продолжишь приставать ко мне, я испорчу тебе ногти. — Не смей! — пригрозила Мизи, размахивая в его сторону кисточкой для лака для ногтей. В конце концов им вчетвером удалось пообедать, причем Суа все время бросала на него и Ивана понимающие взгляды, которые определенно не принесли никакой пользы. Когда Тилл вернулся домой, он избегал своего телефона как чумы так долго, как только мог. Однако, когда он бодро устроился в постели в два тридцать ночи, его любопытство взяло верх, нехотя Тилл открыл свой любимый порносайт. Спустя пятнадцать лихорадочных минут Тилл решил, что да, ему очень нравятся мужчины, и теперь от этого никуда не деться. Пристально глядя в потолок, он также позволил себе признать, что он очень даже хотел бы повторить с Иваном все то, что делали мужчины. Он покраснел, представив себя на месте парней на видео. Затем он задумался о том, чтобы сбежать из страны и больше никогда не появляться на людях.

***

Тилл блестяще справлялся со своими новыми открытиями — не обращал на них внимания вообще. Он провел неделю, избегая Ивана, насколько это было возможно, не посылая его на хер, не желая вызывать подозрения. Он оставлял его читать в одиночестве, игнорировал его каждый раз, когда тот пытался привлечь его внимание во время занятий, и, следовательно, так часто подставлял Мизи и Суа, что они втроем могли бы играть в трехколесного велосипеда самого гейского в мире клоуна. Но неудержимая сила, как Иван, никогда не будет остановлена глупостями вроде социальных сигналов, дело было не в том, что он не мог понять намек, а в том, что он отказывался это делать, особенно когда дело касалось Тилла. И вот, несмотря на протесты Тилля, Иван пробрался в его дом на их еженедельную ночевку. Бежать некуда — он пытался. — Ого, ты хуже обычного, — заметил Иван, его роковая женщина-персонаж торжествующе позировала над телом мужественного бойца Тилля на экране в очередной раз за всю игру. Они сидели на кровати Тилля, прислонившись к стене, с контроллерами в руках. Это твоя вина Тилл воздержался от высказывания. То, что когда-то было совершенно безобидными ситуациями между ними двумя, теперь ощущалось напряженным, Тилл гиперчувствительно следил за каждым движением Ивана. Они даже не касались друг друга, но были близки к этому, колено Ивана почти прислонялось к его, руки соприкасались, когда они действительно входили в игру, снова нарушая концентрацию Тилля. Он не мог не сосредоточиться на Иване — теперь, когда он действительно посмотрел на него, Тилл не мог остановиться. Он продолжал украдкой глазеть на него, глаза останавливались на том, как он высовывал язык, когда настраивал хорошее комбо, как он крепко сжимал контроллер своими большими руками, как он выглядел таким удобным и мягким на кровати Тилля. Как только он начал думать о том, что ему гораздо больше хотелось бы сидеть между ног Ивана, прислонившись к его груди и смотреть, как он играет, он уже проиграл матч. — Как скажешь. Мне больше не хочется играть, — отмахнулся он, небрежно бросив контроллер в угол матраса. — О, Тилл, не будь таким обидчивым неудачником, — подразнил Иван, двигаясь, чтобы схватить его. Тилл быстро увернулся взвизгивая и спрыгивая с кровати. Более того, попытки Тилля дистанцироваться привели к тому, что Иван стал еще более навязчивым. Раньше частые прикосновения Ивана были приятным, хотя и раздражающим, присутствием в его жизни, Тилл всегда старался оказывать символическое сопротивление, как это было принято, но они оба знали, что на самом деле он не против — это была просто негласная игра, в которую они играли. Теперь же простого прикосновения рук было достаточно, чтобы заставить его сердце биться чаще и заставить его разум работать на полную мощность. Это было невыносимо. Мизи заставляла его чувствовать себя мягким и приятно теплым; Иван заставлял его чувствовать, что он вот-вот закипит в месиве жгучей ненависти, ужасной привязанности и, что хуже всего, всепоглощающей похоти. Тилл ненавидел это, ненавидел его. Иван вопросительно посмотрел на него. Тилл замялся, пытаясь придумать оправдание. — Эм… — начал он, растягивая слог, прежде чем выговорить. — Разве нам не задавали домашку? Когда Иван поднял густую бровь, Тилл мысленно пнул себя. Предложение сделать домашнюю работу было, возможно, худшим из возможных вариантов, которые он мог выбрать. Он никогда, за миллион лет, не подверг бы себя этому добровольно по собственной воле. Это было смертельным ходом. — Тебе нужна помощь с чем-то? — медленно спросил Иван, явно настроенный скептически. — Нет, давай просто молча ее сделаем, — быстро ответил Тилл, уже роясь в своем рюкзаке. Стол в спальне Тилля был недостаточно большим для них двоих. Тем не менее, Иван все равно настоял на том, чтобы взять дополнительный стул и поставить его прямо рядом со своим. Такое соседство не было оптимальным для сохранения здравомыслия Тилля, но пока они сидели в тишине, глядя на свои рабочие листы, он смог немного успокоиться. Так продолжалось до тех пор, пока Иван не начал лапать его под столом. — Прекрати, черт возьми, — прорычал Тилл, пытаясь пнуть его. Иван надулся, продолжая. — Ты же даже ничего не пишешь. Тилл попытался вывернуться, но Иван все равно смог дотянуться до него своими глупо длинными ногами. — Я пишу. — Ты уже 10 минут смотришь на одно и тоже упражнение. Он почувствовал, как его лицо нагрелось. Значит, он заметил. — Может, тебе стоит уделять больше времени своим заданиям. Иван мило улыбнулся. — Но я бы предпочел обратить внимание на тебя. Тилл хотел его ударить. Он также хотел, чтобы Иван засунул ему язык в горло. Это было отвратительно. Напряжение было благословенно снято, когда Ио позвала их на ужин, Тилл никогда не был более благодарным сыном. Он почти бросился к обеденному столу, слишком радуясь предлогу, чтобы больше не оставаться наедине с Иваном. Трапеза прошла без происшествий. Пока Иван и его мама болтали — Иван умел очаровать всех, к большому удовольствию Ио — Тилл запихивал еду в рот, изо всех сил стараясь не быть вовлечённым в разговор. После того, как они закончили, Тилл предложил помыть посуду с большим рвением, чем когда-либо в жизни, но Ио всё равно настояла, что помоет её сама, сказав, что им следует «идти развлекаться». Почему его мама должна быть такой милой? Как только они вернулись в спальню Тилля, Иван пошевелился, чтобы что-то сказать. — Эй, Тилл… — Я пойду в душ, — быстро оборвал его Тилл, доставая из шкафа чистое нижнее белье и пижаму. Иван стоял там неловко, часто моргая. — Ох, ладно, — сказал он. Было ясно, что он заметил, что с Тиллем что-то не так, но не поднял эту тему. Но когда Тилл уходил, Иван, похоже, не смог сдержаться. — Хочешь вместе принять душ? Я бы не хотел увеличивать счета твоей мамы за воду. Тилл подпрыгнул. Он услышал ухмылку на глупом лице Ивана. Не желая доставлять ему удовольствие, он быстро показал ему средний палец, прежде чем пойти в ванную, заставляя себя не думать о них двоих в душе вместе. Вернувшись, он