Антро львиная проза: Священная Стрела (2021-2025)

«Пусть слова твои будут тайной». Мауна не удивилась бы, если бы Амая просто ответила: «Пока». «Увидимся». «Доброй ночи». «До завтра». «Ваал осенит твой путь». «Пошла отсюда!». «Ну и топай». «До утра!». Андарианское: «Прощаюсь на утро». «Сладких снов», что средь Вестающих или издевка, или дурноватая шутка. Или как там ещё прощаются с обычными Сунгами, и обычными Ашаи-Китрах. Даже Предвестающими. Но нет. «И пусть ты достигнешь Ваала», — как и положено прощаться Вестающей со своею сестрой, с дочерью Внутренней Империи, с другой Вестающей. Это единственное, что утешало: её здесь (пока ещё) держат за свою, слава Ваалу. Но остальное выглядело блекло. Мауна сняла обруч, дала Ренае. Заметила картину на стене, классический сюжет: пирамида Империи, где наверху Император, потом идут Ашаи-Китрах и патриции, затем воины, затем просто Сунги, потом — дхаары. Это упрощённое описание. Там, на самом деле, много всего. В конце-концов, думала она, её ведь не передали от наставницы к наставнице насовсем, её всего лишь отправили на праксис. Но… Праксис ведь не берут у таких, как Амая. Праксис дают красивый, хороший, блестящий: отправляют к Вестающим, которые служат в дисциплариях (их целых пять), либо же в Марне, столице (а там Вестающих — целая куча). Там ведь есть всё, и там есть все. Или полезный, мощный: есть пару сестёр, которые славятся прекрасной передачей Ремесла. Должны вот такой праксис давать! Ей нужен не просто «жизненный опыт», да ей нужно неистовое упражнение в Ремесле, нужно как воздух, наставница Ваалу-Нэль ведь прекрасно знает это; ведь время Мауны тает, некогда тратиться на дигрессии и любопытные опыты у сестёр-отшельниц, Легатных сестёр, эксцентричных сестёр в тёмных углах Империи, будь они трижды самые хорошие. Да и лучшая ли Амая, или даже просто хорошая?… Знамо, если разобраться, Мауна почти ничего не знает об Амае; и о том, что Амая «лучшая», она услыхала лишь однажды. Ваалу-Нэль в своё время сообщила удивительно мало, почти ничего; в один прекрасный день Мауна просто узнала, очень неожиданно: «Поедешь на юг, к Ваалу-Амае, будет полезный опыт, подтянешься. И ехать недалеко, слава Ваалу». На вопрос, что да как с Ваалу-Амаей, та не стала распространяться: «Да ты знаешь, она больше для Империи и Легаты вестает, это — полезный опыт». Нэль не любит лишних расспросов и умеет дать понять, что «делание лучше многих слов». В общем, Ваалу-Амая — «полезный опыт», это наставница повторила несколько раз, и это всё, что Мауна получила. Также Мауна слыхала разговоры иных сестёр, запомнился вот такой, ещё давненько: — С Амаей, знаешь, не нужна никакая мнемоника, — молвила Ваалу-Дайана: устрашающая Вестающая, старая, опытная, известная тяжкой волей и абсолютной тиранией в своей Семье. — Это точно, — после длинной паузы ответила Ваалу-Нэль. При иных обстоятельствах: — Как она это делает? — то ли жаловалась, то ли завидовала, то ли восхищалась, то ли гневалась ещё одна сестра. Мауна так и не смогла дождаться ответа на вопрос: что именно «это»? И намёков тоже не уловила. Как-то Амаю не утруждались обсуждать; по крайней мере, при Мауне. Чёрное пятно, серая мышь, страшная тема — кто она? В Книгу Сестёр Мауна не посмотрела, да и что там узнаешь. Её портретов и фетишей нигде не видала. В Книге Душ у Нэль даже светотипа Амаи не нашлось, только куцая и такая общая биография, что даже стыдно. Ну, с одной