Ночь и её последствия.

Оставив алый след на запястьях однажды, они зарастут в шрамы. Если не придавать ранкам значение сразу, они останутся навечно, искажая нежное тело. А если отрезать конечность, является ли это шрамом? А на душе?

... Тягость дней заставляла Пур Ваниллу валиться с ног и сидеть, приставив к виску палец. Жаль не дуло. Все шло своим чередом, ничего не менялось, кроме состояния древнего героя. Оно оставляло желать лучшего. Под глазами на смуглой коже еще темнее синяки от недосыпа, а под тканями одежды скрывается тело, утопленное в шрамах от бурных игр единственного, кто мог их себе позволить. Поданные перешептывались между собой о том, кто смеет проходить в покои короля каждую ночь, когда он спит. Когда стража хотела пресечь нежеланного гостя - Пур Ванилла в грубой форме прогонял их. Глянув за спину короля, казалось, что в комнате никого, и они лишь потревожили и без того беспокойный сон Пур Ваниллы, от чего уходили со стыдом в глазах, всхлебывая извинения. Он всегда приходил к нему тихо и прятался в самых темных местах, куда не попадал свет: угол у двери, шкаф или пространство под кроватью. Пространства, способные скрыть нечто, являлись его логовом. Логовом дракона, которого нельзя будить. Опасно. Если он очнется, он будет не рад, и беспокойный сон Пур Ваниллы заменится на еще более ужасные муки, которые и заставляют его видеть кошмары каждую чертову ночь. Он не дает ему жить, и не дает ему умереть. Он выстроил внятную грань между жизнью и смертью, не позволяя ему голодать и окунуться в горячие воды замка. Нельзя ничего, что навредит Пур Ванилле. Вредить может только он, и он это грамотно обозначил, оставив яркий след однажды в районе живота, который до сих пор красуется в виде уродливого шрама. Он пришел очередной ночью, прошмыгнув мимо охраны. Нет, он не оставался незамеченным, хоть и шел по темным углами, среди заворотов. Предательски звенели бубенцы на концах шапки шута. И зачем он ее носит? Она ведь указывает на него. И охрана слышит, и Пур Ванилла слышит, но он все равно закрывает за собой дверь и теряется. Нет, бубенцы все еще звенят, но находясь на грани страха и срыва, Пур Ванилла не слышит их. Он слышит только утяжелившееся дыхание и стук сердца. Тук-тук-тук. Вдох-выдох. Часто, он успевал выдохнуть, как легкие горели от недостатка необходимого кислорода. И где он спрятался? В углу? В шкафу? — Бу! — резко, кто-то поставил обе руки на край кровати. Пур Ванилла ожидал. Ожидал всего, кроме звука, от чего застыл. Сердце пропустило необходимые удары, от чего в глазах секундой потемнело. Как будто до этого он что-то видел... Голова закружилось, и он, потеряв координацию, завалился на кровать спиной. Мокрые от поты волосы прилипли к лицу, а сам он затылком зацепил стоящий неподвижно посох, который тут же с грохотом упал. — Ох, Ванилли! Посмотри, какой ты неаккуратный! — посмеялся тот, явно издеваясь. Бубенчики своим звоном зацепили уши и сознание, наконец-то обращая Ваниллу в реальность, а не в глушь мыслей и грязи внутри. — глупый, глупый Ванилли! Твоему посоху невероятно больно! — а он смеялся и издевался. Наконец, неизвестный выпрямился и поставил колено на кровать. Невиданное минутой ранее лицо осветилось лунным светом. Он редко вставал здесь, лицом к окну. Обычно наоборот, он вставал к нему спиной, чтобы Пур Ванилла не видел его лица. Только представлял урода в кошмарах. Хотя, уродом его не назовешь. В отличии от Пур Ваниллы, он был бледен. От него исходил невероятный холод и мороз. Даже его дыхание ощущалось подобным ветру зимой, несущему с собой лишь боль на обмороженных щеках. — ты вновь пришел... — будто бы это было не ясно. Голос Ваниллы дрожит, язык пересох так, что слюна никак не может образоваться. Она застряла где-то глубоко в горле, перекрыв дыхание. — что тебе нужно в этот раз? — У меня всегда одно желание, Ванилли! — возмутился он, медленно и целенаправленно подползая к напуганному королю. Холод сначала пробил пальцы на ногах, которые через секунду были накрыты ледяной ладонью, сжавшую их мёртвой хваткой. Было страшно дернуться. — я каждый раз прихожу сюда из-за тебя. Я всегда хочу