обнаружил Ивана, бездумно пролистывающего свой телефон на кровати. Не дав ему вставить ни слова, Тилл бесцеремонно выгнал его. — Слезай с моей кровати, теперь твоя очередь, — он указал на дверь. Иван тихонько рассмеялся. — Почему ты управляешь нашей ночевкой, как какой-то капитан корабля? — Иди , — потребовал Тилл. Иван легко подчинился, доставая вещи из сумки, прежде чем бросить на Тилля последний взгляд и выйти из комнаты. Тилл вздохнул с облегчением. Пока что день был катастрофой — он вообще не мог сохранять спокойствие рядом с Иваном. Ему нужно было отойти от него как можно дальше, нелегко, учитывая, что Иван собирался ночевать здесь, но у него был план. Пока Иван принимал душ, Тилл просто выключил свет и ложился, как будто правда собирался спать. Иван бы не поверил ни на минуту, но видимость сна могла помочь отговорить его от всяких поползновений — в конце концов, им ведь все равно придется спать, а Тилл уже брал инициативу в свои руки. Их спальные места делают задачу проще с облегчением подумал Тилл, направляясь в крошечную кладовку в конце коридора и вытаскивая оттуда дополнительный матрас. В отличие от дома Ивана, где кровать была достаточно большой, чтобы разделить ее, у Тилля она перестала быть вместительной где-то в шестом классе. Поэтому Иван спал на запасном матрасе, на полу, подальше от Тилля. Маленькое благословение. С трудом он оттащил матрас обратно в свою комнату, затем схватил дополнительные простыни и подушки из шкафа и бросил их на него. Иван мог сам застелить кровать. Тилл выключил свет, оставив комнату освещенной только флуоресцентными пластиковыми звездами, которые его мама приклеила на потолок, когда он был ребенком. Пружиня на собственной кровати, Тилл думал о прошлой неделе. По правде говоря, единственное, что он ненавидел больше, чем Ивана, — это отсутствие Ивана рядом. На поверхностном уровне то, что он делал последние несколько дней, на самом деле не сильно отличалось от того, как они обычно проводили время: Тилл, раздраженный, убегал от Ивана, пока тот гнался за ним с улыбкой, казалось, не беспокоясь и привыкнув к этому — даже наслаждаясь этим. Их динамика казалась странной для большинства людей, но это работало для них — вероятно, могло работать только потому, что это были они. Только теперь Тилл не просто играл скромницу, он на самом деле хотел быть подальше от него, и он обнаружил, что ему это очень не нравится. Ну и что, это будет продолжаться вечно? Проведет ли он остаток школьных лет, отталкивая Ивана на каждом шагу, надеясь, что его чувства утихнут, когда они отправятся в колледж? Бог знает, Иван вполне может последовать за ним. Он не исключал, что тот примет важное жизненное решение только для того, чтобы донимать Тилла. Он невольно улыбнулся. Любовь — это когда ты знаешь о ком-то всё. Ты знаешь о его самых раздражающих привычках, его недостатках, о том, как он причиняет тебе боль... и всё равно любишь его. Слова Ивана эхом отдавались в его голове, словно пытаясь еще больше его измучить. Боже, неужели он действительно был влюблен в Ивана? Когда они с Тиллем разговаривали после его неудавшегося признания Мизи, любить кого-то казалось намного хуже, чем то, что он чувствовал к ней. Это было запутанно и противоречиво, и это не уходило. Тилл был обременен этими чувствами всего неделю, но теперь, когда он осознал их, осознал, насколько глубока его привязанность к Ивану, он определенно не чувствовал, что они куда-то движутся. Задумавшись, Тилл едва не пропустил звук шагов Ивана по коридору к своей спальне. Он быстро повернулся спиной к двери, намереваясь сделать вид, что уже спит. Он слышал, как входит Иван, закрывая дверь. Он замер, казалось, просто стоя там неподвижно. Тилл сосредоточился на том, чтобы сохранять ровное дыхание, надеясь, несмотря ни на что, что Иван отпустит его и просто оставит его в покое. Он чувствовал себя добычей, пытающейся убежать от кровожадного хищника, прижавшись к стене в попытке слиться с окружающей средой. Так прошла минута. Какого хрена Иван делает? Он что, просто стоит на месте? Придурок. Среди тишины и отсутствия реакции Тилл позволил себе на короткое время почувствовать облегчение. Иван выбрал именно этот момент, чтобы напасть. Тилл издал крик, едва не выпрыгивая из кожи, когда Иван втиснулся в его постель, обнимая его за талию. — Что за херня? Слезь!— Тилл отчаянно пытался столкнуть его с кровати. Это было плохо. — Но мне холодно, — заныл Иван, прижимая его крепче. Было совсем не холодно, а кровать Тилля была точно недостаточно большой для них двоих. Единственный способ, которым они могли бы поместиться, — это прижаться друг к другу, как селедки, чего Иван и старался добиться изо всех сил. — Сейчас вообще не холодно, у тебя есть одеяло, слезай с моей гребаной кровати, — истерично заорал Тилл. Его сердце колотилось со скоростью мили в минуту, лицо горело. Небрежные прикосновения Ивана уже сводили его с ума — момента, когда он прижимался к каждому дюйму его спины, было достаточно, чтобы довести его до остановки сердца в почтенном возрасте семнадцати лет. К сожалению, его преувеличенные эмоциональные реакции никогда не были преувеличениями — он действительно был таким. Тилл изо всех сил пинал и бил его локтями, но Иван не шелохнулся. — Перестань дергаться, — отчитал он его, уткнувшись лицом в шею Тилля, прежде чем еще крепче обнять его за талию, и, ладно, Ивану нужно немедленно уйти, иначе все станет еще более неловко. В отчаянии Тилл повернулся лицом к Ивану, пытаясь оттолкнуть его руками, но тот даже не дернулся. Тупой, сильный, широкоплечий, ходящий в спотрзал, сукин сын— — Почему ты такой злой? Ты всегда обнимаешь меня в моей кровати, — надулся Иван. — Я не...обнимал, — поспешил защититься Тилл. Он никогда не обнимал Ивана намеренно. В какой бы позе они ни оказались, пока он спал, это было совершенно вне его контроля. — Да, ты это делаешь, — ухмыльнулся Иван, прижимая Тилля ближе. Он быстро понял, что разворачиваться было на самом деле ужасной идеей, из-за чего его руки были бесполезно раздавлены на груди другого мальчика, в то время как их лица были всего в дюймах друг от друга. Глаза Ивана казались совершенно черными в тусклом свете флуоресцентных звезд, будто притягивали Тилля. Его губы выглядели мягкими. Тилл с новой силой принялся вырываться. — Тилл, — начал Иван, полностью игнорируя его размахивание руками. — Почему ты меня избегаешь? Услышав тон Ивана, Тилл замер, посмотрев на него, как олень среди фар. Игривость на лице Ивана мгновенно исчезла, сменившись нахмуренными бровями и опущенными губами. Он казался по-настоящему серьезным и почти обиженным. Черт. Тилл вообще не задумывался о том, как его игнорирование будет ощущаться Иваном. Парень так привык скрывать любую подлинную эмоциональную реакцию, что Тиллю было стыдно признаться, что иногда он тоже попадался на эту удочку. — Не избегаю, — жалобно пробормотал Тилл. — Я тебя расстроил? — настойчиво спросил Иван, явно недовольный отсутствием