Легенда о Ларра

      В двухэтажном доме стояла оглушительная тишина. Как только она легла в постель, привычный шум часов, который раньше наполнял комнату, исчез. Дадли, несмотря на его порой раздражающий характер, уснул быстро. Он лежал почти так же, как его отец.       И какой день способен избавить её от проблем? От лёгкой, но утомительной боли в пояснице, которая появляется на следующий день после укачивания сына?       В другой ситуации и в другом состоянии Петунья Дурсль ответила бы на такой вопрос уверенно: идеальный.       Сейчас же она напряжённо пялилась в потолок усталыми глазами, лёжа в чистой кровати, и расставалась с последней надеждой хоть немного поспать этой ночью.       Снова.       Снова эта тишина не давала ей спать. К напряжённому состоянию добавились давно забытые воспоминания, которые преследовали с начала осени, — семейство Эванс, от принадлежности к которому она открещивалась уже несколько лет.       Миссис и мистер Эванс были состоятельными людьми, которые могли позволить себе просторный коттедж. Глава семьи, зная о любви своей жены к цветам, нанял садовника, чтобы тот создал на их участке великолепный сад. Однако он и подумать не мог, что этот скромный юноша станет для его жены тем, кто «посадит» в её чреве цветок, который впоследствии получил название «Петунья».       Любовника уволили, чтобы не испортить репутацию семьи, но его дочь оставили, чтобы не нарушать гармонию. Однако её внешность слишком выделялась на фоне утончённых родителей. Ведь, согласно неписаным законам селекции, невозможно получить прекрасный цветок, если скрестить сорняк и розу.       От обилия неприятных воспоминаний у нее начал противно подергивать правый глаз, поэтому она плотно сомкнула веки, недовольно поджала свои тонкие губы и повернулась на бок.       За четыре года, что Петунья жила в этом доме, она успела познакомиться с соседями и узнать некоторые особенности совместной жизни с Верноном. На их улице, не считая их самих, проживало семь семей среднего класса.       Все дома в Литтл Уингинге были окружены аккуратной живой изгородью из бирючины. Единственным, что привлекало внимание на их участке, были розы — любимые цветы её мамы, которые она попросила подарить ей на свадьбу. Это было источником её гордости и напоминанием о происхождении.       Через четыре месяца после их свадьбы семья Эванс покинула этот мир. Поскольку её младшая сестра Лили отказалась от «маггловского» мира, всё наследство перешло к ней. Вернон вложил акции в свой бизнес, приумножив их доход, и на оставшиеся деньги сделали ремонт на зависть соседям.       В семидесятые годы их страна переживала экономический кризис, который затронул и их семью. Однако благодаря находчивости Вернона и полезным связям Петуньи они смогли преодолеть трудности.       Вернон много времени проводил на работе, предсказывая нелёгкую судьбу автомобилестроению, текстильной промышленности и строительству. Но даже в условиях вынужденной экономии он находил время для романтических поступков и комплиментов своей жене, чем часто пренебрегали родители.       Внезапный шелест листьев за окном развеял беспокойство лёгким ветерком. Сквозь туман и внезапно ожившие тени с трудом можно было различить гибкие стволы деревьев и их верхушки.       С наступлением сумерек Тисовую улицу наполняли аномалии, невидимые для посторонних глаз. Время от времени происходили несчастные случаи, которые списывали на случайность.       Внезапно ей приснилось дождливое утро во вторник. Воспоминание о том дне быстро сменилось образом незнакомой кошки, которую некоторые люди видели на углу улицы, а затем она оказалась на заборе, отделяющем их дом и сад от соседей.       