только тебя и твоих слез. Это наркотик, Ванилли, а я - наркоман. — он медленно положил вторую руку на шею Пур Ваниллы. Ладонью ощущал, как дергается кадык, а одним из пальцев нащупал пульс. Сердце стучало бешено, кровь вскипала и казалось, что Пур Ванилла вот-вот начнет плавиться изнутри. Но холодные руки, как же гармонично, не давали этому случится, оставляя ожоги на разгоряченной и взмокшей от пота коже. — в прошлый раз ты говорил, что придешь еще не скоро.... что тебе понадобилось сейчас? — Пур Ванилла ощутил, как к лицу приблизилось чужое. Холодный ветерок бил прямо в лицо королю, от чего он жмурился и пытался увести голову в сторону, но рука с ноги вовремя перебралась на подбородок, оставляя лицо направленным на себя. — правда? Неужели я говорил такую ересь? — ответ Пур Ванилла знает сам. Он поддался вперед, а после коснулся ледяными, обсохшими и жестковатыми губами нежных, теплых и ароматных губ короля. Кадык шевельнулся, что означало тяжелый глоток застывшего ужаса. Неизвестный смеется, следом вновь и вновь касаясь губами чужих губ. Раньше он так не делал, а если и делал, то перед самым рассветом. То есть, перед своим же уходом. Ванилла не знал, считать ли это нежностью, но рука на шее сжималась с каждым поцелуем. Он явно чего-то добивался. И добился, когда из-за нехватки кислорода в крови Пур Ванилла открыл рот. Ему дали лишь вздохнуть, тут же перекрывая доступ. Надышался. Язык проникал глубоко, задевая основание чужого языка и вызывая позывы тошноты, но вовремя убирал язык. Он целовал неправильно. Грубо и сухо. Ванилла прерывал тишину своим тяжелым и частым дыханием. Лицо побелело, и только после этого неизвестный отстранился, наблюдая за лицом короля. Рука с шеи сместилась на затылок, сжимая волосы в неуклюжий хвост. Глаза сверкали от лунного света, а волосы неприятно тянули назад, не позволяя успокоиться и передохнуть. Грубость сухих и холодных рук сказывалась на нежной и ухоженной королевской коже всегда отрицательно. Ожоги, потертые чужими мозолями участки, гематомы, следы рук не только на запястьях, но и на ногах, более интимных и закрытых местах. Дыхание неизвестного охлаждает лицо и уши короля. Он смотрит на Пур Ваниллу долго, вплотную, не упуская из своего вида ни одно движение короля. Тело под ним дрожит, одновременно расслабляется под давлением, и неизвестный, позвенев бубенцами, укладывает Пур Ваниллу на постель, устраиваясь между его ног и смотря на него. На его лицо и, закрытые белыми ресницами, зрачки. — Шэдоу Милк. — внезапно разрывает он тишину чуть хриплым голосом, вновь касаясь чужих губ. — что? — переспрашивает король, поджимая губы и облизывая их. — что Шэдоу Милк.. — зови меня Шэдоу Милк. — повторяет он более понятно и вновь целует губы, дальше пока не заходит. Гладит свободной рукой мокрое лицо, водит своим языком по взбухшим губам. Ранее он не называл своего имени. Да и имя ли это? Прозвище, которое выдумал на время сегодняшней игры. Губы вновь соприкасаются, и все же Шэдоу Милк проникает внутрь, водя языком так, как водил до этого. Пур Ванилла поджимает колени вверх по талии незнакомца. Какой смысл бороться с тем, что невозможно победить? Он будет приходить, запирай его в темнице или нет. Он поклялся, что если Пур Ванилла перекроет ему доступ, он отомстит так, как в кошмарах своих не видел. Это заставляло его задуматься о важности своей жизни и своего спокойствия. Приходилось играть в эти игры. Горячие руки Пур Ваниллы с кровати перешли на плечи, нервно и с дрожью зажимая ткани несменяемой одежды. Шэдоу Милк заставляет дышать носом, принуждает давиться своим ароматом, а сам охотно вдыхает аромат Пур Ваниллы, оценивая сегодняшний парфюм. Рука с лица сместилась на поджатое бедро, двумя пальцами скользя по влажной коже вверх, ближе к животу, от чего Пур Ванилла дергается и вьется в другую сторону. Волосы оттягивают назад, принуждая перестать. Раскрывшаяся шея манит, и в наказание за невольное шевеление, Пур Ванилле достается укус чужими клыками. Кожа нежная, сладкая, как молочное печенье. На губах привкус ванили, а король и звука не издал, лишь съежился и ухватился за чужую шляпу, сразу