Мастер веры в себя

      — Когда у тебя это началось?       Психолог был совсем молодым, наверное, только недавно выпустился из института. К таким Лизу не водили. Лизу водили к именитым, к опытным, к светилам, к мастерам своего дела, и все равно они терпели поражение. Медикаментозное лечение от психотерапевтов тоже не помогало, диагноз не выставлялся. Этот новый врач тем более помочь бы не смог, но она должна была ходить к школьному психологу, и вот — пришла.       На его бейдже было написано «Ричард Кроу». Кроу. Ворона. Его можно было бы так дразнить. Может, в школе его так и дразнили. Он черноволосый, черноглазый и остроносый, настоящая ворона и есть. Еще и одет был в черное, как специально, чтобы подчеркнуть свою принадлежность к семейству врановых.       — Это было всегда, — сказала Лиза. — С рождения.       — С рождения… — он должен был повторять ее слова. Вот так, понимающе. Он должен понимать ее, наладить между ними контакт, стать ей другом, чтобы она могла ему открыться. Лиза знала все эти правила.       — Она играла с тобой в детстве?       — Да.       Да, играла, конечно, как же иначе? Она была не единственным товарищем ее игр, но она всегда появлялась. Или никогда не исчезала. Они с соседскими девочками устраивали пикник, раскладывали кукол на покрывало, и она была здесь же. Они бегали за мячом (и мальчишки, и некоторые девочки) и она тоже бегала. Они гуляли в соседнем лесу, и она с ними. Однажды они потерялись, и думали, что так тут и пропадут, но она сказала Лизе, куда идти — точнее, показала, помахала рукой, зовя за собой. Вслух она никогда ничего не произносила.       — Тебе было весело с ней?       — Мне до сих пор с ней весело, — проворчала Лиза. Ей твердили о необходимости ходить к врачам, но ей совершенно не хотелось избавляться от своей галлюцинации — если это галлюцинация. Но нормальные люди не видят своих двойников, поэтому… и все же Лиза жалела, что не сумела ее скрыть.              Ту, другую себя.              Когда она была совсем маленькой, разве могла догадаться, что этого не должно быть? Она просто видела девочку, точно такую же, как она сама, и не в зеркале, а перед собой. Или в стороне. Или вдали. Видела так же, как маму и папу, как друзей и прохожих на улице. Она смотрела в пустоту, пыталась говорить с пустотой (пусто там было для других) и это пугало родителей, и тогда ее отвели к врачу в первый раз, и врач сказал — перерастет, ерунда. Дети часто придумывают себе воображаемого друга. У Лизы просто очень развитая фантазия.       Но эта девочка, которой нет, приходила еще и еще. Лиза встречала ее везде: на улице, дома, в своей комнате, в отражении. Девочка танцевала перед ней, появлялась то там, то тут, выглядывала из-за угла, из шкафа, из-за деревьев. Это должно было пугать, но не пугало, наоборот, подросшую Лизу, которая уже понимала, что так не должно быть, что нехорошо видеть то, чего не видят другие, появление своей (не)копии успокаивало и радовало. Встреча с двойником — плохая примета, но не в ее случае.       У Лизы просто очень развитая фантазия.       Родители поверили в это, понадеялись, что она перерастет, а она не переросла. Она взрослела, и та, другая, тоже взрослела, менялась, становилась выше, старше. Иногда подходила близко-близко, и Лиза словно смотрелась в свое отражение: те же длинные темные волосы, те же большие голубые глаза, она выросла красивой и могла убедиться в этом воочию.       — До сих пор весело? Разве у тебя нет друзей? — продолжил расспрашивать психолог.       — Есть.       Друзья были. Подруги были. Лизу не дразнили за ее странности, хотя могли бы обзывать фриком и травить, но травили чаще тех, кто носил растянутые свитера и не модные юбки, и тех, кто весил больше некой положенной для общества нормы, и тех, кто получал самые лучшие оценки. Таких, как Кэти Холмс, которая сочетала в себе все пункты: лишний вес, безвкусный стиль одежды и интеллект, который она неизменно демонстрировала. Недавно ее довели до слез, исписав ее рюкзак словами «свинья», «жирная шлюха» и прочими гадкими эпитетами. С Лизой так никогда не делали, потому что Лиза носила милые вещи, была стройной и пусть по некоторым предметам и получала высокие баллы, не делала это так явно, как Кэти.       