Антро львиная проза: Священная Стрела (2021-2025)

Вот те на: поутру Семье объявилось, что сегодня будет Вклятва, и всё тут. Что ж, лучше поздно чем никогда, для этого все и собрались в зале обители. Для Вклятвы вообще ничего такого не требуется: нужна Вестающая, нужен тот или та, кто хочет в неё войти. Всё. Итак: новый распорядитель, завместо сира Нермая — сир Таар; как уже оказалось — очень непростой тип, лев сильной воли, практического ума, без единой эмоции (сир Нермай, несмотря на обещания, не смог найти никого, вилиусы на дороге не валяются, но Мауна сама, вместо Амаи, обратилась к главсестре Тар-Сильйского менгира за помощью, и та вмиг прислала этого Таара); здесь есть Медиум (одна львица Мизури — приятнейшая особа, три льва, мастер Графа Мелим); счетовод, забавный и непристойно застенчивый молодой львина, которого где-то успел в последний момент выискать уже исчезнувший сир Нермай; пять служанок Амаи, одна из них умеет с одеждами всё, вообще всё, она досталась ей от Ваалу-Тарии; ещё три служанки Мауны, они пришли просто посмотреть, потому что уже вкляты Мауной; мастерица фармации, она же — лекарь, что училась у какой-то львицы веды в Норрамарке, и сама она норрамарси, угрюмая и с повязкой на глазу и выбитыми зубами (в молодости оказалась в лагере, на который напали северняки), и Мауна знала, что она делает самую лучшую сому, хотя простым львицам не одобряется её делать, согласно Кодексу; садовник; конюх и его помощник; четыре дхаарки, для всяких грязных дел: мыть полы, свиней кормить, птицу резать. Есть все, собрались все. Мауна в пласисе на торжество, вся в дистанции, как надо, всё при ней. Нету одного — нету самой Амаи. Сказала «сейчас приду», и исчезла. Все стоят, ждут. Мауна сидит, ждёт, всех осматривает. Многие отвечают взглядом в ответ, но выдерживают недолго. Мауна гладит зеркальце с тылу. В общем, неловкая такая тишина. «И как она им это скажет?», — подумала она. — «Дайте Вклятву Мауне, мне не надо? Как объяснит?». Ну, чего сидеть. — Об ожидании и прыжках вперёд. Часто перед рекой мы остановимся и думаем — плыть или не плыть, метаясь по берегу, — Мауна разглядывала зеркальце, — мочим лапы и рушим покой камней; дикий зверь, прежде чем прыгнуть на добычу, весь изнервничается, он дрожит. — Пусть огнелунная продолжит, прошу, — распорядитель Таар узнал пассаж. Он ходил туда-сюда, взад-вперёд. — Напряжение растёт, змея мысли всё сильнее кусает свой хвост, вода воли творит узоры трещин на плотине недеяния, — инсигния Мауны скрыта высоким и плотным воротом рубашки под пласисом, она гладит по ткани, глядит в окно, — и в некое мгновение мы уже не можем отказаться от своих планов. Поэтому дурные мысли и недостойные намерения нужно душить в самом рождении, а достойным и хорошим требуется просто не мешать расти. Но тяжесть жизни, — крутанула зеркало кругом оси, так не очень одобряется, но что уж, — ординарной души, которую не ведёт вера Ваал-Сунгов и принципы, в том, что сложно отличить дурное от хорошего. Поэтому: знаешь простые, верноверные максимы — и вещи становятся солнечно ясны и кристально просты. — Все вы знаете: Вестающие владеют искусством запоминания. Это отрывок из Канона, а именно: «О всём, что выше нас», — прокомментировал сир Таар, и дальше прохаживаясь. — Это так здорово, сиятельная! — одиноко восхитилась львица. Это служанка Атрисса. Она — молода, и она — подлиза. Но она ничего, как оценила Мауна. Из неё выйдет хорошая Встречающая. На неё слышно так шикнули, Хизая шикнула, главная средь них. Мауна встала, взяла себе кубок, подбежала её Шэзи и налила разбавленного виносока. — Пока превосходная Ваалу-Амая готовится к прыжку Вклятвы, а вы томитесь за плотиной, я совершу практичное: проверим, все ли здесь. Дхаарка Тоя на ухо спросила дхаарку, тётю Селестину, она же — Селе, на мрамрийском: — Тётя Селе, а что за прыжки? — Тоя, как-как я тебе говорила? Молчи, слушай и делай как все, это высокоречи Сунгов. Итак, считаем. — Сир Таар, — показала на него зеркальцем Мауна; предусмотрительный, осторожный, расчётлив. Пошла дальше, по Медиуму: — Сир Мелим, Мастер Графа, — Мауна уже ценила: просто лучший, — сир Марх. Сир Мейран. Сир Ахас. Хаману Мизури. Далее пошли служанки: — Хаману Хизая, хаману Тайра, маасси Атрисса, хаману Мэринэ, — львица, умеющая невероятно быстро приводить всё в сверхльвиный порядок, что для служанки, очевидно, хорошо, а ещё, поговаривают, имеет очень странные привычки, например, крутиться три раза противосолонь перед тем как лечь спать, — хаману Кара, — этой хустрианке постоянно холодно в Гельсии, — хаману Ан-Вейссь, фармация, — это Ан-Вейсса, или просто Анвейса в обиходе, и Мауна узнала, что правильно Ан-Вейссь, ведь в Норрамарке всё не как у всех. — Сир Мейрос, — это садовник, уютный и безобидный. — Сир Саррон и юнсир Тиррас, — это конюх, вчера получивший от Мауны по морде и по лапе, и его помощник, который — видно по нему — уже наслышан об инциденте, — сир Стан, — это молодой счетовод с крохотными глазками и целой кучей страхов, одержимостей, фетишей и странных наклонностей. Служанки говорили о нём, что склонен к изврату, и неумело лез к ним с какими-то совершенно идиотскими намёками. Далее пошла телоохрана: — Сир Уруз, сир Ваннарен, — Мауна знала, что за глаза сира Ваннарена называли Ванькой, но только-только за глаза, это очень правильный лев хорошего происхождения, примерный до тошноты, этот заместитель сира Уруза. — Сир Таву, сир Хагал, сир Манару, сир Тайназ, сир Тай, — тот сияюще заулыбался, и Мауна просто не смогла удержаться и усмехнулась в ответ, — сир Харг, сир Терион, сир Ар-Дарраз, сир Синай, — у него нет куска хвоста, знает Мауна, о чём никогда не надо заводить речь, о чём тоже знает Мауна, — сир Марран-Рризай, сир Ахмай, сир Арад, сир Талмар, — этот львище почти такой же большой, как Таву, и Мауна слыхала, что в Легате он мастерски наезжал фирранов, — сир Нарзиммай, — этот староват для телоохраны, ему пятый десяток, весь в проседи, но он заведовал всем оружием и мог хоть меч выковать, если надо, — сир Астар, сир Листиг, — листигиец, и родители так и назвали его в честь прайда, не заморачиваясь, видимо, много было дел, — сир Тамалу, — одноименец Мастера Графа Нэль, — сир Алмарр, сир Тейр-Марнис, — самый странный лев, из разорившегося и опозоренного патрицианского рода, какая-то ужасная трагедия, — сир… эм…, — Мауна покрутила жестоэнграмму мнемоники, зеркальцем запрещая ей помогать, — сир Сагвар, — не ошиблась она, — сир Детр, сир Сиигр, — из Сунгкомнаасы, очень интересный северняк. Остались дхаарки-мрамрийки, они чуть в сторонке: — Селестина, Бастиана, Адальхейда, — Мауна знала, что перекрутила имена, по-мрамрийски правильно Сунге всё равно не вымолвить. И показала на Тою, зная, что у неё есть полное имя, но… проклятье… покрутила жест мнемоники снова, но тщетно. — Тоя, — помогла Мауне Селестина, не желая обременять Мауну полным именем. Тоя, ну и Тоя. — Тоя, — сдалась Мауна. — Кстати, сколько тебе лет? — Шесть и десять. Десятьшесть. — Шестнадцать, — снова подсказала Селестина, внимательно наблюдая за юной дхааркой. — Шестьнадцать, — зажмурилась Тоя. — Ты у прежней Хозяйки принимала Вклятву? — полюбопытствовала Мауна, просто так, оттягивая время. Где Амая, ну что это с ней? — Нет-нет, — испугалась Тоя. — О, единственная, кому Вклятва впервой, значит… — сказала Мауна. — Вся Семья польщена таким точным вниманием, — завернул распорядитель Таар. — Я очень надеюсь, что благородная найдёт уместным поделиться знанием о себе? Просьба застала Мауну врасплох; но, в целом, это ведь несложно. — Ваалу-Мауна, из рода Нахт-Сераи, андарианская старокровь, — прохаживалась она