My dark angel.

Городские огни, которые кажутся такими яркими, когда смотришь на них сверху, на деле не дают тепла. Внизу, в переулках и подвалах, там, куда никто не заглядывает, царит вечный полумрак. Здесь время течёт по-другому — медленно, как кровь, стекающая по рассечённой губе. Джисон знал это с детства. Семья — слово, которое он никогда не понимал до конца. У него была мать, женщина, которая пахла дешёвыми сигаретами и алкогольными парами, чьи пальцы всегда дрожали, когда она прикладывалась к бутылке. Он не помнил, когда она в последний раз смотрела на него по-настоящему. Может, никогда. Отец… Если его так можно назвать. Он появлялся редко, как шторм, оставляя за собой руины. Громкий, тяжёлый, пахнущий перегаром и потом. Когда он возвращался, в доме пахло страхом. Джисон научился читать этот запах лучше, чем буквы в школе, куда он так и не ходил. Но это не было самым худшим. Настоящий ад начался, когда мать в очередной раз пропала — возможно, просто вышла из дома и больше не вернулась. Возможно, кто-то решил, что она задолжала слишком многим. Он был один. И в этом городе детей, оставленных на улице, не ждали добрые руки. Их подбирали те, кто искал дешёвую рабочую силу, тех, кто не будет задавать вопросов. Так он оказался в их руках. — Ты слишком маленький, — голос был хриплым, надломленным, полным ленивого презрения. Джисон сжал кулаки, не позволяя страху просочиться в голос. — Я справлюсь. Мужчина усмехнулся, стряхивая пепел на грязный пол. — Посмотрим. Его не били. Не сразу. Сначала проверяли. Давали задания — мелкие кражи, быстрые побеги, передача «подарков», о содержимом которых он старался не думать. Вначале это казалось даже игрой. Адреналин, ударяющий в кровь, сердце, которое стучит так громко, что, казалось, его слышит весь мир. Но потом игра закончилась. Однажды он вернулся не с полной суммой. Просто не смог — клиент оказался быстрее, чем ожидалось, выбил из него деньги и скрылся в толпе. И вот тогда он узнал, что означает быть ничьим. Боль — лучший учитель — Ты думаешь, что мы тебя просто так кормим? — мужчина лениво крутил в руке тонкую бамбуковую палку. — Думаешь, ты особенный? Джисон молчал. — Если ты не можешь работать, ты — мусор. А с мусором, знаешь ли… Он не договорил. Первый удар был самым страшным. Не от боли — от осознания. Никто не остановит. Он кричал. Не умолял, не просил — просто кричал, потому что это был единственный способ доказать себе, что он ещё жив. Когда всё закончилось, его бросили в угол, как ненужную куклу. — Запомни, щенок. В этом мире ты либо полезен, либо мёртв. Выбирай. Ему понадобилось три дня, чтобы снова встать на ноги. Неделя, чтобы научиться терпеть боль. Месяц, чтобы перестать бояться. И год, чтобы стать тем, кого больше не трогали. Он смотрел, учился. Подмечал слабые места. Он понял, что страх — это валюта. Его можно раздавать, можно копить. Он научился смотреть в глаза так, чтобы люди отводили взгляд. В один из вечеров он сам подошёл к ним. — Дайте мне нож. Они засмеялись — А ты уверен, что удержишь его? Хилый какой. Он взял в руку нож. Холод металла сразу же ощутился и дал поток электрического тока в пальцы. Пути назад нет. — Проверьте меня. Они проверили. Кровь на пальцах. На полу. Везде. Первый раз — самый страшный. Не потому, что он убивал, а потому, что было это оказалось проще, чем он думал. Ему было тринадцать. Он больше не был мальчишкой, которого можно выбросить. Теперь его использовали по-другому. Он знал, где лучше спрятаться, чтобы не заметили. Знал, как перерезать горло, чтобы человек не успел закричать. Он не чувствовал сожаления. В четырнадцать он убил первого своего человека. В пятнадцать — стал тем, кого боялись. В шестнадцать — тем, кого уважали. Но уважение здесь — это не любовь, не дружба. Это признание того, что тебя лучше не трогать. Только он сам теперь не знал, есть ли в нём что-то живое. — Ты ведь понимаешь, что пути назад нет, да? Мужчина, который когда-то ударил его бамбуковой палкой спрашивает с долей осторожности. Да и смотрел так же. Джисон же, даже имени его не