Кэти бывала заносчивой, но Лизе она нравилась. Только если бы она начала дружить с Кэти — ее рюкзак тоже исписали бы гадостями.       — А лучший друг у тебя есть? Самый-самый близкий? Или подруга?       — Есть.       Лизе было жаль, что она отвечает так односложно, и что при этом кое-что утаивает (ее лучшей подругой была та самая не-она), но она слишком устала повторять одно и то же. Ричард Кроу психолог, вот пусть и старается высмотреть истину на донышке ее души, или пусть махнет рукой и отпустит ее, у него должны быть дела поинтереснее, чем беседы с шестнадцатилетней школьницей. Он мог бы пойти выпить кофе и написать своей девушке. У него должна была быть девушка, он выглядел слишком хорошо, чтобы быть одиноким.       — И кто этот друг или подруга?       — Энни Льюис.       Никакой Энни Льюис в их школе не было. И по соседству с ней тоже никакая Энни Льюис не жила. Лиза дала это имя своему двойнику, когда им обоим было пять: звать ее «та девочка» было невежливо, а она отказывалась сказать, как ее зовут, и тогда Лиза заявила, что придумает сама, и имя «Энни» первым пришло на ум. С фамилией вышло сложнее, но тогда Лизу фамилия и не интересовала, а позже, когда она решила сообщать психологам полу-правду о своей лучшей подруге, то выбрала фамилию из псевдонима Льюиса Кэрролла. Алиса, попадая в Страну Чудес и в Зазеркалье, не имела там двойников, но Энни могла жить только в Зазеркалье. Иначе Лиза могла бы к ней прикоснуться.       — Энни Льюис, — повторил мистер Кроу. Голос у него был приятный, бархатный, успокаивающий. Его девушка должна была приходить от него в восторг. — Ты часто с ней видишься?       — Постоянно.       — И что вы делаете вместе?       — Гуляем, — не очень убедительно ответила Лиза. — Шопимся. Играем в видео-игры, — вроде бы именно это полагалось делать вместе лучшим друзьям. Она не знала. У нее были приятельницы в школе, ее приглашали на вечеринки, она не была изгоем, но и душой компании не была, и ни с кем тесно не сближалась. Не хотелось. Ей было комфортно с собой и с Энни.       — И какие видео-игры ты любишь? — заинтересовался психолог.       — World of Warcraft.              — И за кого играешь?       — Ночной эльф, Хранитель рощи. За Альянс.       — Мне тоже нравится эта игра, — улыбнулся мистер Кроу. — Но играю за человека. И тоже за Альянс.       Это могло бы ее удивить, но Лиза давно перестала считать учителей и психологов некими сверхъестественными созданиями, которым чуждо все человеческое. Почему бы ему и не играть в WOW?       — Почему именно ночной эльф? — продолжил он.       — Они красивые. А почему вы выбрали человека? — сжалилась она, задав ответный вопрос вместо того, чтобы продолжать убивать диалог.       — Ну, — Ричард пожал плечами, — наверное, мне следовало бы ответить что-то вроде «я предпочитаю быть собой-человеком даже в вымышленных мирах»… но на самом деле мне просто интересно. Я играл не только за человека, а за много разных других рас. В том числе за орка. Но сейчас прокачиваю человека… хм, а как у тебя с учебой? Игры ей не мешают?       — Нет.       На лице психолога отразилась тень безнадежности. Лизе снова стало его жаль, она упрямо не шла на контакт, но он мог бы и отпустить ее, когда понял, что не получается.       — На самом деле у меня правильные ответы в тестах потому, что на них указывает мне… ну, она, та, другая, — зачем-то сказала Лиза. — Она стоит рядом и касается пальцем нужного кружочка, где стоит поставить птичку.       — Вот как? — вскинул брови мистер Кроу. — Другими словами, тебе кажется, что ответы знает она, но, — он сложил пальцы домиком, — на самом деле ответы знаешь ты. Просто тебе не хватает веры в себя.       