стороны, простительно: Амая не надлежит к менгиру Ваалу-Нэли (Нэль, а значит, Мауна — Мастр-Фейнский менгир; Амая — Тар-Сильйский менгир). Но всё равно: в Книге Душ её наставницы у Ваалу-Амаи оказалась самая жалкая страница. И девиз: пустой, ничего. Ах да, где именно Мауна услыхала о её вроде как незаурядных качествах? Не от другой Вестающей, а от Мастера Графа Ваалу-Нэли, сира Тамалу: — Уезжаю послезавтра к Ваалу-Амае, сир Тамалу, на праксис, — поделилась Мауна. Тот подумал, подарил ей быстренький взгляд и многозначительно кивнул, и дальше склонился над Графом. — Мммм… Ваалу-Амая. Лучшая. В своём роде. — Лучшая это Ваалу-Сэнзалли, сир Тамалу. — В своём роде, — нажал-увильнул он. — Что я хотел сказать, что я хотел сказать… — взял красный графис, — …что светлая Вал-Амая уверенно вестает. Мы с ней сейчас мало работаем. Но с ней просто работать. Это… точно, — провёл на графе линию от своей Хозяйки, от Ваалу-Нэль, к менгиру Ваалу-Весты (Марн-Каарский менгир, главный менгир), и поставил цифру «2», и дату «0111808». — Это точно. Это точно. Хороший Граф сегодня выходит, изумительная Вал-Мауна, стройный. Теперь Мауна с уст самой Вестающей, новой наставницы, знала: та не имеет опыта с ученицами; та не желает иметь опыта с ученицами; и приезд сюда — ссылка и знак, а самое сильное послание — символическое, как знает любая Ашаи-Китрах. И со своих ушей слыхала: Амая общается, как никакая Вестающая доселе не общалась с нею и при ней (наверное, так говорят торговки, но Мауна не имела возможности беседовать с торговками). И со своих глаз видала: Ваалу-Амая, она… какая-то… какая-то… — Грязная, — даже вслух сказала Мауна. Даже зубы её жёлты от табака, или что она там мешает в своей трубке. — Что грязное, Хозяйка? — всполошилась Реная, оглядывая и её, и всё вокруг. — Я с дороги грязная, — солгала Мауна. — Мы помоемся, Хозяйка, помоемся. Ученица раздевалась, дала служанке пояс. — Похоже, у Ваалу-Амаи сейчас много хлопот, — бесцветно молвила ученица — без зла, с усталостью. А потом добавила: — И будет много. Похоже, придётся давать слад всему самой. Где её служанки, почему нам не помогают? — Нет нужды, Хозяйка, они нам всё тут показали, — обвела Реная рукой спальню. Затем, неожиданное: — Хозяйка может приказать меня выпороть за то, что скажу. Но я служу Вестающим много-много лет. Вот что: пусть Хозяйка найдёт примирение… в том… что наставницы… возможно… приготовили для неё путь Предвестающей. Это может быть так. Реная так умеет, много понимает. Она говорит прямо, честная. — Я не сдамся, Реная. — Хозяйка никогда не сдастся, знаю. Хозяйкина натура, восхищаюсь. Так и должно быть. Ваал хочет видеть усилия каждой из нас, на своём месте. — Он всех нас хочет… — начала Мауна, но почему-то не закончила. — Да, Хозяйка. — Когда я сказала наставнице Ваалу-Амае, что никогда не покажу хвоста, то она… то она сравнила меня со свободной хустрианской львицей, что вознамерилась принять… побольше клиентов. Что бы это ни значило. Реная не нашлась с ответом. Но Мауна шерстью ощутила её злость; пласис в руках служанки стал складываться резче. — Здесь странная обитель. Какая-то здесь пустота, и беспорядок. Беспорядок и пустота. Как такое может быть? И то, и другое — вместе? Но я это вижу. — Хаману Реная: я однажды слыхала, что она — из лучших Вестающих Империи, — очень задумчиво сказала Мауна. Сомнение поймалось верно. — Признаюсь: а я никогда не слыхала, чтобы превосходную