запомнил. Хан усмехнулся. — А был ли он когда-то? Джисон знал: он никогда не выберется. В этом городе тех, кто знает слишком много, не отпускают. Он не собирался быть следующим в списке мёртвых. Он будет жить. И заберёт всё, что сможет. Потому что теперь это была его игра. И он не собирался проигрывать. *** Джисон сидел на краю крыши заброшенного здания, свесив ноги в пустоту. Под ним растекался ночной город — огни машин, отражающиеся в лужах после недавнего дождя, неоновые вывески, мерцающие в такт глухим басам, доносящимся из ночных клубов. Воздух был пропитан сыростью и гарью, острым запахом озона и бензина, тяжёлым дыханием мегаполиса, который не знал покоя даже в поздний час. Но здесь, наверху, в царстве ржавых труб и облупившегося бетона, было тихо. Джисон медленно наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок. Веки прикрылись, скрывая под собой усталый взгляд. Глухой шум улиц напоминал прибой, но ему слышался другой звук — удары по голому полу, резкие вздохи, отрывистые фразы, сказанные чужими голосами. Он разжал пальцы и взглянул на ладони. Чистые. Но даже спустя столько лет он помнил, каково это — ощущать кровь на коже. Она не смывалась. Даже когда он скребал ногтями, даже когда вода становилась розовой и текла в слив грязными разводами. Он снова сцепил руки. Костяшки побелели, натянутая кожа натрещала. Его тело помнило. «Сделай это. Или ты труп». Они всегда говорили это так просто. Как будто человеческая жизнь — всего лишь товар, который можно потерять, выбросить, забыть. Глаза прищурились. Воспоминания резали, как лезвие по тонкой бумаге. Он чувствовал, как всё это возвращается — запах перегара и сырости, тяжёлое дыхание за спиной, холодный металл в руках. Кто-то схватил его за шкирку, как беспризорного щенка, встряхнул, почти оторвав от земли. «Ты слишком мал, чтобы выжить. Но если сделаешь то, что скажем — может, доживёшь до утра». Ему было десять. И выбора не было. Он выдохнул, наклоняя голову назад, позволяя влажному воздуху коснуться разгорячённой кожи. Липкий след пота стекал по виску. Какого чёрта он снова об этом думает? Ему нужно было просто жить дальше. Прошлое не вернуть. Его нельзя переписать. Оно срослось с его костями, стало частью его сущности. Но почему, каждый раз, когда он оставался один, в темноте, в полной тишине, он чувствовал этот призрачный укол — зыбкую, болезненную надежду, что где-то в другой жизни он мог бы быть кем-то другим? Глупо. Джисон стиснул зубы и посмотрел вниз. Прошлое нельзя изменить. Но иногда хотелось хотя бы попытаться.

***

Джисон с трудом разлепляет глаза, ощущая, как сонливость ещё не покинула его, но он уже должен быть на ногах. Каждый день, как и предыдущий, начинается с того, что он снова погружается в эту бездну работы. Он встаёт с постели, как воина перед битвой — напряжённый и готовый к следующему шагу, который сделает его ещё более отчуждённым от самого себя. Его взгляд мельком останавливается на стеклянной бутылке, стоящей на прикроватном столике, и он с нажимом сжимает зубы. Но рука, как будто по инерции, всё равно тянется к ней. Время от времени он позволяет себе это — пьёт, чтобы заглушить мысли. Вчера был ещё один из тех дней, когда всё рушилось, когда работа превращалась в ад, и ничего не оставалось, кроме этого холодного горького удовольствия. Сегодня будет не иначе. Он бросает взгляд на телефон. Пропущенные сообщения, звонки — от знакомых, от партнёров, от людей, которые ничего не значат, но с которыми нужно говорить. Всё это пусто. Все эти бесконечные встречи и обязательства, которые не оставляют места ни для спокойствия, ни для реальной жизни. Его жизнь состоит из этих картинок — пустых, серых и невыносимо пустых. Вспышка гнева — от резких воспоминаний о Минхо, о его глазах, о том, как он будто бы смотрел прямо в душу. Но Джисон игнорирует эти воспоминания. Он не может позволить себе чувствовать, не может позволить себе слабость. Если он почувствует, если позволит себе думать о нём, если будет сомневаться в том, что всё, что они делают — это просто игра, то всё