Перевернувшись на другой бок, она, сжав губы, попыталась настроиться на хорошее, но вечерние новости о странных событиях в городе разрушили её надежду. Разлепив на узкие щелочки глаза, она уставилась на потолок. Она даже не поняла, в какой момент её все-таки сморила усталость, и сейчас, после трех часов сна в лучшем случае, с трудом соображала.       Её неуклюжие со сна руки натолкнулись на кружку с водой и лимоном, которая тут же полетела на пол, заставив Петунью глухо чертыхнуться себе под нос. Любимый фарфор, на удивление, не разбился — хоть что-то хорошее.       Поправив ночнушку и поставив кружку на тумбочку, Петунья спустилась по лестнице на первый этаж, остановилась возле чулана. Несмотря на смешанные чувства, которые охватили её при продаже родительского дома, она решила взять с собой несколько памятных вещей, которые были аккуратно сложены в коробках за маленькой дверцей.       Петунья почувствовала себя в безопасности от вещей, которые вели себя странно. Когда Вернон сделал ей предложение, стоя на одном колене в гостиной её матери, она была рада оказаться вдали от чайника, который внезапно начинал играть мелодию, стоило ей пройти мимо, и от долгих разговоров о предметах, которые она не понимала, таких как «квиддич» или «трансфигурация».       Сейчас же в её груди теплилось странное чувство, заставляя нервно сжимать ладони и прищурено смотреть на белую дверцу с щеколдой. Сжав по привычке губы в сухую линию, она уставилась на небольшой ряд коробок, покрытых небольшой пылью. Постояв неподвижно несколько секунд, она осела на зеленное ковровое покрытие. Вытащив самую маленькую и легкую, она механическим движением убрала суховатой рукой неприятный для нее слой, состоящий из ворсинок и опилок.       Нужна уборка.       Именно поэтому она по-детски сидит около входной двери и смотрит на то, что всколыхнет ее воспоминание и откроет старые раны.       Внезапный глухой удар сзади заставил её вздрогнуть и резко обернуться. Она посмотрела на дверь, которая отделяла прихожую от гостиной-кухни. Из-за игр сына дверь перестала полностью закрываться и теперь иногда приоткрывалась и закрывалась сама собой.       С глубоким вздохом она уставилась на небольшой блок писем, связанных тонкой верёвкой. Рядом с ним лежали несколько фотографий, которые заставили её открыть рот и тут же его закрыть.       Несколько фотографий младшей сестры, её возлюбленного Джеймса, их совместные фотографии; полученные три примерно год назад, где её племянника держат на руках.       Перебирая их, она не заметила, как её губы сложились в едва заметную улыбку. Она была старшей сестрой, но всегда любили младшую — Лили.       Красивая девушка, собравшая от родителей лучшее: генетику, воспитание, мировоззрение. Помнится, она хвасталась, что в ее магической школе она была в числе пятерки лучших учеников, заставляя родителей хвалить волшебницу и улыбаться. Так было всегда, и все воспринимали это как данность. Лили была приоритетом, а она просто выполняла то, что должна: не перечить, прилежно учиться и быстро выйти замуж.       Сестра нашла себе подходящую партию: Джеймса, чистокровного волшебника, единственного наследника рода Поттер. Писала в детстве, что он её преследует и оказывает знаки внимания, издевается над Северусом. Впрочем, её беспокоило только то, что она вышла замуж в восемнадцать лет и практически пропала из их жизни.       Единственное напоминание, что она помнит о ней, были небольшие письма, которые она вдумчиво читала. Попадались и незнакомые ей слова, но это не мешало Петуньи погружаться в неведомый ей раньше мир.       Не осознавая этого, она уснула возле чулана, окружённая исписанными пергаментами и аккуратно разложенными фотографиями. Тисовая улица погрузилась в тишину и туман, охраняя сон двадцати четырёх образцовых англичан.       