ответ. — Нет. — Значит, что-то случилось? Поэтому ты разговаривал с Суа? — Н-нет… — Почему ты мне не говоришь? — наконец спросил Иван, понизив голос. — Потому что…! Настойчивость Ивана доставала его. Тилл был слишком чувствителен сам по себе— его мама всегда говорила, что он не скрывает своих чувств. Он не мог выносить то, как обстоят дела с Иваном сейчас, не мог вынести мысли о сохранении странного напряжения между ними. Его присутствие рядом — и прямо сейчас, физически рядом с ним — только ухудшало ситуацию. Это было против его натуры — держать все в себе. — П-потому что ты мне нравишься! — выпалил Тилл, совершенно не задумываясь о последствиях. Он тут же зажмурился, готовясь к чему-то. Вероятно, к отказу. Он вообще не задумывался о том, как чувства Ивана или их отсутствие повлияют на это. Еще один важный шаг с его стороны. С каждой секундой, прошедшей в тишине, тяжесть того, что только что сделал Тилл, становилась все больше и больше. Он только что сказал своему лучшему другу, с которым они были вместе более десяти лет, что влюблен в него. Его единственному близкому другу. Который сейчас был у него дома. В его постели. Обнимал его. О, боже. Тилл нерешительно приоткрыл глаза, боясь увидеть выражение лица Ивана. Иван бесстрастно посмотрел на него. Он моргнул раз, другой. — Нет, не нравлюсь, — сказал он и прижался к Тиллю, словно готовясь ко сну. —… Тилл вскочил, чувствуя, как внутри него кипит знакомая ярость. — Что значит не нравишься? — возмущенно закричал он. — Ты меня не любишь, Тилл, — спокойно ответил Иван, словно объясняя пятилетнему ребенку, почему небо голубое. — Я… — Тилл едва знал, что сказать. Иван был полностью и по-настоящему ебанут на всю голову. Он быстро почувствовал себя глупым из-за того, что пожалел его, из-за того, что вообще задумался о его чувствах — очевидно, у него их не было. — Я признаюсь тебе. Я говорю тебе, что ты мне нравишься. То есть... нравишься-нравишься, — уточнил Тилл, поморщившись от формулировки, как только слова слетели с его губ. — Ты просто запутался, — ответил Иван, все еще небрежно лежа на кровати. Тилл запустил руки в волосы, словно собирался их вырвать. — Что за фигня? Что, черт возьми, с тобой не так?! — Разъяренный, он оттолкнул ноги Ивана, чтобы встать и походить возле кровати. — С тех пор, как Мизи открылась мне, я схожу с ума— — А, так вот в чем дело, — сказал Иван, садясь, чтобы посмотреть Тиллю в глаза. — Твоя многолетняя влюбленность совершила каминг-аут, поэтому ты начал катиться к точке, когда подумал, что тебе следует отказаться от женщин. Вот почему ты написал мне в тот день, верно? Ты запечатлелся на мне, потому что я твой единственный друг-парень, — терпеливо объяснил он. — Все в порядке, Тилл. Не все девушки лесбиянки, ты знаешь. Ты найдешь такую натуралку, как Мизи, в мгновение ока. Тилл уставился на него, в полном неверии в то, что он только что услышал. Почувствовав знакомое покалывание горячих слез в глазах, он внутренне выругался. Тилл ненавидел плакать перед другими людьми, ненавидел, каким слабым это его заставляло чувствовать, но сейчас он ничего не мог с собой поделать. Хуже всего то, что Иван ему все равно нравился. — Заткнись, Иван, — выплюнул Тилл, чувствуя, как его лицо искажается от злости и обиды. — Почему ты все время ведешь себя как снисходительный мудак? Ты правда думаешь, что я такой идиот? Боже, ты просто бесишь, ты самый эгоистичный, жестокий мудак, которого я когда-либо встречал, невозможно вести ни одного серьезного гребаного разговора, чтобы ты не обращался со мной как с дерьмом, — его кулаки дрожали. Никогда еще ему так не хотелось ударить Ивана. Иван просто продолжал улыбаться, как будто его забавляло это зрелище. — Видишь? Я тебе все таки не нравлюсь. Тилл опустил взгляд, его зрение затуманилось. — Ты правда думаешь, что я бы признался кому-то, кто бесит меня так же сильно, как ты, имея ввиду что-то другое? — его голос сорвался, слезы наконец выскользнули и потекли по его лицу. Тилл схватился за подол своей огромной футболки, чувствуя себя пристыженным и маленьким. Тут Иван, наконец, понял, что он говорит серьезно. Выражение его лица мгновенно стало серьезным. — Тилл, — начал он неуверенно. — Ты меня по-настоящему не знаешь. Если бы ты меня знал, ты бы не подумал, что я тебе нравлюсь. Тилл нервно посмеялся. — Ты шутишь? Мы знаем друг друга всю жизнь. Если я тебя не знаю, то никто не знает. Иван криво усмехнулся. — Я никогда этого не хотел. — Что, ты мне не доверяешь? — резко ответил Тилл. — Это не так, — ответил Иван, мягко покачав головой. — Если бы я рассказал, что я на самом деле чувствую к тебе, ты бы не захотел, чтобы я был рядом, поэтому я никогда этого не делал. Ты прав, Тилл, я эгоист. Тилл обдумал слова Ивана. Он все еще был зол, смущен и чувствителен, но, что еще важнее, ему нужно было понять, о чем, черт возьми, он говорит. — Тогда выкладывай, — Тилл сердито посмотрел на него, скрестив руки на груди для пущего эффекта, но он был уверен, что его опухшее лицо и мешковатая пижама не помогают. Иван встал с кровати и встал прямо перед ним. — Я не хочу обременять тебя своими эмоциями, — сказал Иван, глядя ему в глаза. — Ты всегда считал меня странным, да? То, как я чувствую вещи, отличается от большинства людей. Это... извращенно. Я бы не хотел тебя этим запятнать. — Он слегка улыбнулся, как-то болезненно. Тилл яростно посмотрел на него. — Ты такой драматичный, я смогу это вынести. Иван тихонько усмехнулся. — Я должен был догадаться, что ты не отпустишь меня так легко. Он схватил лицо Тилля без предупреждения, приподняв его вверх, чтобы встретить его напряженный взгляд. Его указательный палец слегка сдавил мочку уха Тилля. — Я обожаю тебя, Тилл,— начал Иван, самым мягким голосом, который Тилл когда-либо слышал. Он не мог не потеряться в нем, беспомощно глядя на него. — Я был одержим тобой с тех пор, как мы встретились. Я бил тебя только в детстве, потому что не знал, что еще с этим делать, — я до сих пор чувствую, что едва сдерживаюсь. Я не хочу причинять тебе боль, я никогда этого не делал, но мне не хватает осознания того, что следы на твоей коже были из-за меня. — он погладил щеку Тилля большим пальцем, словно обводя место, где раньше был порез. Тилл вздрогнул. — Я хотел лизать твою кровь каждый раз, когда ты получал травму, и лизать твой пот каждый раз, когда ты не пропускал физкультуру. Я хочу быть тем, о ком ты думаешь больше всего, проводить с тобой каждый день, хочу искусать тебя всего, проводить руками по каждому дюйму твоего тела, пока ты не задрожишь, хочу заставить тебя рыдать, а потом слизывать твои слезы, слышать твой прекрасный голос… Звук, с которым Тиллл, дрожа и взволнованно, ударил ладонью по губам Ивана, разнесся в тишине. Однако он так же быстро вспомнил, что у Ивана была привычка лизать ладонь всякий раз, когда Тилл пытался физически его заткнуть, и убрал руку, как будто она обожгла его. Облизывание, которое раньше только раздражало, теперь казалось