кружками, скрестив руки, покоя зеркальце на предплечье, — ученица блистательных Ваалу-Ванарамсаи, Ваалу-Мьянфар и Ваалу-Нэль. Моё Приятие случится через луну… — Чудесные новости, — немедленно прокомментировал Таар и поглядел на всех, мол, больше энтузиазма, на это надо реагировать, не стесняйтесь; получилось смешно — все оживились, кто-то захлопал, его осадили. Мауна подумала: что ещё им сказать? Ну не скажешь им, что она тут, у Амаи, пристрастилась собирать маленькие, остренькие штучки, любые, которых особо боится после входа, в межмирье; их там так-то нет, но она боится, что они появятся. Она ещё боится, что такие штучки однажды ворвутся в Охотные Земли её Внутренней Империи, ловушки для охотницы, и будет плохо; штучки эти она складывала у себя в покоях, возле кровати, и служанки их не трогают (знают: не знаешь, что за вещь там у Вестающей — не трогай). Не скажешь же им, что в Охотных Землях, если посмотреть в море или иные воды, можно себя увидеть, и на ней видно её инсигнии на шее и возле хвоста, и они светятся да ещё почему-то крутятся. Не скажешь, что ненавидишь скрипящие звуки, вроде железа по стеклу. Не скажешь, что в любой комнате она первым делом ищет выходы. Ещё не скажешь, что она любит вытирать, чистить, полировать сирну, и это всегда особый ритуал, который придумала сама, ничем не предписанный. — Здесь, в Луне Охотницы… — продолжила Мауна, но перестала, потому что вошла Амая. Оп. Эффект лишнего: вход той, кто всем неприятен; разговоры и общая расслабленность, естественность — исчезли. В одной руке она держит кубок, во второй — закрытую чашку с аррой. — Что же я… та-та-та… — напевала себе под нос. — Па-па… переплыла… — плюхнулась в кресло. — Начнём, что ли, или как. И действительно начала: отпила из кубка, поставила прямо на пол, а потом открыла чашку с аррой и вдохнула с неё. Мауна еле сдержалась, чтоб не затереть переносицу, закрыв глаза. Это было такое излишество. Если отпила из кубка вина или чего такого, а затем — арра, то будет только одно — Амая прямо тут и заснёт. Как бы да, план в том, что Мауна примет Вклятву, но ожидалось совсем не такое. Думалось: Амая зайдёт, всем спокойно объяснит, что надо-де Мауне взять Вклятву, а она прям завтра уедет в Гельсию, и там у неё будет новая Семья, какая-то вот такая ложь. — Что вы делали, пока я дуростями маялась? — Мы проверяли, все ли тут, сиятельная, — ответила Мауна. — Садись, что ли… И как, все тут? — у Амаи совсем масляные глаза, она глядит на Мауну, склонив голову набок. Мауна совету не последовала, стояла дальше. — Да. — Мрррям. Вот так бы всегда, — кивнула Амая, и вдохнула дыма арры ещё, а потом откинула голову, закрыв глаза. — …делала-переплыла... — продолжила свою песню. Мауна подумала о том, что Нэль и Умалла в чём-то правы: саморазрушения у Амаи столько, хоть всем лопатой раскидывай. Она даже заинтересованно глядела за падением, и вся Семья — тоже. Арра входит быстро, сейчас её совсем унесёт. Она может, побредит, может, сразу заснёт. Затем Мауна поглядела на Семью, и все, сразу, как сговорились — на неё. — Хм, — не утратил невозмутимости Таар. — Что же делать, превосходная Ваалу-Мауна? — Встаньте все у стены, — показала зеркальцем Мауна. Понятный, ясный приказ от власти сверху, и все так и сделали. — Мы можем сидеть и ждать, когда станет лучше, — показала она зеркальцем на Амаю. И повела плечами, словно пытаясь скинуть невидимый плащ. — Но лучше не станет. Или вы можете принести Вклятву мне, — она думала ещё что-то сказать о причинах и обстоятельствах, но решила не. Просто возьмите и принесите, если поняли, что хотите. Тишина такая, что Мауна услышала кровь в ушах, шее, висках. Она сейчас точно взорвётся, эта тишина, но Мауна не дала: — Кто желает — переходите к солнцу окон. Первое движение сделал Тай: он хлопнул себя по груди, раскинул