Чистота души

Грязнуля думал, что уже принял неизбежное. Он пытался свыкнуться с этим, пытался убедить себя, что всё уже решено и что он больше не может ничего изменить. В конце концов, он не мог игнорировать того, что происходило с его телом. Оно менялось. Оно приспосабливалось к чему-то, что он не мог объяснить, но что становилось всё более очевидным с каждым днём. Он чувствовал эти изменения. Они проявлялись в мелочах: в том, как он реагировал на запахи, как его эмоции стали острее, как иногда его мысли перескакивали с одного на другое, словно он терял контроль над собственным разумом. Но он не хотел этого. Он искал лазейку, искал хоть малейшую возможность всё вернуть назад, сделать так, будто этого никогда не было. Ведь если есть причина, значит, должен быть и способ её устранить. Он даже не был уверен, что именно надеялся найти — лекарство? Ответ? Или просто возможность сбежать? Но назад дороги не было. Последние несколько дней он почти не разговаривал с Мойдодыром. Между ними повисло молчание, напряжённое, как туго натянутая струна. Грязнуля не знал, что злило его больше: собственная беспомощность или то, как спокойно вёл себя Мойдодыр. Тот не давил, не пытался выведать, о чём он думает, не задавал вопросов. Он просто был рядом, следил, наблюдал, но не вмешивался. И это раздражало Грязнулю сильнее всего. Он не хотел жалости. Не хотел, чтобы к нему относились как к кому-то, кто нуждается в защите. Он хотел контроля, хотел ощущать, что сам решает, что делать со своей жизнью. Но сегодня что-то изменилось. Сегодня он чувствовал странное беспокойство. Это не был страх, не была тревога. Это было что-то другое. Он не мог понять, откуда взялось это чувство. Оно словно вспыхнуло из ниоткуда, заставив его насторожиться. Он ощущал, что рядом что-то есть. Или кто-то. Присутствие — невидимое, неощутимое напрямую, но настолько явное, что у него по спине пробежал холодок. Он резко сел в постели, вслушиваясь в тишину. Но ничего не услышал. Только гнетущую, давящую тишину, которая показалась ему ненормальной. Он медленно поднялся, двигаясь так, чтобы не издавать ни звука. Тихо вышел из комнаты, осторожно ступая босыми ногами по деревянному полу. Дом был слишком тих. Слишком... правильным. Мойдодыр всегда следил за порядком, но это было другое. Тишина казалась неестественной, слишком плотной, слишком напряжённой, как будто сама комната затаила дыхание в ожидании чего-то. Грязнуля замер у входа в коридор. И вдруг услышал. Голоса. Приглушённые, осторожные, словно говорящие опасались, что их могут подслушать. И один из них был голосом Мойдодыра. Но не только его. Кто-то ещё был здесь. Грязнуля почувствовал, как внутри у него всё сжалось. Незнакомец. Кто? Зачем? Почему Мойдодыр не сказал ему? Его мысли метались, но тело двигалось само. Он осторожно, бесшумно двинулся вперёд, ближе к источнику голосов. — Ты уверен? — голос был чужим. Спокойным, но с нотками настороженности, скрытой под ледяной сдержанностью. — Я не позволю, чтобы это было использовано против него, — голос Мойдодыра был твёрдым, даже жёстким. — Ты знаешь, что они уже ищут. — Они не найдут. Они? Кто такие «они»? И что значит «использовано против него»? Он. Они говорили о нём. В этом не было сомнений. Грязнуля почувствовал, как у него пересохло во рту. Его первой мыслью было ворваться в комнату. Потребовать объяснений. Разобраться, наконец, во всём этом. Но он не сделал ни шага. Что-то удержало его. Интуиция? Или страх? Он стоял в коридоре, затаив дыхание, и чувствовал, как что-то в его мире рушится. Что-то, чего он ещё не понял до конца. Что-то, о чём ему не рассказывали. И, возможно, Мойдодыр скрывал от него куда больше, чем он думал.