гораздо более напряженным. Он покраснел сильнее. — Я не закончил, — легко сказал Иван. Тилл посмотрел на него. — Хватит пытаться меня напугать. Иван выдавил улыбку. — Я и не пытаюсь. Вот что я на самом деле чувствую. — Да, ты пытаешься, — настаивал Тилл, хватаясь за рубашку Ивана обеими руками в попытке найти выход для бурлящих в его жилах эмоций. — Ты пытаешься завалить меня всякой ерундой, поэтому я сдаюсь и признаю, что ты для меня слишком непоправимо странный или что-то в этом роде. Это не сработает. — Но я говорю серьезно, — сказал Иван. — Каждое слово. Ты действительно хочешь сказать, что тебя это устраивает? Тилл сжал кулаки сильнее. — Т-ты гребанный урод. И чудак, и ты мерзкий и бесящий, но... — он заставил себя встретиться взглядом с Иваном. — Мне все равно. Иван тупо моргнул. — Что? Тилл притянул его к себе, схватив за рубашку. —Я сказал, что мне все равно, ладно?! — рявкнул он, пытаясь скрыть яростный румянец, который он мог почувствовать на своем лице. — Мне нравится быть рядом с тобой. Мне нравится быть единственным, кто знает, какой ты странный, и, черт возьми, ты даже заставил меня полюбить то, как ты меня раздражаешь, как какой-то стокгольмский синдром. Ты... тот, о ком я думаю больше всего, и ты можешь... д-делать и другие вещи... тоже... — не в силах произнести это с серьезным лицом, Тиль замолчал, что-то бормоча, быстро теряя энтузиазм. Теперь Иван посмотрел на него немного маниакально. — Я люблю тебя, — сказал он с отчаянием в голосе, доводя Тилля до предела. Тилл пискнул, лицо его горело, пальцы вцепились в рубашку Ивана. На тот момент, это было очевидным заявлением. — Я-я тоже люблю тебя, — признался Тилл дрожащим голосом, почти удивленный тем, насколько правильным показалось это чувство. Не было никаких запутанных мыслей, которые он ожидал, только легкое принятие теплого чувства, отдававшегося эхом внутри него — он был влюблен в Ивана. К счастью, Иван, похоже, был не намного лучше его. Он уставился на Тилля с глупо разинутым ртом, широко раскрытыми глазами и — он что, покраснел? — Ты это серьезно? — слабо спросил он. —…Да, — так же неуверенно ответил Тилл. Глаза Ивана лихорадочно изучали его лицо, что бы он ни искал, должно быть, это нашел, и он прижал Тилля к себе для крепких объятий. — Тилл, — выдохнул он, ринулся вперед, уткнувшись горящим лицом в шею Тилля. Тилл обнял его за плечи, растворяясь в них. Они обнимались довольно часто, обычно по инициативе Ивана и быстро заканчивая из-за Тилля. Это было совсем не похоже. Иван держал его так, словно тот исчезнет, если он этого не сделает, близко, интимно и нежно. Осознание того, что их чувства взаимны, заставило Тилла почувствовать себя отвратительно легкомысленным. Иван, к сожалению, в конце концов отстранился, но не ушел далеко. Он провел рукой от талии Тилля к затылку, заставив его вздрогнуть. Он на автомате слегка оттянулся назад. — Тилл, — почти прошептал Иван, словно он просто хотел это сказать. Тилл поднял глаза, услышав свое имя. Иван поцеловал его. Тилл пискнул в губы Ивана, инстинктивно отстранившись, но Иван держал его неподвижно. После признания Ивана в его несколько животных желаниях, Тилл ожидал, что их первый поцелуй будет агрессивным и всепоглощающим, вместо этого он получил целомудренное нажатие сомкнутых губ, в равной степени нетерпеливое и неуверенное. Ужасно, но Тилл подумал, что это мило, обнаружив, что даже Иван обладал некоторой степенью трепета относительно своего первого поцелуя. Тилл определенно никогда никого не целовал, и ему всегда казалось странным, что Иван тоже этого не делал, когда большинство девушек в их школе были готовы упасть из-за этой возможности. Мысль о том, что Ивану никогда не было дела до девушек, потому что ему был нужен только он, наполняла Тилля волнением, в котором он, вероятно, не признался бы даже под дулом пистолета. Тилл обхватил руками шею Ивана, поднося руку к волосам на его голове. Иван наклонил голову, используя свою хватку на голове Тилля, чтобы отрегулировать угол, и нежно прижался губами к его губам. Они разошлись, оставаясь рядом, то мальчишеское смущение, которое Тилл видел на лице Ивана ранее, исчезло, сменившись взглядом, достаточно интенсивным, чтобы заставить его вздрогнуть. Он едва мог смотреть в его полуприкрытые глаза, чувствуя, как его лицо вспыхивает сильнее. Тилл послушно закрыл глаза, когда Иван снова наклонился, только чтобы широко их открыть, когда Иван облизнул его нижнюю губу, а затем потянул ее своими острыми зубами. Он заскулил, открыв рот. Иван воспользовался возможностью, чтобы засунуть туда свой язык. Это было неуклюже, наверное, но Тиллю было все равно — у него все равно не было точки отсчета. То, чего Ивану не хватало в опыте, он компенсировал энтузиазмом, облизывая его так, будто хотел съесть Тилла живьем. Тилл принял это, беспомощно, ужаснувшись, обнаруживая, что он в это ввязался. Вероятно, к лучшему, если судить по недавней болтовне Ивана. В конце концов они отстранились друг от друга, хватая ртом воздух. Иван нежно погладил его по щеке, глупая, безнадежно умилительная улыбка появилась на его лице. — Ты такой милый, — сказал он болезненно-нежным тоном. — Не называй меня так, — нерешительно проворчал Тилл. — Но это правда, — настаивал Иван. — Ты самый милый. Тилл уставился на него. Он тихо и беззаботно рассмеялся. — Ну ладно... А как насчет горячего? Ты действительно горячий, Тилл, — поправил Иван. Тилл покраснел, пытаясь отвернуться, но Иван держал его крепко. Никто никогда не говорил, что он горячий, по крайней мере, насколько ему известно. У Тилла не было низкой самооценки или чего-то в этом роде, но было трудно поверить, что кто-то мог найти его таким привлекательным. Он был тощим, с постоянным хмурым выражением лица и непослушными волосами, которые он отрезал ножницами перед зеркалом в ванной, — и все же Иван практически пускал слюни по нему. Было приятно, быть таким желанным. — А я не получу комплимент? — подразнил Иван. — Ты такой самодовольный, — усмехнулся Тилл, но все равно смущенно уклонился от его взгляда, собираясь с духом. — Ты... о-очень горячий. И сильный,— удалось выдавить Тиллу. Иван напевал. — Тебе нравится, что я сильный? Что я могу поднять тебя, как будто это ничего не стоит? Так и есть. — Это не так, не позволяй этому оставаться в твоей голове, — вместо этого выпалил Тилл. Это прозвучало слабо для его собственных ушей. Волчье оскалившись, Иван бесцеремонно поднял его за бедра. Тилл взвизгнул, инстинктивно обхватив его своими конечностями, давая ему именно то, чего он хотел. Иван рассмеялся. Он отнес Тилля за короткое расстояние до кровати, сел спиной к изголовью и посадил Тилля к себе на колени. — Выпендрежник, — пробормотал Тилл, покраснев и свободно обнимая Ивана за плечи. — Только для тебя, — радостно сказал он, а затем притянул Тилля за талию для еще одного глубокого поцелуя. Они оставались так некоторое время, их поцелуи становились все лучше, чем больше они практиковались. Иван