Ваалу-Амаю так называли. — А что ты о ней знаешь? — Ничего. Никого не знаю из тех, кто ей служил. И всех, кто здесь в Семье, тоже не знаю. У них всех растерянный вид. Непростительно! Реная взяла шемизу от Мауны, и та осталась голая; она наощупь оценила кровать, подушки; служанка хлопотала сзади, совсем близко, Мауна чуяла, как ткань трогает кончик хвоста. — Позор. Они должны лучше нести служение, — зло добавила Реная. Теперь она мыла лапы Мауне, и они молчали, долго. Служанка имела привычку дотошно осматривать ей лапы, оголять когти, выискивать недостатки. Мауна разлеглась на кровати, укрыв глаза рукой. — Пока я вижу, что порядки и нравы превосходной Ваалу-Амаи... необычны, — раздался в тишине голос Ренаи. — Что ты думаешь о ней? — спросила Мауна, не изменив положения. Она облизалась, её полуоткрытый рот, и скрытые рукой глаза — усталость. — Тут мои мысли неважны. Я вклялась честно служить Хозяйке, а вослед за этим — любой Вестающей, если потребуется. Любой. Всё: Реная взяла руки Мауны сквозь полотенце и помогла встать. — Я всегда с моей Хозяйкой. — Спасибо, моя Реная. Вот что Мауне понравилось, так это здешние ковры, и она ходила кругами, разминая лапы, готовясь к Ходьбе перед аумланом. — Это испытание, Хозяйка. Безупречная Вал-Нэль хочет поглядеть, как Ваалу-Мауна поведётся в этих обстоятельствах. Даст ли слад учению, служению, делам. Надо быть безупречной. — Сажусь в аумлан, на час, дальше — моемся, и — спать, — определила Мауна. Всё понятно, и Реная вытащила из деревянного ящика песочные часы, из целого набора всяких, и ещё взяла толстый синий шнур для дверей, что обозначал: «Вестающая в аумлане». С часами получилась заминка, так как Реная не знала, куда Мауна сядет — комната-то новая, надо место найти. — Просто поставь на пол, — сказала Мауна. — И будем закрываться. Реная так и сделала, и пошла к дверям, отодвинула перед ними тяжеленные бархатные портьеры; открыла дверь, чтобы вывесить шнур, и внезапно обнаружила за ней Ваалу-Амаю; та просто стояла с той стороны, с погасшей трубкой в руке и закрытыми глазами, меж двух своих телохранителей, что стерегли Мауну. Реная — огромный опыт — не растерялась, не подала виду, и просто сделала шаг назад. — Блистательная, — поклонилась она. — Не вешай, — открыв взгляд, сказала ей Амая насчёт шнура, хоть Реная уже и не собиралась. — Иди. А, да. Шнурок дай. Мауна так и остановилась на полшаге, только-только начав Ходьбу, потому что в комнате явилась неожиданная Амая (вместо ожидаемой Ренаи), держа шнур как мёртвую змею. Она зашла так, словно нечто здесь забыла, взгляд блуждал вокруг, и она не глядела на Мауну. У Вестающих есть целый корпус этикета входа в спальню сестры, и ученицы; и достаточно сказать, что здесь — в целом и общем — он оказался нарушен. Не непростительной манерой, но всё же. Амая подошла к кровати, потрогала повязку и белый хлопок, что лежали на ней. Это Реная подготовила, что закрыть Мауну перед аумланом. — Не, не надо в аумлан входить, я ж говорила, — та отставила подготовленное на кровать подальше, довольно небрежно, как нечто плохое. — Мне простится, наставница. Я намеревалась снять день и хорошо войти в сон, — ровно молвила Мауна. Амая расстелила на полу коврик для сидения, и такой же подготовила Мауне; по южной манере, хустрианцы так делают, в Кафне тоже. Прямо зря: на таких коврах, как здесь, хоть так сиди. — Перестань, — оперлась о кровать локтем, уселась на