рухнет. Он просто не может этого позволить. Налив себе кофе, он откладывает телефон и с силой вытирает лицо. Этот день будет не хуже других. К вечеру, когда работа затянет его в свои тенета, он будет снова закрываться в комнате, забывая обо всем на свете. — Ты опять один, — говорит его партнёр, входя в офис и бросая на стол пачку документов. — Как по мне, ты выглядишь так, будто скоро с ума сойдёшь. Джисон не отвечает, не удосужившись даже поднять взгляд. В голове всё то же самое: отчуждённость, холод, презрение ко всем этим людям и к самому себе. Вечер наступает почти незаметно, и вечер проходит в клубе. Место, где ничто не напоминает о его настоящем, о том, что происходит в душе. Алкоголь льётся рекой, девушки и парни за барной стойкой улыбаются и подмигивают, но это лишь тень, лишь одна из множества пустых фигур, которые проходят через его жизнь. Здесь можно забыться, здесь не приходится думать. Но он все же чувствует, как его глаза скользят по одной фигуре — той, которая стоит в углу. Его взгляд замирает на ней, но он тут же отводит его, скрывая всё за очередной порцией виски. Тот, кого он не может игнорировать. Тот, кто есть в его мыслях, несмотря на усилия избавиться от него. Минхо. Резкое дыхание, новый глоток, который он делает слишком быстро, чтобы не чувствовать себя уязвимым. Но взгляд всё равно ищет его. Он это знает. Но он не может признать это вслух, не может позволить себе поддаться. Так и будет — день за днём, алкоголь, работа, бесконечные пустые связи и вытирание всех воспоминаний. Пока это не затянет его ещё глубже. Ещё один выдох. Джисон сидит в машине, слушая как мотор работает в пустую, как его жизнь. Он закуривает сигарету, втягивает дым, чувствуя, как он стягивает его лёгкие, но на этот раз это не даёт облегчения. Он смотрит в окно, но ничего не видит. Просто тёмные улицы и слабо горящие огни. Он уже не помнит, где был и что делал. В этой туманной реальности не важно, как долго он будет ехать, куда именно. Механизм в голове выключен. Он просто плывёт, как это всегда происходило — когда всё вокруг настолько хрупкое, что проще не задумываться о том, что происходит внутри. Легко, если не смотреть на то, что сломано. Какое-то время назад Джисон мог бы думать о том, как эти ночи кажутся пустыми, но они больше не вызывают у него такого ощущения. Это стало привычкой — утопать в работе, алкоголе, жёстких связях, которые не оставляют места для чувства. Он всегда знал, что единственное, что спасёт его — это не отпускать всё, что держит его на поверхности. Но на глубоком уровне ему тоже хочется, чтобы что-то в его жизни имело значение. Но он боится этого, он боится того, что будет, если он даст себе хотя бы шанс. В голове начинают мелькать картины — Минхо. Этот человек, с его силой и мрачностью, с его уязвимостью, которую Джисон боится увидеть. Его руки, его взгляд, его темные глаза, скрывающие столько боли, что иногда Джисон не может понять, как ему вообще удаётся скрывать это. Всё его тело сжимается, когда он думает о нём. Он чувствует, как в нём начинает просыпаться что-то, что давно замерло, и что он теперь не может контролировать. И вот он в клубе. Его пальцы сжаты вокруг бутылки, но всё, что он чувствует — это пустота, как в его груди. Крики, музыка, танцы — но он не может перестать думать о том, как Минхо смотрит на него, как его глаза проникают в самую душу. Но всё будет так, как и раньше. Снова алкоголь, снова пустые связи, и не больше. *** Прошло несколько дней с тех пор, как они в последний раз встретились. Минхо думал о Джисоне каждый день. Он был в его мыслях даже тогда, когда он старался думать о чём-то другом — работе, обязательствах, людях, которые окружали его. Но ничего не могло затмить этого чувства, которое разрасталось с каждым днём. Он не знал, что это было. Привязанность, зависимость, боль... Всё это смешивалось в его голове, когда он снова и снова представлял себе этот взгляд Джисона, его холодную решимость, его отчуждённость. Он сдерживал себя. Всегда сдерживал. Но даже когда он пытался направить мысли на что-то