К уже имеющимся странностям добавилась ещё одна — серая кошка, которая сидела неподвижно, словно статуя, смотрела в конец улицы. Именно её видели некоторые люди, сидящей на заборе семейства Дурслей.       В дальнем конце улицы, куда неотрывно смотрела кошка, появился человек. Он возник неожиданно и бесшумно, словно вырос из-под земли или появился из воздуха.       Он был высок, худощав и стар. Его серебристые волосы и борода, которые можно было заправить за пояс, были длинными и украшены небольшими косичками с белыми бусинами.       Одет незнакомец был в тёмно-синий сюртук, поверх которого была накинута переливающаяся чёрная мантия, ниспадающая до земли. На ногах у него были ботинки на высоком каблуке.       Но самой удивительной деталью были его глаза — в них не было зрачков. Казалось, что он слеп, но в то же время видел всё вокруг.       Осмотревшись, незнакомец уверенно зашагал к сидящей кошке, не нарушая звенящей тишины этого места. Вслед за его шагами, словно невидимый слуга, двигался туман, постепенно сгущаясь вокруг.       — Удивительно видеть вас здесь, профессор МакГонагалл, — его скрипучий голос звучал так, словно в нём отражались все прошедшие века.       Вместо кошки у забора появилась женщина. Она была стройна и сразу было заметно, что раздражена. На ней было темно-зеленое платье, поверх которого была накинута черная мантия.       — Иерофант, скажите мне на милость, почему, вместо того чтобы учить Минервиана, я находилась весь день в этом маггловском городке? — сухо поинтересовалась профессор, вопросительно подняв бровь.       — Целый день? В то время как вы могли праздновать вместе с другими? По пути сюда я стал свидетелем как минимум дюжины вечеринок и гулянок.       На мгновение вернулась тишина, которую быстро разрушил смешок женщины. Едва заметно покачала головой и, соглашаясь с изменением темы, заговорила.       — Действительно, все празднуют, — недовольно произнесла она, рассерженно фыркнув. — Казалось бы, им следовало быть немного поосторожнее. Но нет — даже маглы заметили, что что-то происходит. Они говорили об этом в новостях. — Она резко кивнула головой в сторону темного окна, за которым находилась гостиная Дурслей. — Я слышала. Стаи сов… падающие звезды… Что ж, они ведь не полные идиоты. Они просто обязаны были что-то заметить. Подумать только — звездопад в Кенте! Не сомневаюсь, что это дело рук Дедалуса Дингла. Он никогда не отличался особым умом.             — Не стоит их осуждать, — мягко произнёс её собеседник. — За последние одиннадцать лет у нас было не так много поводов для радости.       — Я понимаю, — в голосе профессора МакГонагалл прозвучала раздражение. — Но это не оправдывает тех, кто потерял разум. Наши люди ведут себя крайне безрассудно. Они появляются на улицах среди бела дня, собираются в толпы и распространяют слухи. И им даже не приходит в голову надеть магловскую одежду.       Взмахнув руками, брюнетка выжидающе посмотрела на Иерофанта, однако он молчал. Неподвижно стоял и со снисходительной улыбкой слушал своего заместителя.       — Будет просто превосходно, если в тот самый день, когда Вы-Знаете-Кто наконец исчез, маглы узнают о нашем существовании. Кстати, я надеюсь, что это действительно так.       В голосе профессора прозвучала знакомая холодная нотка, заставившая его улыбнуться и заговорить. Небольшой звон бусин, которые покачивались в его длинной бороде, заставил волшебницу сжать губы и строго посмотреть на того, в кого она была безответно влюблена уже многие годы.       — Вполне очевидно, что это так, — ответил Иерофант. — Так что это действительно праздничный день. Не хотите ли лимонную дольку?       — Что?       — Засахаренную лимонную дольку. Это такие сладости, которые едят маглы, — лично мне они очень нравятся.       — Нет, благодарю вас. — Голос профессора МакГонагалл звучал очень холодно. — По сравнению с теми слухами, которые ходят вокруг, стаи сов — это мелочь. Вы знаете, о чём все говорят? Они пытаются понять, почему он исчез, и что, наконец, остановило его.       Наконец профессор МакГонагалл заговорила о том, что её беспокоило больше всего. Пристальный взгляд, обращённый на Иерофанта, лишь подтверждал это. Было очевидно: хотя она и знает, о чём говорят все вокруг, она не поверит в это, пока он не убедит её, что это правда.       — Ходят слухи, — продолжила профессор МакГонагалл настойчиво, — говорят, что прошлой ночью Волан-де-Морт появился в Годриковой Впадине. И что он оказался там из-за Поттеров. Если верить слухам, то Лили и Джеймс Поттеры мертвы.       Иерофант склонил голову, и профессор МакГонагалл, с трудом переводя дыхание, произнесла:       — Лили и Джеймс… Это невозможно… Я так не хотела в это верить…       — Я понимаю.       — И это ещё не всё, — произнесла профессор МакГонагалл, и её голос задрожал. — Говорят, он пытался убить сына Поттеров, Гарри. Но не смог. Он не смог причинить вред этому маленькому мальчику. Никто не знает, почему так произошло, никто не может объяснить, как такое возможно. Но говорят, когда Волан-де-Морт попытался убить Гарри Поттера, его силы внезапно иссякли, и именно это стало причиной его исчезновения.       Иерофант мрачно кивнул.       — Это… это правда? — запинаясь, спросила профессор МакГонагалл. — После всего, что он сделал… После того, как он убил стольких из нас… он не смог убить маленького мальчика? Это просто поразительно… Если вспомнить, сколько раз его пытались остановить… Какие меры для этого предпринимались… Но каким чудом Гарри удалось выжить?       — Мы можем лишь предполагать, — ответил волшебник. — Возможно, мы так никогда и не узнаем правды.       Профессор МакГонагалл, достав из кармана кружевной носовой платок, начала вытирать слёзы, которые неконтролируемо навернулись на глаза.       Иерофант, шумно втянув воздух, достал из кармана золотые часы и начал внимательно их изучать. У этих часов было двенадцать стрелок, но вместо цифр на циферблате располагались маленькие планеты, которые непрерывно вращались по кругу, создавая завораживающее зрелище.       — Хагрид задерживается. Кстати, я полагаю, именно он сказал вам, что я буду здесь?       — Да, — подтвердила профессор МакГонагалл. — Но, я полагаю, вы не скажете мне, почему вы оказались именно здесь?       — Я здесь, чтобы передать Гарри его тете и дяде. Они — единственные родственники, которые у него остались. Это лучшее место для него. Когда он вырастет, его родственники смогут рассказать ему всё, что знают. Я написал им письмо.       — Письмо? — тихо спросила профессор МакГонагалл, вновь усаживаясь на забор. — Помилуйте, Иерофант, неужели вы думаете, что сможете объяснить в письме всё, что произошло? Эти люди никогда не поймут Гарри! Он станет знаменитостью, даже легендой — я не удивлюсь, если сегодняшний день войдёт в историю как день Гарри Поттера! О нём будут писать книги, его имя узнает каждый ребёнок в мире!       — Конечно, — согласился волшебник. — И это может вскружить голову любому мальчику — стать знаменитым ещё до того, как он научится ходить и говорить. Он даже не будет помнить, что именно принесло ему такую славу. Неужели вы не понимаете, насколько лучше для него самого будет жить здесь, вдали от нашего мира, пока он не вырастет и не сможет справиться со своей славой?       Профессор МакГонагалл поспешно открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но, передумав, сделала глубокий вдох и перевела дыхание.       — Да, конечно, вы правы. Но скажите, Иерофант, как мальчик доберётся сюда?       — Его принесёт Хагрид.       — Вы думаете, это… разумно — доверить Хагриду столь ответственное задание?       — Я бы доверил ему свою жизнь.       — Я не ставлю под сомнение его преданность вам, — с неохотой произнесла профессор МакГонагалл. — Однако вы не можете отрицать, что он небрежен и легкомыслен. Он… Что это там?       Ночную тишину внезапно разорвали приглушённые раскаты грома. Они становились всё громче и громче. Иерофант и МакГонагалл вгляделись в тёмную улицу, пытаясь уловить свет приближающихся фар. И когда они наконец догадались поднять головы, сверху раздался оглушительный рёв, и на Тисовую улицу прямо перед ними упал огромный мопед.       Мопед был огромным, но человек, сидевший на нём, был ещё больше. Он был почти вдвое выше обычного мужчины и как минимум в пять раз шире. Его фигура производила впечатление непомерно большой, а лицо было почти полностью скрыто за спутанной бородой и чёрными волосами. Его гигантские мускулистые руки прижимали к груди большой свёрток из одеял.       — Ну наконец-то, Хагрид! Где ты взял этот мопед?       — Одолжил, сэр, — ответил великан, осторожно слезая с мопеда. — У молодого Сириуса Блэка. Что касается ребёнка — я его привёз, сэр.       — Всё прошло спокойно?       — Не совсем, сэр. От дома, можно сказать, камня на камне не осталось. Маглы, конечно, это заметили, но я успел забрать ребёнка до того, как они туда нагрянули. Он уснул, когда мы летели над Бристолем.       Иерофант и профессор МакГонагалл склонились над свёрнутыми одеялами. В глубине, почти скрытый под ворохом одежды, крепко спал маленький мальчик. На его лбу, чуть ниже густых иссиня-чёрных волос, виднелся необычный порез, напоминающий молнию.       — Значит, сюда… — прошептала профессор МакГонагалл.       — Да, — подтвердил Иерофант. — Этот шрам останется у него на всю жизнь.       — Вы ведь можете что-то сделать с ним, Иерофант?       — Даже если бы мог, не стал бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу. Ну, Хагрид, давай ребёнка сюда, пора покончить со всем этим.       Волшебник, перешагнув через невысокий забор, направился к крыльцу. Он бережно опустил Гарри на порог, достал из кармана мантии письмо, спрятал его в одеяле и вернулся к ожидавшим его людям.       В течение минуты все трое стояли, не отрывая взгляда от маленького свёртка. Плечи Хагрида сотрясались от волнения, профессор МакГонагалл яростно моргала глазами, а сияние, всегда исходившее из глаз Иерофанта, было направлено прямо на шрам Гарри.       — Что ж, — сказал на прощание незнакомец в переливающей мантии. — Вот и всё. Нам больше нечего здесь делать.       Ветер, налетевший на Тисовую улицу, шевелил аккуратно подстриженные кусты, ухоженная улица тихо спала под чернильным небом.       Мальчик беспокойно ворочался во сне в своих одеялах. Маленькая ручка нащупала письмо и стиснула его.       Внезапно к свертку подошёл ещё один незнакомец — молодой и красивый мужчина, одетый во всё чёрное. Его взгляд, словно орлиный, пронзал пространство.       Ветер стих, туман начал рассеиваться, и только эта фигура с ребёнком оставалась неподвижной. Мужчина наклонился и нежно поцеловал лоб мальчика, затем его носик и округлые щёчки.       — Здравствуй, сын, — произнёс красивый незнакомец с бархатистым голосом, с гордостью глядя на мальчика. Отец долго любовался своим ребёнком, который был освещён луной. — Скоро мы встретимся с твоим крёстным. Он будет так же рад видеть тебя, как и я.       Мужчина нежно убаюкивал своего сына, притоптывая ногой и что-то тихо шепча. Его ладонь, словно в замедленной съёмке, медленно накрыла лицо малыша, едва виднеющееся из-под ткани. Огладив шрам и слегка надавив на него, мужчина исчез в тёмном вихре, сопровождаемый громким криком своего ребёнка.       Он разбудил Петунью, которая, выбежав на крыльцо, увидела перед собой письмо из пергамента и клекот, нарушавший ночную тишину.