быстро начал распускать руки, проведя руками под футболкой Тилля, выполняя свое обещание заставить его дрожать. Тилл просунул пальцы под воротник в отместку, слегка вжав ногти в плечи Ивана, заставив его издать довольный вздох. Он перешел к шее Тилля, посасывая и кусая его по всему телу, и Тилл не хотел признавать, что это действительно что-то для него сделало, закусив губу, чтобы не вырваться наружу смущенным крикам. — Мне нравится видеть, как ты ошеломлен, — тихо сказал Иван, царапая зубами шею. — Интересно, как далеко мне придется зайти, чтобы заставить тебя плакать? Ты такой красивый, когда плачешь... — З-Заткнись, — простонал Тилл вместо настоящего ответа, который, вероятно, был не намного дальше этого. Когда Иван осмелился проверить свою теорию, едва не застонав при виде обнаженных ключиц Тилля, словно викторианский крестьянин, ухватившийся за щиколотку, Тилл внезапно кое-что вспомнил. — Погоди, Иван, — слегка запротестовал он, толкая его в плечи. — Хм-м, — пробормотал Иван, уткнувшись в маленькую полоску открытой груди, не отстраняясь ни на шаг. — Я серьезно, — проворчал Тилл, настойчиво отталкивая его. Иван отступил с нежеланием тысячи мужчин, напоминая ребенка, которому только что отказали в конфете. Отвернувшись от него, Тилл попытался собраться с духом. — Ты можешь... — начал он, жутко смутившись. Получить ласку и так было достаточно неловко, а просить ее было унизительно. Тем не менее, он сумел прорваться. — Эта-тыкающаяся штука. — Тыкающаяся штука? — спросил Иван, словно искренне не понимая, о чем говорит Тилл. — Помнишь, то, что ты сделал, когда думал, что я сплю, — ответил Тилл, слегка обвиняющим тоном Брови Ивана дернулись. — Ты не спал? Увидев возможность, Тилл ухмыльнулся. Ха, наконец-то появился шанс опозорить Ивана! — Да, я все это время не спал! — воскликнул он с торжеством. — Как тебе не стыдно пользоваться мной, пока я был так беззащитен? Однако победа Тилля была недолгой, поскольку глупый взгляд Ивана быстро сменился обычным насмешливым выражением, которое он хранил для него. — То есть ты хочешь сказать, что все это время не спал и все равно позволил мне себя погладить? — промурлыкал он, приближая свое лицо. Тилл пробормотал, снова покраснев. Черт. Он должен был догадаться, что его комментарий обернется против него — когда дело доходило до поддразнивая, у Ивана не было равных. Он был самым бесстыдным ублюдком, которого знал Тилл, в те редкие несколько раз, когда ему удавалось его подловить, Иван всегда, казалось, без усилий возвращал ему все обратно. — Ты мог бы остановить меня, — продолжал Иван, теперь уже почти говоря ему на ухо. — Мог бы оттолкнуть меня. А если бы я пошел дальше? Ты бы тогда остановил меня? Или... — он легонько провел пальцем по позвоночнику Тилля. — Ты надеялся на большее? Тилл невольно вздрогнул. — Я не надеялся, ты, мерзавец, — завизжал он, рефлекторно пытаясь вырваться из хватки Ивана — даже если он на самом деле не хотел уходить. Даже если он надеялся на большее. Иван рассмеялся, притягивая его ближе. На этот раз Тилл едва сопротивлялся. — Всё в порядке, я могу сделать это снова, — мягко сказал он, и выражение его лица смягчилось. — Раз уж ты так любезно попросил. Успокоенный, Тилл молчал, когда одна из рук Ивана покинула его талию и вместо этого двинулась, чтобы нежно обхватить его лицо. Он слегка провел большим пальцем взад и вперед по щеке, глядя на Тилля с такой явной нежностью, что он не мог не закрыть глаза, пытаясь избежать подавляющего чувства. Тилл наклонился к прикосновению Ивана, его ресницы трепетали. Иван тихонько усмехнулся. — Ты как кошка, — поддразнил он, а затем принялся тереться лицом о лицо Тилля, как и той ночью. Тилл издал хриплый звук на конце выдоха, полностью поглощенный интимностью всего этого. — Ты тот, кто уткнулся в меня носом, — огрызнулся он в ответ без особого жара. Тилл не мог по-настоящему настроиться на привычное поведение, когда Иван в настоящее время относился к нему с такой любовью и заботой. Он чувствовал себя липким внутри, как будто он мог в любой момент растаять в лужу кашеобразных чувств на коленях Ивана. Стало хуже — или, ну, лучше — когда Иван перешел к покрыванию нежными поцелуями всего его лица, от виска к линии подбородка и к векам. Он завершил это сладким, томительным поцелуем в губы, прежде чем отстраниться. Тилл испустил поистине унизительный всхлип, когда он это сделал. Он чувствовал, что его лицо было полностью в румянце, нежным и смущенным и прекрасным, когда он медленно открыл свои мутные глаза снова. Иван глупо улыбнулся ему в ответ, его кривые зубы мило выпятились, и он, казалось, был чрезвычайно доволен собой. — Я хотел бы открыть твою грудную клетку и почувствовать, как твое сердце бьется в моих руках, — сказал он тем же мягким тоном, опуская руку, все еще лежащую на лице Тилля, чтобы обхватить его живот и прижать к себе как можно крепче. — Чудак, — пробормотал Тилл, так же крепко обхватив руками плечи Ивана. Он уткнулся лицом ему в шею, снова закрыв глаза, чтобы насладиться объятием.

***

Тилл был грубо разбужен от блаженного сна непристойно громким ревом будильника Ивана, раздавшимся у него в ушах. Дезориентированный, он не сразу понял, откуда доносится звук, Иван оставил свой телефон на тумбочке Тилля, который сейчас был вне его досягаемости, а путь ему преграждало тяжелое тело Ивана, прижимавшего его к стене. Ворча, Тиллю ничего не оставалось, как забраться на Ивана, чтобы выключить его, и вздохнуть с облегчением, когда болезненный звук исчез. Когда он это сделал, телефон снова переключился на экран блокировки, отображая фоновую картинку Ивана. Это была фотография, которую он сделал с Тиллем сразу после того, как тот выиграл один из своих музыкальных конкурсов, — несмотря на то, что это было селфи, лицо Ивана едва было на ней, обрезанное краем телефона, так что редкий кадр ликующе ухмыляющегося Тилла мог занять большую часть экрана. Тилл видел это раньше, конечно, но он думал, что Иван поставил его на свой экран блокировки, чтобы как-то смутить. Однако, глядя на него сейчас, Тилл был почти уверен, что Иван выбрал его просто потому, что ему нравилось видеть его счастливым. Дрянной ублюдок, подумал Тилл, не в силах сдержать одну из тех улыбок, которые Иван, по-видимому, так любил. Он позволил себе обмякнуть на груди Ивана. Он вообще не проснулся — это было настоящим чудом, как он вообще мог вовремя приходить в школу. Тилл подумывал снова заснуть, так как его будильник должен был зазвонить только через сорок пять минут, но быстро сдался, теперь, когда он проснулся, он не сможет снова заснуть. Слегка покраснев, Тилл прижался к груди Ивана, пользуясь тем, что тот не проснулся, чтобы подразнить его по этому поводу. Там, где Тилл был костлявым и хилым, Иван был крепким и слегка подтянутым, но в нем все еще была мягкость, как в одной из тех подушек с эффектом памяти. Тилл никогда бы ему не сказал, но Иван был отличной подушкой. Ивану он нравился— даже слишком