бедро, протянула лапы. — Перестань называть меня наставницей. Как-то даже не удивившись такому повороту и сразу приняв своё незавидное трёхлунное будущее, Мауна спокойно согласилась, скрестив руки и так и оставшись стоять нагой; она повернулась к Амае, но не вся, не во фронт: — Хорошо. Расстеленный коврик она не приняла за полноценное приглашение, и Амая кивнула ей, мол, садись, чего стоишь. Мауна села ровно на лапы, хвост уложила себе на колено и придержала ладонью; всё немного медленнее, чем обычно. — Ну что, время соткать какую-нибудь там правду. Значит, тебя прислали сюда, — установила очевидное Амая. — Да. — Ты знаешь, зачем? — Амая подставила ладонь под мордаху, и её черты забавно перекосились. — Уже нет. — Лгать уже нет смысла. Зачем ты лжёшь? Что ж, всё ясно. Кажется, её наставницам всё ясно, Амае всё ясно, только она — Мауна — всё ещё пытается укусить свой же хвост. — Пока не наступило моё Приятие, то я никогда не брошу священный долг — учиться Ремеслу, — иного ответа от неё быть не может, потому что иной и не предполагается для ученицы. — О, будь уверена, сделают так, чтобы наступило побыстрее, — небрежно махнула Амая, только услышав. — Приятие будет просто взрыв, блеск, такие Предвесткам делают, будешь купаться. От тебя избавились, в тебе разочаровались. Эт самое, если тебя прислали чему учиться, то это — дурацкий ход. Если для чего другого, то, наверное, вполне умный. Короче: смирись, и готовься быть Предвесткой. Тем более, с такой эмпатией, как у тебя — эт сам Ваал велел, — всё сказалось быстро и очень обычно, будто о погоде на завтра. Мауна подумала о том, что даже с этим новейшим даром ей здесь никто не поможет. Если эмпатию не поддерживать, то она может и угаснуть так же резко, как и зажглась. Предвестающая! Предвестающая Ваалу-Мауна. Жестоко ей доставили эту Весть! Значит, так надо. Значит, такие Вести так и доставляются. Не справилась, не выбирать. Вдруг Амая зажмурилась и сильно чихнула, спрятав мордаху в покрывале кровати. Мало того, она сильно закашлялась, и укрыла себя всю руками, аж по уши. Мауна встала, прошлась и налила из графина воды в кубок, а затем поднесла его Амае. Та и не думала выходить из своего убежища, содрогаясь в кашле в постель. Мауна так и стояла с кубком, не зная, что делать; даже попила из него чуть, тихонько; поглядела на спину Амаи, на её хвост, на пласис, рассмотрела её длинные-предлинные ушные подвески, что струились золотом по плечам. Вдруг молнией Мауне вспомнились две дхаарки, а сразу за ними — неизвестная сталла Айнансгарда, её «Сестра! Сестра!»; почему-то подумалось, что Амая — это она и есть, она выросла и каким-то чудом превратилась в Вестающую; чувство оказалось всеобъятным, да-да, именно, объятия, вот оно, вот; желание стало просто терзающим, Мауна боролась с ним, она знала, что это — большая вольность, против её патрицианской крови и всем известной прохладной сдержанности, против сложных правил взаимоотношений меж наставницей (?) и ученицей, ладно, между Вестающей и ученицей, что нельзя вот так делать, просто взять и обнять, без некоторых вступлений и предупреждений; но это не сработало, ничего не сработало, воля оказалась растерзанной волком фатализма («меня не приняли, смотря на всё») и львицей эмпатии («тебя принимаю, несмотря ни на что»). Мауна уселась перед Амаей, как перед чашей Ваала, и обняла её сзади, или сбоку, она даже не могла отдать себе отчёта как именно, и она совсем