ее стягивая и отбрасывая в другую часть кровати, раскрывая шевелюру коротких волос, еле доходящих до конца подбородка. Романтично, немного страстно, если не учитывать контекст и то, что будет следом. Очередной поцелуй губами в губы заканчивается тем, что Шэдоу Милк с силой сжимает шею, разворачивает тело короля спиной к себе, а после сжимает чужие волосы сильнее и бьет Пур Ваниллу лицом о деревянную спинку кровати. Не ожидая такого, король податливо вскрикивает и слышит с чужой стороны неприятный искажённый смешок, резавший уши. Бледные пальцы сжимали волосы с определенной силой, подчиняя себе целое тело. Пур Ванилла не любил, когда кто-то касается его волос, но Шэдоу Милк был исключением. Ему просто приходилось стерпеть. Если бы Ванилла мог что-то сделать, он бы точно сделал. Но сейчас все, что он может, эта ощущать, как из разбитой губы сочиться алая струя, окрашивая белоснежные подушки в алый цвет, и молчать. — мне нравится красный. — будто бы оправдываясь проговорил Шэдоу Милк в дернувшееся ушко Пур Ваниллы, заставляя его сильнее вздрогнуть телом. Он продолжал смотреть на него сзади, водя своими холодными тонкими пальцами по нежному телу. Сколько это может продолжаться? Неизвестно. Известно только то, что Пур Ванилле очень не понравятся последствия этой ночи. Шэдоу Милк вновь целует губы. Оба языка ощущают железный привкус крови, только вот Пур Ванилле особенно неприятно, когда шут начинает прикусывать кровавую губу, раскусывая её и, подобно вампиру, слизывают кровь. Ощущать это все в своём рту Пур Ванилле было противно, но сделать он ничего не мог. Закончив, Шэдоу Милк оторвался от губ неохотно, после чего отпустил волосы, подтолкнув Пур Ваниллу к подушке лицом. Все, как всегда. По одному сценарию. Утром Пур Ванилла будет чувствовать себя отвратительно из-за неизбежной боли в тазу, но сейчас это не волнует никого, кроме него. ... — и как дошло до того, что ты так изменился? — лицо Пур Ваниллы сжимают с необычаемой силой. За окном растилается лес, на кронах деревьев белеет лунный след. О чем он говорит? Какие изменения? С последней их встречи прошло много времени. Правда много. Подозрительно много. Кажется, дней пять. Учитывая, что Шэдоу Милк навещал его периодически раз в день, максимум в два дня, Пур Ванилла был явно на эмоциях от непонимания. Он спал ещё хуже, не зная, чего ожидать. Смуглая кожа лица красовалась не только синяками от недосыпа, но и редкими морщинами, что были следствием усталости. Белая Лилия, близкая подруга, в письмах советовала ему принимать что нибудь для лучшего сна, а так же использовать крема. Хотелось её послушать, но что будет, если Пур Ванилла не расчитает и не уследить за шаловаливыми руками Шэдоу Милка? Но сейчас он здесь. Сидит на коленях Пур Ваниллы, не стесняясь того, что прямо сейчас они находятся в тронном зале, за дверью которого стоят стражи и точно все слышат. — почему ты стал таким?! — каким? Хочется спросить, но не позволяют. Пальцы с лица переместились на горло, зажимая его так, что вздохнуть стало проблемой. Неужели он про смену формы? Раньше, король ходил в белоснежных и золотых одеяниях. Сейчас же, из-за настроения ему это казалось глупым. Да и белый совсем не шёл синякам, как казалось Пур Ванилле. Так о чем же он? Что с ним не так? Может стало скучно? Сейчас Пур Ванилла молчит. Наоборот, даже злиться, ведь Шэдоу Милк пытается причинить ему тот же вред, что дни ранее. Ему перестало доставлять это того дискомфорта, которое доставляло ранее. Это так странно. И приятно. — отвечай! — продолжает Шэдоу Милк, отпуская его шею и тяжело дыша от злости и бешенства. Как же так, король уже не смотрит на него жалобно, со слезами произнося имя, которое сам назвал. — что? — голос прорезал уши, а звук связки. Шэдоу Милка будто током прошибло, как сильно он вздрогнул, сидя на чужих коленях. Он застыл. Застыл в непонимании ситуации. Что произошло? Его не было всего лишь пять дней. Неужели шрамы дали свой гной и просочились в сосуды, отравляя кровь и разум? Бледные руки опустились, а зрачки дрожали. Пур Ванилла ухмыльнулся, что заставило Шэдоу Милка ещё больше разозлиться. Вот же досада.