сильно. Они провели бог знает сколько времени, целуясь прошлой ночью. Единственная причина, по которой они не зашли дальше, заключалась в том, что Тилл был слишком смущен, и без того достаточно ошеломленный их признаниями и поцелуями. Переход от первого поцелуя к сексу в течение часа был для него слишком большим испытанием. Иван умирал от желания, но находил нерешительность Тилля достаточно умилительной. Он все же умудрялся получать удовольствие, в некотором роде, шепча обо всех грязных вещах, которые он хотел сделать с Тиллем, пока тот не начинал извиваться и прятаться под подушками. Тилл покраснел еще сильнее от воспоминаний. Его фантазии меркли по сравнению с фантазиями Ивана — парень был извращенцем высшего уровня. Говоря о фантазиях Тилля, он вспомнил одну конкретную мысль, которая у него была. Приложив ухо к груди Ивана, он расположился прямо над его сердцем, прижавшись к нему. Он, вероятно, ничего не услышит, решил Тилл, — Иван ведь спит. Его сердцебиение наверняка было медленным и спокойным Вместо этого он услышал, как сердце Ивана бешено колотится в грудной клетке. Вздрогнув, Тилл поднял глаза и встретился взглядом с Иваном, пристально смотрящим на него. — Удобно? — подразнил его Иван, все еще тяжелым от сна голосом. — Ты... — выдавил Тилл, смущенный тем, что его поймали. — Ты обманул меня. Иван рассмеялся, обнимая Тилля за талию. — Я ничего не мог с собой поделать. Ты был таким милым, прижимаясь ко мне. — Ты что, еще не насытился? — проворчал Тилл. Иван присосался к нему, как пиявка, на всю ночь, хотя и не было другого способа, которым они оба могли бы поместиться в постели. Тилл, к своему большому разочарованию, получил огромное удовольствие от того, что его баюкали сильные руки Ивана. Это было отвратительно. Внезапно Иван перевернул их, спина Тилля приземлилась на кровать, а Иван навис над ним. К счастью, он был предусмотрителен, чтобы удержаться за предплечья, иначе он наверняка раздавил бы тощее тело Тилля своим. — Никогда, — сказал Иван и нежно поцеловал его. Тилл скорчил рожу, когда они оторвались друг от друга. — У тебя воняет изо рта, — пожаловался он, обнимая Ивана за плечи. — Тогда я буду держаться подальше, — легко ответил Иван, спускаясь к поцелуям вдоль его шеи. Тилл невольно заскулил. — Нам следует пропустить занятия и поехать на автобусе на пляж, — сказал Иван между поцелуями. Тилл фыркнул. — А что случилось с тем, чтобы быть лучшим в классе? Иван отстранился, чтобы ухмыльнуться ему. Его волосы были мило растрепаны после сна, и Тилл погладил их. — Я уверен, учителя поймут, почему я побежал целоваться со своим очаровательным парнем на пляже, — буднично сказал Иван. — П-парнем? — пискнул Тилл, и его сердце подпрыгнуло. Иван надулся. — Разве мы не встречаемся? — Наверное, — пробормотал Тилл. — Я об этом еще не думал. — Теперь ты от меня не избавишься, — подразнил Иван, приближаясь к его лицу. — Мы же в отношениях. — В отношениях, — Тилл попробовал произнести слово, смутился. Это было неловко, но ему понравилось. Когда Иван широко улыбнулся ему, легкомысленно и искренне, Тилл не мог не улыбнуться в ответ. Иван наклонился, втягивая его в еще один жадный поцелуй. На этот раз Тилл принял его без жалоб. — У тебя есть солнцезащитный крем? — спросил Иван, когда они оторвались. — Я бы не хотел, чтобы твое анемичное лицо обгорело на солнце. — Заткнись, — проворчал Тилл, щелкая Ивана по лбу. — Мы не можем пойти на пляж. —Почему нет? Тилл уклонился от его взгляда. — Я... не могу так лгать маме... она всегда видит меня насквозь. Иван хихикнул, уткнувшись в него носом. — Какая же ты прелесть, у меня сейчас начнется милая агрессия. — Замолчи, — снова потребовал Тилл, лицо его пылало. Затем он взвизгнул, почувствовав, как Иван сильно укусил его за шею, вероятно, в результате этой агрессии. — Вот и все. Я буду собираться на занятия, — рявкнул Тилл, толкая Ивана в плечо. Иван позволил большей части своего веса перенестись на него. — Но у нас еще есть время, — заныл он. — Мне все равно. Это у тебя такой смехотворно ранний будильник, — пожаловался Тилл. Он заметил блеск в глазах Ивана. — Я отпущу тебя, если ты пообещаешь мне, что мы пойдем на пляж. Тилл равнодушно посмотрел на своего парня. Парень. От этого слова ему стало тепло. И день на пляже с Иваном звучал весело... — Мы пойдем в следующий раз, когда я буду ночевать у тебя, — согласился Тилл, сжимая лицо Ивана с обеих сторон руками. Иван победоносно ухмыльнулся, повернув голову, чтобы поцеловать раскрытую ладонь Тилля. В конце концов им удалось распутаться, встав с кровати. На мгновение у Тиля закружилась голова, в глазах заплясали звезды. Иван посмотрел на него понимающе, с изумлением. Тилл тоже посмотрел на него. Ну и что, что его комментарий о том, что у Тилля анемия, был правдой? Глупый дефицит железа. Иван достал из сумки зубную щетку и поплелся за Тиллем, когда тот пошел в ванную. Тилл включил свет, зевая, не привыкший вставать так рано, рассеянно почесывая живот, когда повернулся к раковине. Однако как только Тилл обратил внимание на свое отражение в зеркале, его глаза расширились. — Что, черт возьми, ты натворил? — почти закричал он, возмущенно повернувшись к Ивану. Шея Тилла выглядела так, будто ее растерзал дикий зверь, покрытая очевидными синяками и следами укусов сверху донизу. Если бы он присмотрелся, то мог бы сказать, что все следы зубов имели предательскую более глубокую выемку, точные совпадения с кривым зубом Ивана. — Ничего, — невинно улыбнулся ему Иван. Тилл вскипел, схватив его за рубашку. — Как мне их прикрыть?! — Думаю, ты этого не сможешь сделать, — самодовольно ответил его нелепый бойфренд. — Я тебя ненавижу. — Мне показалось, что ты меня вчера не ненавидел. Тилл принялся чистить зубы гораздо более агрессивно, чем ему, вероятно, следовало, и едва ощутил на языке что-то медное. Он уже практически слышал поддразнивая — он ни с кем не общался, кроме Ивана, Мизи и Суа, но у него были достаточно хорошие отношения с одноклассниками, чтобы они наверняка посмеялись над ним. Как только они оба закончили, Тилл повернулся к Ивану. — Уйди, мне нужно в туалет. Иван остался на месте. Тилл уставился на него. — Что. — Позволь мне помочь, — сказал Иван. — Чт—нет!