не подумала о кубке, и тот скользнул по постели и бессильно перевернулся, разлив воду, и влага затекла под ладони Амаи. Она ощутила её последнюю судорогу, а потом всё стихло. Оказалось, что она уткнулась носом, переносицей прямо в ухо Амаи, и острота одного из колец жгла щеку; правая рука держала её ладонь, а левая просто растеклась по её спине. Очень медленно, Амая развернулась, их сложные объятия пережили метаморфозы, и в итоге они сидели очень близко друг против друга. Правая ладонь Мауны была сверху её левой, на кровати. Теперь они смотрели друг другу в глаза. «Ваал…», — подумала Мауна. Даже не зная, что делать, она взяла павший кубок с кровати, в котором, как ни удивительно, осталось немного воды. Чуть отпив с него (как и должно: даже Вестающая должна попробовать, что даёт иной Вестающей, хотя бы чуть), дала его Амае, и та слабо приняла его; Мауна его не отпустила, и получалось, что она поит Амаю. — Спасибо, — облизалась та, с закрытыми глазами. Теперь Амая открыла взгляд. Надо что-то сделать. Что-то спросить. Что-то сказать. «Ваал…», — снова подумала Мауна. — Вестать не мешает? — Мауна попыталась спросить с приятностью, с лёгким бризом юмора; но получилось очень странно, на самом деле. — Кашель? Неа, — покачала Амая головой, влажный голос. — Мне ничто не мешает дело делать. Даже последние приключения. Она и дальше мелко качала головой, мол, нет-нет, не мешает. Мауна не стала спрашивать о «последних приключениях», из осторожности и привычки не задавать лишних вопросов; этому навыку очень быстро учишься, если ты — ученица Внутренней Империи. — Спасибо за открытость, высокая Ваалу-Амая. Понимаю, я не вполне справилась с долгом. И каждой из нас Ваал дарит разные вещи, — Мауна пыталась это говорить очень обычным тоном, словно ничего не произошло; и хорошо подвластные ей мимика и владение голосом тут совершенно предали её, не хотели служить. Прозвучало всё совершенно не так, как она желала. Не обычно, не буднично, неа. — Разные вещи… Это точно, — стукнула кубком о пол Амая. — Ты с ума сошла. Не надо предобращений. И не надо номена. Просто Амая. Льви-ца Ама-я. Почему «с ума сошла», подумала Мауна. Но не успела развить мысль, потому что: — Эй, да ладно, что, всё так плохо с делами? Мауна повела ушами, кивнула. Ну, очевидно, что так. Амая внезапно взяла её мордаху в ладони. Обычное дело: начала высматривать во взгляде. Наставница Нэль никогда не была довольна итогом этого высматривания. — Херня полная. Не может быть. Как-то не верю, понаписывали. Вон-те какой жест, какой подарочек. Мауна теряла нить того, что говорит Амая. — Чего они на тебя забили? Да какого? Подумав, о чём это она — а думать, о чём это она, приходилось постоянно — Мауна ответила: — Наставницы уделяли мне огромное внимание. Потрачено так много времени. Мне уделялось даже больше, чем заслуживаю. — Пошли они нахуй, время они тратили. Они больше тратили батонов на цацки, вот на что они тратились. Мауну не то что бы пугала её резкость. Она не знала, что с нею делать. — Что такое батон? — осторожно, даже кротко спросила. — Золотой слиток, — Амая продолжала высматривать, потом резко бросила. Она начала отчаянно грызть коготь, её взгляд бродил по комнате, коготь аж стучал по зубам. — Ты — хорошее оружие, да сколько можно… — тихо и горячечно говорила она, вообще не заботясь о Мауне и её понимании. — Да как они… Хвост со мной, делайте, что хотите… хоть за хвостом ходите… и