Вот проблема и решена, подумала Лиза. Диагноз поставлен. Все разложено по местам. Ей не хватает веры в себя, точка. Преступление раскрыто. Можно идти домой.       — Наверное, не хватает, — согласилась она, мысленно взмолившись: отпустите меня уже.       — Ничего, — ободряюще заулыбался мистер Кроу. — Ты еще станешь мастером веры в себя, вот увидишь.       «Мастер веры в себя». Лиза подумала, что что-то в этом есть, но точно не про нее. Не про Энни. Не про удачный тест по ненавистной ей математике. Она промолчала и не улыбнулась в ответ.       — Что ж, можешь быть свободна? — психолог глянул на часы. — Завтра в то же самое время тебя устроит?       И завтра тоже? Лиза закусила губу. Чего он прицепился? У него мало пациентов? Ему так хочется работать?       — Вы мне все равно не поможете, — вырвалось у нее. Она не сказала бы так тем светилам, к которым ее водили родители, но этот врач и на врача похож не был. Парень как парень, старше нее, но не слишком. Симпатичный, но не недосягаемый. Еще и в WOW играл за человека.       — Почему? — черные глаза вспыхнули живым любопытством.       Потому что ей не нужно помогать. Потому что ей хорошо так, как есть. Это читалось на поверхности, но Лиза сказала:       — Потому что ни у кого не получается. Почему вы думаете, что получится у вас? — прозвучало это грубо, и она поняла, что это грубо, только когда произнесла вслух, и мысленно чертыхнулась: не хотела его обижать, он был хороший.       — Хм, — а он взял и не обиделся, — может, потому, что я уже мастер веры в себя?       Лиза нервно хихикнула.       — Звучит глупо, да? — усмехнулся Кроу. — Все, что я скажу тебе, простые истины, но кто знает, вдруг среди этих простых прописных истин окажется нечто правильное?       — Нечто, что изгонит мою галлюцинацию?       — А это галлюцинация?       Он смотрел ей прямо в глаза. Лиза хотела опустить взгляд, спрятаться, закрыться, но не стала. И даже сказала правду.       — Нет.       Теперь он должен был спросить «а кто?» и задать кучу наводящих вопросов, но вместо этого мистер Кроу расслабленно откинулся на спинку кресла и довольно протянул:       — Я так и знал.       И что он знал… Лиза сдержалась, чтобы не закатить глаза, перенося мистера Кроу из разряда «новеньких» психологов в разряд «самодовольных». Такими были те, которые сходу заявляли, что справятся, и в итоге, конечно, терпели поражение.       — Завтра в то же время, — напомнил Ричард, когда Лиза встала, удобнее устраивая на плече сумку.       — Угу. До свидания.

***

      Сегодня было дождливо — и не удивительно, в начале октября здесь всегда дождливо. Лиза вышла к стоянке, где ее дожидался автомобиль, не самый новый и престижный, но и не развалина. Обычный, на котором не станут царапать гвоздем нехорошие слова.       У машины танцевала Энни. Она часто танцевала, а не стояла просто так — кружилась, приседала, выполняла балетные па, такая легкая, будто невесомая. Лиза остановилась, любуясь ее танцем и думая, что никогда не смогла бы повторить эти движения. Даже если бы была мастером веры в себя.       Как же глупо звучит все-таки. Мастер веры. Бывают мастера кунг-фу, но мастер веры? Будто за веру выдают черный пояс.       Зато глаза у Ричарда были красивые и смотрели ей прямо в душу. Его лицо было бы интересно нарисовать. И руки тоже, руки у него тоже были красивые. И голос — жаль, что голос нарисовать никак не получится. Или получится, но не так, чтобы суметь его услышать. Просто коричневым цветом — волнистые линии, как морские волны, таким и будет его голос.       Лиза улыбнулась танцующей Энни, чуть кивнула головой: отойди, и когда та послушно отошла, села в машину. Энни приземлилась рядом на пассажирское сиденье.       Без нее Лизе было бы намного сложнее еще и водить: Энни всегда предупреждала, если какой-то дорогой ехать было нельзя.       В колонках заиграл Джо Дассен и машина двинулась с места.