— в ужасе завизжал Тилл. — Что, черт возьми, с тобой?! Убирайся! — он подтолкнул его к двери. — Я же все равно увижу это в конце концов, ты знаешь, — легко сказал Иван. — Чем раньше тем лучше. Тилл покраснел от этого намека. — Если ты продолжишь настаивать, я тебя навсегда забаню — пригрозил он пустым голосом. Иван с сомнением что-то промычал, но все равно позволил Тиллю закрыть дверь у себя перед носом. Тилл запер ее на всякий случай. Закончив, он открыл ее и увидел, что на пороге его ждет Иван. Его глаз дернулся. — Почему ты все еще здесь? — Я ждал своей очереди, — просто сказал Иван. Тилл покосился на него. — Ты как собака, — сказал он. Сравнение было не так уж далеко от истины, учитывая, как Иван пометил свою территорию укусами по всей шее. В ответ Иван лизнул лицо Тилля. — Иу, — пожаловался Тилл, потирая щеку рукой. — Просто иди, ты, урод, — он отодвинулся с дороги. Демонстративно не закрывая дверь, Иван вошел в ванную. — Я оставлю ее открытой, так как мне нечего скрывать. — Знаешь, моя мама может пройти здесь в любую минуту. Иван молча закрыл дверь. Понимая, что больше не сможет побыть один, Тилл буквально рванул в свою комнату, если он не переоденется сейчас, ему придется сделать это в присутствии Ивана, а это была не та ситуация, с которой он хотел бы быть. Тилл переоделся в рекордно короткие сроки, сняв пижаму и поспешно надев форменные брюки и рубашку. Иван вернулся, застегивая последние пуговицы, к счастью, уже полностью прикрытый. — Ты уже переоделся? — Иван надулся. Тилл закатил глаза. Он сделал вид, что не смотрит на Ивана, когда тот надевал свою форму, отворачиваясь от парня, пока тот возился со своим галстуком, не желая случайно увидеть его широкую спину или накаченные руки или другие части. Тилл вообще не хотел этого видеть. Ни за что. Чтобы скрыть засосы, Тилл, как идиот, поднял воротник и застегнул рубашку на все пуговицы. Он даже надел наушники на шею для пущего эффекта. Иван рассмеялся, как только увидел его. — Это твоя вина, — проворчал Тилл, скрестив руки. Слегка посмеиваясь, полностью одетый Иван приблизился, чтобы обнять Тилля за талию и поцеловать его в щеку. — Ладно, ладно. Извини, — он ничуть не извинялся. Тилл в любом случае ненавидел то, что он таял от прикосновения. Вскоре они вдвоем отправились завтракать. На автопилоте Тилл схватил все необходимое, чтобы сделать себе сэндвич, а также молоко и хлопья для Ивана. Тилл очень любил сладости, но обычно его тошнило от них по утрам — они держали это отвратительно-сладкое чудовище на кухне только на случай, когда Иван оставался ночевать. Не говоря ни слова, он насыпал в миску значительное количество хлопьев, залил их молоком и подвинул к Ивану. — Вот, — рассеянно сказал он, уже собираясь сделать себе сэндвич. — Ты приготовил мне завтрак? — спросил Иван, в его голосе слышалось легкое благоговение. Тилл покраснел, бросив на него взгляд. — Я насыпал хлопьев в миску. Ничего особенного, — отрицал он, раздраженный и смущенный. Правда, это не потребовало особых усилий, но и Тилл никогда раньше этого не делал. Он просто чувствовал себя обязанным сделать это, потому что сегодня он чувствовал особую привязанность к своему новому парню, несмотря ни на что. Иван обнял его сзади, прижав к стойке. — Ты заботишься обо мне, — проворковал он, и в его голосе послышалась улыбка. — Очевидно, — пробормотал Тилл. Схватив его за бедра, Иван повернул его, приблизив их лица друг к другу. — Иван, — Тилл едва успел возразить как Иван втянул его в поцелуй, раздвинул губы и лизнул его рот. Тилл беспомощно заскулил, подняв руки, чтобы вцепиться в свежерасчесанные волосы Ивана. Тилл чувствовал, как край столешницы впивается ему в спину, Иван прижимал его к ней, словно хотел заставить Тилла сесть на ровную поверхность, в то время как он стоял между его раздвинутых ног, предоставляя ему легкий доступ к прикосновениям в любом месте. Тилл почти застонал при мысли о том, что Иван делает с ним что хочет на кухне, притягивая его ближе, схватив за волосы. Их прервал удивленный писк. Писк Ио. Глаза Тилля тут же распахнулись, он оттолкнул Ивана со всей силой, которую только мог собрать. Разинув рот, он молча посмотрел на маму, все еще в шоке. Этого не было, этогоне было этого не было— — М-мама! Это-это не то, что ты думаешь, это, мы были, э-э…— Тилл бесполезно лепетал Ио, которая держала руку у рта, глаза метались между ними двумя. Он чувствовал, как его лицо горит, как лава. Это было, вероятно, самое унизитительное, что Тилл когда-либо чувствовал в своей жизни, и это что-то да говорило. Быстрой смерти было бы недостаточно, чтобы заставить его забыть о явном смущении ситуации. Однако как только Ио, казалось, оправилась от потрясения, она оглянулась на Тилля с непроницаемым выражением лица и обманчиво пассивной улыбкой на лице. — Ох? Если это не то, что я думаю, что вы тогда делали? — она спросила, словно о погоде. Ее глаза многозначительно скользнули вниз к его шее. Лицо Тилля вытянулось еще больше. Он пожалел, что когда-то считал свою маму хорошей — это было жестоко. Он попытался объяснить. — Мы, э-э, я имею в виду, мы просто, з-завтракали, и...— в отчаянии он посмотрел на Ивана, ища помощи. Его бесполезный, ни на что не годный парень озадаченно посмотрел на него, на его лице не было и намека на стыд. — Нет, продолжай, — сказал он, явно сдерживая смех. Тилл собирался порвать с ним. У Тилла не было другого выбора, кроме как закрыть лицо руками, издав звук, похожий на звук кипящего чайника. Ио наконец не сдержалась, громко рассмеявшись. Тилл посмотрел на нее. — Тилл, — сказала она между смешками, — Всё в порядке. О, выражение твоего лица... — она снова рассмеялась. —Мам, — заскулил Тилл, скрестив руки на груди в защитном жесте. Ей удалось немного успокоиться. — Тилл, все в порядке, правда. Вы двое встречаетесь? — мягко сказала она, выжидающе глядя на них обоих. Тилл внезапно осознал, что у него нет выбора, кроме как признаться маме. Захваченный сомнениями в своей ориентации, он не думал о том, как отреагирует Ио. Она была прохладна по отношению к Мизи и всему остальному, но все должно было быть иначе, когда дело касалось ее собственного ребенка, верно? Он застыл, не в силах вымолвить ни слова в ответ. Иван выбрал этот момент, чтобы вставить свои 5 копеек в беседу. — Да, мы встречаемся, — ответил он Ио с улыбкой, бросив на Тилла ласковый взгляд. — Правда?— восторженно воскликнула Ио, всплеснув руками от волнения. — Как давно? Иван почесал голову, все еще представляя из себя вежливого мальчика перед ней. — А, со вчерашнего дня, — сказал он с притворной застенчивостью. — О, так вот почему Тилл так странно себя вел во время ужина? — подумала она вслух. — Тебе было неловко, дорогой? Не было нужды, ты же знаешь! Если ты собираешься вступать в отношения, я более чем рада, что это Иван! — сказала Ио, ярко улыбаясь. Тилл моргнул, ошеломленный последними несколькими минутами. — Подожди, так... — начал он. — Тебя это устраивает? Что мне… — еле выдавливал слова Тилл. — С тем, что мне нравятся парни? — его голос дрожал и был тихим. Лицо Ио мгновенно растаяло, став мягким и добрым. — О, Тилл, конечно, я не против, — тепло сказала она, приближаясь, чтобы обнять его. — Я бы никогда не стала беспокоиться о чем-то подобном, я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — она нежно погладила его по голове. Когда она отстранилась, Тилл почувствовал, что вот-вот заплачет. — Спасибо, мам, — неуверенно выдавил он. — Ты тоже иди сюда! — сказала Ио, притянув Ивана в объятия. Он рассмеялся, согнувшись в талии, чтобы обнять ее в ответ. Глаза Ио заблестели, когда она посмотрела на них двоих. — Мне предстоит рассказать столько историй на вашей свадьбе, — с энтузиазмом заявила она. — Мама!