руки, как танцуют на свадьбах, и так перешёл на иную сторону, довольный, как самая последняя скотина. После него плотина исчезла, и все, кто быстро, кто медленно, очутились у окон. Остались только дхаарки, неуверенные. — Безупречная, а нам можно-можно? — Можно, — пригласила Мауна. — Дхааров признаю, запрета нет. Тоя на всякий случай была схвачена за руку, и дхаарки торопливо перешли. Теперь дело ритуала, он несложен. Пару незаметных знаков от Таара к Мелиму. Мелим встал рядом с Мауной; та вынула сирну; не волновалась. Телоохрана собралась в стороне; с ними всё — чуть потом, с ними всё отдельно; они радовались, тёрли ладони, посмеивались. Первым пошёл Таар, и Мелим дал ему тоненький, очень острый ножичек. — Я буду вам служить, Хозяйки. Выслушайте меня, — стал на колено Таар. — Мы слушаем, Ваал видит, Сунги свидетельствуют, — Мауна, приготовив сирну у ладони. — Я, Таар из рода Ходниан-Сирь, истинный Сунг прайда Андари, клянусь быть во всём верным блистательной Ваалу-Мауне, лучшей из лучших дочерей Сунгов, которая служит, как Ашаи-Китрах, Даром Вестающей, и всем её сёстрам по Дару. Я буду хранить тайны. Я буду хранить твою жизнь и проводить твою волю. Я вошёл в эту Вклятву, и не выйду, пока моя кровь не остынет. — Твоя Вклятва услышана Ваалом и мною, Таар. Я буду беречь твою жизнь и вести верные намерения. Во славу Сунгов, Волей Ваала. Мауна полоснула ладонь, Таар проколол палец. Он дотронулся кровью к её щеке, она — к его. Дело пошло. Амая спала, на неё никто не обращал внимания. Прошли все львы, кроме телоохраны. Прошли все львицы-Сунги, ставая на колени и принимая чуть иную Вклятву — они не клялись хранить жизнь, они клялись хранить покой. Мелим монотонно помогал, чтобы кто чего не забыл, в чём и как клясться, а забывали многие. Некоторым не удавалось сразу уколоться, как надо, но ничего. Дошло до дхаарок. Первой те выставили Тою. Та, на удивление, помнила всю Вклятву наизусть: — Я, Тоамлиана, дхаари породы Мрамри, клянусь быть во всём верной блистательной Ваалу-Мауне, лучшей из лучших дочерей Сунгов, которая служит, как Ашаи-Китрах, Даром Вестающей, и всем её сёстрам по Дару. Я буду хранить тайны. Я буду хранить твой покой и проводить твою волю. Я вошла в эту Вклятву, и не выйду, пока моя кровь не остынет. Тут Мауна сделала ошибку. Требовалось сказать лишь это: «Твоя Вклятва услышана Ваалом и мною, Тоамлиана». Всё. Но Мауна забылась. — Твоя Вклятва услышана Ваалом и мною, Тоамлиана. Я буду беречь твою жизнь и вести верные намерения. Во славу Сунгов, Волей Ваала. Мелим мелко закивал головой, «нет-нет», и не сразу дал Тое ножа. Никто не клянётся дхаарам беречь жизнь и во всём остальном; им достаточно быть услышанными. Но пока он кивал, Мауна уже дотронулась к её щеке своей кровью, чего тоже не надо было делать. — Кхм, Хозяйка… Мауна осознала свою ошибку, но было поздно: — Обеты нельзя развернуть. Если б так делались вещи, мы бы здесь не были. Дай ей нож. — Выхода нет: выйдет замуж, станет Сунгой, — нашёлся Уруз, львяки посмеялись. — Тай, ты всё жену ищешь, вот те, — сразу началось, зная убеждённость Тая: иметь львиц как жён — дурацкая идея. — Я тоже тебя люблю, брат, — подбил тот советчика локтем. Тоя дотянулась с колен, провела по щеке Мауны, внимательно и тщательно. Три остальные дхаарки, и всё. Теперь очередь телоохраны, и это немножко другое — иным нужно выйти. Мауна показала на пьяно-арро-спящую Амаю: — Семья, помогите превосходной и уложите, ей нужно отдохнуть от жизненных потрясений. Дело не пошло. Амая вяло отбивалась от попыток её увести, ставила руку на подлокотник, локоть съезжал, она проваливалась — её совсем развезло. — Таву, возьми превосходную на руки, унеси. Потом иди сюда, — приказала Мауна. Теперь дело пошло, и Амаю забрали, как не пригодившийся в ритуале элемент. И принесли новый — кубок