её… Ну и пусть. Да всё равно. Да плевать. Может, так даже лучше. Скрылась в ладонях. — Суки, суки, суки, суки. Подумала. — Пошли они. Все они. Наверное. Бери. Смотри. Жри. Вспомнив, что Мауна, вообще-то, тоже тут, Амая очень буднично спросила: — Как у тебя с мнемоникой? Тоже плохо? — Хорошо, — запротестовала Мауна. Здесь ей упрёка быть не должно. — Запоминай. Запоминаешь? Запоминай: от Мауны для Кетиры. От: Первого Легиона. Для: Тринадцатого Легиона. Видим движение: граница Гельсии, пять тысяч триста сорок семь с половиной голов к югу от маркера семь. Замечены фирраны в броне, страшные танцовщицы ааша и жрецы Огнекульта со статуэтками. Состав: север, драаги, хустрианцы, мстваашцы, южные ситты, возможно — от-Сунг-наёмники. Торговцы видели обозы. Подтверждаем Весть сорок пять. Укрепить маркеры пять и девять. Печать: Ворон-Луна-Меч-сорок семь. Её манера давать Весть, даже здесь, в мире тёплой крови, оказалась устрашающей. Она не играла, не заботилась, не лилась почти нараспев (как Ваалу-Нэль, сейчасная наставница Мауны) или сухо передавала слова, одно за другим, спокойно и порядочно (Ваалу-Мьянфар, предыдущая наставница Мауны). Амая (не-наставница Мауны, неа, не хочет) вбивала слова железными гвоздями в сознание, лучше сказать — стрелами. Она не позволила оторвать от себя взгляда, скрыться негде. Мауна без стеснения мотала жесты мнемоники, это ей помогает. — От Мауны для Кетиры. Из: Первого Легиона. Для: Тринадцатого Легиона. Видим движение у границы Гельсии, пять тысяч триста сорок семь с половиной голов, маркер семь на юг. Замечены фирраны в броне, страшные танцорки ааша и жрецы Огнекульта со статуэтками. Состав: север, хустрианцы, мстваашцы, драаги, югситты, возможно — от-Сунг-наёмники. Торговцы видели обозы. Подтверждаем Весть сорок пять. Укрепить маркеры пять, девять. Печать: Ворон-Луна-Меч-сорок семь. Немного смешная и во многом абсурдная Весть, но Мауна не подала виду. Вообще-то, ей не очень смешно. Как-то от стиля Амаи стало чуть не по себе. — Это было просто, Амая, — она повела ухом и плечом, похвалилась. — Сколько таких в себя впихнёшь? — Штук шесть, за час. Я на слух слабее, с листа будет лучше. — Няааах, да у всех так. — Север, югситты и хустрианцы вместе? — очень осторожно улыбнулась Мауна, лишь краешком рта. — Только меланхленов не хватает. — Всех в одну кастрюльку. Всех сварим. И сожрём. Амая показала, как надо всех бросить и сварить. Мауна потрогала нос, закрыла себе воздух, чтоб не засмеяться, всё очень незаметно. Смех она вообще считает для себя чем-то малопозволенным, даже наедине с собой. — А, и не вестай пять-девять вместе. Пять и девять. А то эти бараны будут укреплять пятый, шестой, седьмой, восьмой и девятый. Потянувшись, Амая неуклюже встала. Задёргала лапой — видно, засидела. — Вставай завтра в восемь, приходи ко мне в спальню в девять, — пошла к выходу, не оборачиваясь. — Рутина — в шесть, — просто заметила Мауна. И пожалела. Ну право. Какое это имеет значение? Сказано же — в девять. — А чтоб тебя. Какая у тебя рутина? — обернулась Амая. — Шесть и двадцать один. — А чтоб тебя. Сдвигайся на восемь-двадцать два, — показала на неё пальцем. — Хорошо. — Пусть тебя услышат все сёстры, — палец всё так же на Мауне. Какая-то очень сардоническая улыбка от Вестающей, сложно уловить смыслы. Мауна безукоризненно ответила, с кивком: — И пусть ты достигнешь Ваала. Удивительно, но Амая забрала с собой синий шнур для дверей.