другое, это не помогало. Он знал, что ему нужно было забыть. Но как забыть кого-то, с кем ты постоянно пересекаешься, кто рядом с тобой и постоянно бросает тебе вызов, даже не зная, что делает? Минхо сидел за столом, будто бы поглощённый работой. Но на самом деле его мысли унеслись далеко — к тому, как Джисон опять пришёл к нему на работу, как стоял там, холодный и спокойный, и снова исчез, не оставив ни следа. Эти эпизоды становились всё более болезненными. Он понимал, что это не нормально, что это не так должно быть, но чувство привязанности было всё более сильным, а власть, которую Джисон имел над ним, — непреодолимой. Минхо вздохнул, сделав ещё один глоток напитка. Его тело снова ощущало этот холодный прилив, когда алкоголь позволял хоть немного снять напряжение, но душу не обманывал. Он был загнан в угол, и каждый шаг к этому чувству становился всё труднее. Он думал, что если будет сильным, если будет продолжать держать контроль, всё будет в порядке. Но это не так. Звонил телефон. Он не успел посмотреть, кто это, как взял трубку. Грубый голос на другом конце провода нарушил его мысли. Взгляд остался уставшим, но от чего-то внутри Минхо почувствовал, как сжимается его грудь. — Минхо, ты что, совсем с ума сошёл? — раздался голос, но Минхо не сразу понял, к чему это. — Почему ты не отвечаешь на сообщения? Где ты был? Это был один из его друзей, из тех, с кем он делал грязную работу, те, кто всегда требовали от него ещё больше, ещё сильнее. Он мог бы сказать всё что угодно, просто для того, чтобы продержаться ещё немного. Но не мог. Не мог ничего сказать, потому что внутри был только Джисон. — Всё в порядке, — выдавил он сквозь зубы. — Я занят. — Ну, если в порядке, давай встретимся, поговорим. У тебя время есть? Минхо почувствовал, как его охватывает раздражение. Он не хотел этого. Он не хотел видеть их, он не хотел ничего, что связывало бы его с их миром. Но его молчание всё больше накапливалось в себе невыносимое напряжение. — Не сейчас, — сказал он, и повесил трубку. Он снова почувствовал эту пустоту. Почему каждый его день становился всё более одиноким? Он снова взял бутылку, чтобы запить горечь. От этого ему становилось немного легче. Но это не было решением. Джисон был всё там же, в его мыслях, как и раньше. Минхо не знал, сколько ещё ему нужно выдержать. Хан проснулся поздним утром, голова раскалывалась. Вчерашняя ночь была бурной. Он снова не мог не пить, снова с кем-то, с кем не хотел бы быть, но всё равно оказался рядом. Эти пустые тела не могли затмить одиночества, которое теперь стало его спутником. Они были просто частью игры, частью того, что он уже давно потерял. Он не мог избавиться от мысли о Минхо. Тот холод, с которым тот обращался с ним, в какой-то момент стал его болью, его внутренней борьбой. Всё, что Джисон делал — избегал его, закрывал двери и сам себя загонял в угол. Но в то же время, он жаждал этого контакта, даже если это означало продолжать разрушать себя. В голове вновь пронеслось воспоминание — встреча в баре, их разговор. Тогда Джисон мог бы сказать что-то, что изменило бы всё. Но он не сказал. Он отступил. Как всегда. Он не знал, как быть рядом с Минхо. Он не знал, как это будет, если они останутся только на границе, на том расстоянии, где их не тронет реальность. Джисон встал, направился к зеркалу, посмотрел на своё отражение. Он видел того, кого когда-то знал. Но сейчас что-то изменилось. Он не мог понять, что это за чувство, что шевелится где-то в груди. Одиночество? Страх? Или это просто банальный страх перед тем, что потеряет всё, что знал, ради того, чтобы быть с кем-то? С Минхо? Резко развернувшись, он вышел на улицу, чувствуя, как холод обжигает лицо. В этом мире больше не было никого, кому бы он мог довериться. И только Минхо, холодный и отчуждённый, был тем, кого он не мог просто забыть. Его сердце билось быстро. Джисон шагал по улицам, не чувствуя холодного ветра, который впивался в лицо, не обращая внимания на шум города. Он шёл, не осознавая, куда направляется, будто бы его тело двигалось само по