с вином. Мауна взяла его и чуть попила с него, удерживая вино во рту, а ещё она гляделась в зеркальце; обрела занятой вид. Тем временем сир Уруз ещё раз напомнил повеселевшим львам: — Так, без излишеств. Тай, Арад, Сиигр — это особо к вам. — Обожаю эту работу, — потянулся Тай, захрустев пальцами. Начинается всё чинно: лев подходит, стаёт на колено, полоснув своим кинжалом руку и вынув меч: — Я, такой-то из рода такого-то, истинный (принятый) Сунг прайда такого-то, клянусь быть во всём верным блистательной Ваалу-Мауне, лучшей из лучших дочерей Сунгов, которая служит, как Ашаи-Китрах, Даром Вестающей, и всем её сёстрам по Дару. Я буду хранить тайны. Мой меч будет хранить твою жизнь и проводить твою волю. Я вошёл в эту Вклятву, и не выйду, пока моя кровь не остынет. — Твоя Вклятва услышана Ваалом и мною, такой-то. Я буду беречь твою жизнь, направлять тебя против врага и вести верные намерения. Во славу Сунгов, Волей Ваала. Раз-два, обменялись кровью; Мауне смывать эту кровь нельзя, у неё уже обе щеки, скулы багровые. Да и никому нельзя — все так и будут ходить, пока не иссохнет и изотрётся. Кстати, в югах это очень неудобно, мухам такое нравится похлеще мёда. И за этим бы и всё, но нет — дальше идёт более азартная львам часть. Теперь Вестающую надо обнять и поцеловать. Нет, не просто дружеский поцелуй или что-то вот эдакое, слабенькое, надо целовать как любовницу или твою первую подружку по Игре. В таких случаях старшие всегда предупреждают, мол, ничего лишнего, всё должно быть благоразумно, но все кто поумнее, могут открыть Кодекс и радостно понять, что натворить можно много чего, и возможные наказания за это прямо запрещены. Её разоблачать нельзя разве что, бить и насиловать. Можно Хозяйку потискать, можно её помучить, можно на руки взять, можно закинуть её руки себе на плечи, можно попробовать куда-то ей там залезть, хотя из-за пласиса ничего не выйдет, не докопаешься, удачи. Поставь руки на хвост, лизни ей шею, прижми к себе. Всё было во славу Сунгов: челюсть стала болеть эдак после десятого самца; ей зализали обе стороны шеи, что-то им там нравится вынюхивать; кое-кто добавлял трогательные поцелуи возле глаз, под ними, некоторые были очень бережны; некоторые выявили тягу к ушам, один из них укусил, Мауна решила забыть, кто; чесался нос, да много что чесалось; запомнилось, как мастерски её поцеловал сир Сиигр, это было даже хорошо; инсигнию возле хвоста, конечно же, размяли как надо; а один так сжал талию, что Мауна думала не выдержит и врзычит; одному всё-таки удалось очень хитрым манёвром подлезть в межлапье, хотя Мауна стояла ровнейше, сжав бёдра — взял палец, вниз по подолу пласиса, а затем вверх, и вон уже где-то под хвостом, и даже через ткань всё чуется. Она снова таки решила забыть, кто это (нет, это всё-таки был Тай, мерзавец, сволочь, негодяй). Бедная андарианка. Вклявшись, телоохрана беззаботно ушла, предоставив её самой себе, как оно и бывает в таких случаях. Она погляделась в зеркальце. Лучше б она этого не делала. — Оооо Ва-ал… — простонала Мауна. Так ужасно она не выглядела никогда, это точно — в отражении её встретила львица-катастрофа. Спрятала зеркальце, подошла к окну. Амая. Да что ж такое? Нет чтобы придти, и степенно сказать Семейным… Ай, что там говорить! Вместо этого — нанюхалась, напилась, ничего не засвидетельствовала, её унесли, как мешок, Ваал мой, какое самоунижение, никакой дистанции, честь Ашаи — да зачем и кому это надо. Как она вообще стала Ашаи-Китрах, кто к ней ощутил хламай, Ваал, да как она стала Вестающей? «Ей уже всё равно», — хмыкнула Мауна. — «В Гельсию уедет, там исчезнет. Хоть со мной так попрощайся, выяви сестринское, ведь ты там скоро окна мыть будешь, или полы, супы варить, или что там простые львицы делают…». — Фу, — выдохнула она, снова глядя в зеркальце.