***

Они пришли в класс рано по меркам Тилля и поздно по меркам Ивана. Тилл, как обычно, бросил сумку у стола, но когда он двинулся, чтобы сесть на стул, Иван остановил его. — Ты слишком далеко, — заныл он. — Я буквально перед тобой. — Ну и что? Нас все еще разделяет мой стол, словно океан, — Иван похлопал по столу. — Почему бы тебе не посидеть здесь? Тилл уставился на него. — Нет. — Я думал ты меня любишь. Тилл закатил глаза так сильно, что стало почти больно. Конечно, Иван немедленно начал бы использовать их отношения в качестве оружия. Ворча, Тилл все равно сел на его стол, потому что он, к сожалению, любил его. — Я опускаюсь на дно, — невозмутимо ответил Тилл. Иван сонно улыбнулся, обнимая Тилля за талию. — Слишком поздно. Теперь я знаю, что ты меня любишь. Вскоре после этого в класс вошли Мизи и Суа и сели около Ивана и Тилла в соседних пустых партах, пока приходили остальные ученики. — У тебя хорошее настроение, — заметила Мизи обращаясь к Ивану. — Да, — согласилась Суа, прищурившись. — Подозрительно хорошее — она внимательно изучила руки Ивана на талии Тилля, заставив его неловко поежиться от внимания. Наконец ее ледяной взгляд остановился на его шее. Рефлекторно взвизгнув, Тилл нервно повыше натянул воротник, отчаянно пытаясь скрыть изуродованную шею. Это не сработало. Глаза Суа расширились. — Ни за что, — выпалила она, переводя взгляд с одного на другого. — Вы правда...? — Тилл, — перебил ее Иван с обманчиво приятной улыбкой на лице, — Как насчет того, чтобы ты рассказал им эту новость? — П-почему я должен это делать? — запротестовал Тилл, уже чувствуя, как его лицо заливает румянец. — Ты мне должен, помнишь? — Нет, я… — настаивал Тилл, прежде чем внезапно вспомнить. Он был "должен" Ивану за услугу, о которой тот попросил его в тот день, когда тот пытался признаться Мизи. Теперь казалось, что это было миллионом лет назад. — Э-это больше не считается, — возмутился он. — Почему бы и нет? Я думал, ты человек слова, Тилл, — возразил едко Иван. — Что происходит? — вмешалась Мизи. — Кто-нибудь, скажите мне уже! — она посмотрела на Суа, но ее девушка все еще молча наблюдала за обменом репликами, явно не веря своим ушам. — Ну, давай, — подгонял его Иван с ехидной ухмылкой, слегка сжимая его талию. Взглянув на него в последний раз, Тилл повернулся к девушкам. Мизи выжидающе посмотрела на него, вернув Тилля к моменту, произошедший всего пару недель назад, когда он пытался признаться ей в любви. Теперь она была лесбиянкой с девушкой, а Тилл был своего рода би с уклоном на мужчин? с парнем. Забавно, как все обернулось. Он собрался с духом, но от смущения не смог выдержать их взгляда и отвернулся. — И-иван и я встречаемся, — пробормотал он достаточно громко, чтобы Мизи и Суа услышали. У Мизи отвисла челюсть. Она вскочила со своего места за столом. — Правда?! С каких это пор?! — она повернулась к Ивану, не дожидаясь ответа, прежде чем снова посмотреть на Тилля. — И тебе нравятся парни?! Что? Тилл рефлекторно отшатнулся от натиска волнения Мизи. — Д-да, нравятся, — сумел выдавить он. Иван притянул его к себе, ухмыляясь. — Он такой. Еще вчера Тилл признался мне, весь красный и милый— Тилл прервал его слабым криком. — Заткнись! —Он признался тебе, — Суа подняла бровь. — Ух ты. Должна сказать, Тилл, я не думала, что в тебе есть это. Я почти впечатлена, — она взглянула на Ивана краем глаза. — Хотя ты мог бы выбрать и получше вариант для осознания своего гейства. Взгляды Мизи и Ивана метнулись к ней. — Ты знала об этом? И ты мне не сказала? — надулась Мизи. Суа посмотрела на Тилля. — Я хотела, но Тилл настоял. Иван повернулся, чтобы посмотреть на него, и задыхался от смеха. — Ты просил совета у Суа? Тилл скрестил руки на груди и отказался смотреть ему в глаза, его щеки пылали. — И что? — Ты правда был в таком отчаянии? — подразнил Иван. Не обращая внимания на убийственный взгляд Суа, он поцеловал смущенную щеку Тилля. — Ты такой милый. Ты должен был просто сказать мне. Тилл против воли прижался к прикосновению Ивана. — Я нервничал, понятно? Я не знал, что чувствовал, — проворчал он. — А Суа... помогла? — с сомнением спросил Иван. — Ну, д— — За десять минут у меня с Тиллем состоялся более откровенный разговор, чем у тебя, жалкой задницы, когда-либо был за всю жизнь, — прервала его Суа, чтобы подколоть Ивана. — Это забавно — напомни мне еще раз, кто из вас двоих признался первым? Потому что я припоминаю, как в шестом классе ты говорила мне, что будешь тосковать по Мизи всю свою жизнь и никогда не скажешь ей об этом. — О, это когда ты сказал мне то же самое о Тилле, гейский мальчик? Они оба, зайдя в тупик, уставились друг на друга, не желая признавать, что их плачевные ситуации были по сути одинаковыми. Мизи разняла их. — Да ладно, теперь это неважно, раз все получилось! — она улыбнулась Суа, которая тут же смягчилась, прежде чем одарить их обеих яркой улыбкой. — Я так рада за вас, ребята! Я думала, что Иван уже безнадежен. — Значит, я был единственным, кто ни о чем не знал, — проворчал Тилл. — Не принимай это на свой счет, Тилл. Мы все думали, что ты натурал, — сказал Иван. Мизи и Суа активно кивнули. — Может быть, я бы понял это раньше, если бы ты потрудился сказать мне. Я даже не знал, что ты гей, — надулся Тилл на высказывание Ивана. — Я подумал, что твоя хрупкая мужественность не выдержит присутствия лучшего друга-гея, который спит с тобой в одной постели и все время тебя лапает, поэтому я об этом не упоминал. У Тилля дернулся глаз. Почему ему вообще понравился этот парень? Мизи сложила руки вместе. — Не волнуйся, Тилл! Теперь ты определенно часть квир-клуба! — Я отплачу тебе тем, что буду еще более гейским, — сказал его парень, прежде чем притянуть его к себе для поцелуя. Тилл завизжал о том, что они были в публичном месте, и мы в школе, и люди смотрят, не делая никаких движений, чтобы оттолкнуть Ивана, пока он осыпал поцелуями всю его чувствительную шею. Ладно, было несколько причин, по которым ему нравился этот парень. Суа спрятала лицо на плече Мизи. — Не могу поверить, что нам придется иметь с этим дело сейчас. Мизи хихикнула. — Я думаю, это мило. Я никогда не видела Ивана таким счастливым. — Об этом я и говорю. Это раздражает. — Знаешь, Суа, — парировал Иван, как только ему удалось отстраниться, Тилл выглядел гораздо более растрепанным и ошеломленным, чем прежде. — Я как раз думал о том, что сделаю предложение Тиллю в день твоей свадьбы. — Тилл покраснел, услышав второе упоминание о женитьбе на Иване за один день. — Тогда я объявлю на твоей свадьбе, что я беременна. — Ты была бы ужасной матерью. — И из тебя получился бы потрясающий сыщик. За бессмысленным подшучиванием Мизи и Тилл переглянулись. Она улыбнулась, игриво закатив глаза, как будто говоря: эти двое, да?Он улыбнулся в ответ, удивленный. Эти двое никогда не были друзьями, Тилл теперь мог сказать, что это была его вина, он всегда возносил Мизи на пьедестал, не прилагая никаких усилий, чтобы узнать ее. Теперь этот барьер был разрушен. Он с нетерпением ждал возможности по-настоящему подружиться с ней. Мизи все еще была той доброй, понимающей девушкой, в которую он влюблялся все эти годы.. Кроме того, теперь, когда он был посвящен в Большие Гей-Тайны, ему нужен был кто-то, с кем можно было бы поговорить о его Больших Гей-Мыслях. Если судить по ее отношениям с Иваном, она, вероятно, не будет возражать против его жалоб на парней, а именно на одного, особенно раздражающего парня, в которого он был каким-то образом влюблен. Тилл подкрался поближе к мальчику, о котором идет речь, обняв Ивана за плечо, все еще крепко держа его за талию. Когда Иван улыбнулся ему, нежно, тепло и влюбленно, Тилл не мог не подумать. Я действительно рад, что Мизи — лесбиянка.