Чистота души

Грязнуля никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Его тело больше ему не принадлежало — оно горело, вибрировало от внутреннего напряжения, а мышцы подрагивали от одной только близости Мойдодыра. Этот запах. Свежесть, чистота — всё, что раньше казалось ему чуждым, теперь проникало в него слишком глубоко. Ему хотелось сбежать, но ноги не слушались. — Почему ты так боишься себя? — голос Мойдодыра был ровным, но в нём звучало нечто, от чего по позвоночнику Грязнули пробежала дрожь. — Я… — он сглотнул, но горло пересохло. — Я не боюсь. Мойдодыр протянул руку, провёл пальцами по его шее, едва касаясь. — Тогда почему ты дрожишь? Грязнуля зажмурился, стиснув зубы. — Потому что я не хочу… — Лжёшь. Грязнуля рванулся назад, но его запястье оказалось в крепком захвате. Не грубом, не насильственном — просто удерживающем, достаточно сильном, чтобы не дать сбежать. — Ты сопротивляешься только потому, что привык к этому, — продолжал Мойдодыр. — Но твоё тело уже приняло правду. Грязнуля прерывисто вздохнул. — Я не такой… — Такой. Всегда был таким. Просто не позволял себе признать. Этот запах. Его невозможно было больше игнорировать. Он заполнял лёгкие, проникал под кожу, заставлял внутренний огонь разгораться с новой силой. Грязнуля задрожал сильнее. — Сделай это… исчезни… — Нет. Мойдодыр не отступал. Он приблизился настолько, что Грязнуля мог чувствовать тепло его дыхания. — Я не исчезну. И Грязнуля понял: он проиграл. Что-то внутри него сломалось. Последний барьер, который он так долго возводил, рухнул, оставив его наедине с истиной, от которой больше не было спасения. Запах свежести стал почти невыносимым. Грязнуля судорожно вздохнул, сжав пальцы на ткани его одежды. — Сделай что-нибудь… — голос его был сорванным, отчаянным. Мойдодыр улыбнулся. — Теперь ты принадлежишь мне. И Грязнуля больше не мог возразить.