себе. Мысли о Минхо не отпускали его, и чем больше он пытался отогнать их, тем сильнее возвращались, как привязанные тени. Минхо был как запятые в его жизни: вкрапления боли и одиночества, которые он пытался замолчать, но которые продолжали звучать в его голове, как больной аккорд. Джисон не мог забыть того взгляда — взгляд Минхо был настойчивым и глубоким, таким, как если бы тот видел в нём что-то большее, чем просто грубую оболочку. Но что он на самом деле видел? Было ли это желание, или просто игра, которая закончится, когда они оба решат, что пора остановиться? Он снова пытался придумать, как может отдалиться. Сколько ещё он мог отталкивать всё это? Сколько ещё ему нужно было, чтобы действительно начать жить? Он уже давно не знал ответа, но решение было ясным — избавиться от того, что его сжигало изнутри. Но вот только он не знал, способен ли он действительно сделать шаг назад. Ночь приходила, а вместе с ней его одиночество. Джисон зашёл в бар, заказал очередной напиток, который на время затмит тревожные мысли. Он поднял бокал, но рука его замерла в воздухе. Его взгляд случайно упал на пары, сидящих рядом, на людей, которые могли бы быть его заменой, но никогда не были бы. Ни один из них не мог заполнить эту пустоту, которую оставил Минхо. Тогда он понял, что это не просто реакция на его близость с Минхо. Это было намного глубже. Это была привязанность, которая пронзала его как нож, и он не мог её просто игнорировать. Он не мог оставаться равнодушным. Но что он может сделать? Разрушить всё ради этого? Отдать всё, чтобы попасть в эту непроглядную туманную реальность, где эмоции — это больше, чем просто игра? Джисон поставил бокал на стол, выдохнул и снова взглянул на улицу. Ему нужно было что-то сделать. Он не знал, что именно, но больше не мог просто смотреть, как это разрушает его изнутри. *** Минхо не знал, когда он перестал заниматься делами, а начал просто жить на автомате. Сколько дней прошли, с тех пор как он начал искать все эти отвлекающие моменты, чтобы только не думать о том, что творится внутри него. Алкоголь, сигареты, женщин, рабочие звонки — всё это словно заполняло пустоту, но не могло избавить от того, что тревожило его на самом глубоком уровне. Он думал о Джисоне так часто, как никогда не думал о людях, с которыми работал. В их взаимодействиях всегда было что-то хрупкое, как игла в тени, что-то, что оставляло ощущение пустоты после каждого словесного обмена. Он держал дистанцию, играл с ним, как кошка с мышью, но что-то внутри его изменилось. Чем больше он пытался избежать этого чувства, тем сильнее оно растаяло внутри. И больше всего его пугала эта зависимость. Зависимость от того, что могло его разрушить. Он не понимал, когда именно Джисон проник в его жизнь и мозг так глубоко. Может, это было в ту самую ночь, когда они стояли в кафе, и Минхо почувствовал, как его собственное сердце учащается при каждом его взгляде? Или в момент, когда их разговоры стали чем-то большим, чем просто деловой обмен? Минхо снова закурил, но его мысли ушли далеко от реальности. В его мире не было места для таких слабостей. Он знал, что если даст волю этим эмоциям, то всё разрушится. Он не мог позволить себе привязаться. Он не был человеком, способным на это. Но когда он смотрел на Джисона, ему казалось, что он готов идти против всего, что всегда считал правильным. Джисон был как огонь, который сжигал его изнутри, и Минхо не знал, как бороться с этим ощущением, как избавиться от его влияния. Так что же теперь? Он не мог закрыть глаза на это. Всё это время Минхо был уверен, что он контролирует ситуацию, но теперь ему казалось, что всё выходит из-под его контроля. И чем больше он пытался избежать того, что ощущал, тем сильнее его тянуло к Джисону. Какое будущее было у них, если Минхо продолжит идти по пути, который он сам себе выстроил? С каждым новым шагом его душа чувствовала всё большую пустоту, но он знал, что не сможет остановиться. Не мог. Всё что ему оставалось — это по-настоящему принять, что Джисон был теперь частью его мира, так или иначе.