Если бы мы держались.

Чон Хосок и Чон Чонгук — два брата, два мира, два противоречия, спаянных невидимой нитью, разорвать которую не под силу никому. Они идут по жизни бок о бок, но если один бросается в пламя, то другой уже держит в руках воду, чтобы не дать огню сжечь всё дотла. Хосок живёт эмоциями. Он не думает — он чувствует, действует, рвётся вперёд, даже если путь устлан осколками. Его пылающий взгляд обещает беду, но ему всё равно. Он смеётся в лицо опасности, потому что привык полагаться не на осторожность, а на скорость, не на план, а на интуицию. Он горит. И его невозможно остановить. Чонгук же — его противоположность. Он не менее страстен, но его огонь горит иначе — ровно, контролируемо, с точностью до секунды. Пока Хосок бросает вызов всему миру, Чонгук молча анализирует варианты, просчитывает последствия, ищет пути отхода. Он не пытается остановить брата — знает, что это бесполезно. Но он всегда рядом. Он контролирует пламя, не давая ему вырваться из-под контроля, не позволяя брату сгореть в собственном безрассудстве. Когда Хосок срывается с места, Чонгук следует за ним. Когда Хосок нарывается на неприятности, Чонгук уже просчитывает, как их разрулить. Они двигаются синхронно, инстинктивно доверяя друг другу. Никто не сможет разорвать их связь. Они разные, но именно эта разница делает их неуязвимыми. Потому что в мире, где слишком легко потеряться, они всегда найдут друг друга. Чон Хосок и Чон Чонгук — два мальчишки, которые с детства знали: что бы ни случилось, у них всегда будет друг друга. Хосок был тем ребёнком, что первым лез на дерево, не думая о высоте, и смеялся, даже когда падал. Он устраивал шумные игры, вёл за собой, придумывал истории, которые пылали таким же жарким огнём, как он сам. Чонгук — тенью следовал за ним, но не потому, что не умел играть иначе. Он знал: если он не пойдёт, Хосок останется без тормозов. Когда Хосок срывался с места, чтобы догнать чужой мяч, Чонгук уже прикидывал, как избежать драки, если мяч окажется чужим. Когда старший брат спорил с соседскими детьми, младший молча стоял рядом, наблюдая за их лицами, стараясь определить, во что это выльется. Были моменты, когда их ругали. Чаще всего — за Хосока. За разбитые стёкла, за беготню, за испачканные колени и слишком громкий смех. Чонгук редко попадал под удар, потому что знал, когда промолчать, когда спрятаться за серьезным видом и невинными глазами. Но он никогда не сдавал брата. Они росли как огонь и вода. Хосок — безрассудный, взрывной, живущий моментом. Чонгук — продуманный, сдержанный, но всегда готовый вмешаться, если пламя выйдет из-под контроля. Они могли ссориться, могли спорить, могли злиться, но оставались рядом. Потому что даже в детстве знали: их связь — это нечто большее, чем просто братство. Это судьба, сплетённая в едином узоре, где один разжигает, а другой тушит. — Чонгук, ты идёшь или нет? — Хосок нетерпеливо подпрыгивал на месте, загребая носком пыльную землю. Его глаза горели азартом, а руки сжимались в кулаки от нетерпения. — Куда? — Чонгук прищурился, глядя на старшего брата с подозрением. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Он означал, что впереди — неприятности. — Как это куда?! Мы же должны залезть на крышу склада! Ты обещал! — Я не обещал. Я сказал, что подумаю. — Ну вот, подумал — и пошли! — Хосок схватил его за руку и потянул вперёд. — Это плохая идея, Хосок. — Пфф, ты всегда так говоришь! — И я всегда оказываюсь прав. Хосок закатил глаза, но не отпустил брата. Он привык, что Чонгук ворчит, но всё равно идёт за ним. Так было всегда, так будет и сейчас. — Трусишь? — Нет. Просто думаю. Ты же не хочешь, чтобы нас поймали? — Кого? Нас? — Хосок картинно положил руку на сердце. — Чон Чонгук, великий стратег и мастер побега, боится какого-то сторожа? Чонгук вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. — Ладно. Но если что, ты первый получаешь по шее. Хосок улыбнулся во весь рот. — Договорились. И они побежали. Они бежали, срываясь с места, будто ветер подталкивал их в спину. Узкие улочки между складами были знакомы им до мельчайших деталей — каждый ящик, каждый выступ, каждая доска, которая предательски скрипнет, если на неё наступить. Хосок, как всегда, мчался впереди, не оборачиваясь. Чонгук следовал за ним, чуть отставая, но просчитывая путь — он заранее заметил, где лучше свернуть, чтобы избежать открытых мест. Когда они достигли стены склада, Хосок резко остановился, глядя вверх. — Ну что, кто первый? — Ты, конечно, — Чонгук скрестил руки на груди. — Я подстрахую. Хосок ухмыльнулся и ухватился за выступающие деревянные балки, подтягиваясь вверх. Он лазал, как кошка, ловко перебирая руками и ногами. Чонгук выждал несколько секунд, наблюдая за братом, а потом начал подниматься следом, более осторожно, проверяя каждую опору. Когда они добрались до крыши, Хосок первым перевернулся на спину и, тяжело дыша, посмотрел на небо. — Видел, как я быстро? Чонгук сел рядом, недовольно отряхивая руки. — Да. Но если бы ты оступился, было бы уже не так весело. — Я не оступаюсь. — Пока. Хосок рассмеялся и перевёл взгляд вниз. Отсюда открывался отличный вид на задний двор склада, где обычно разгружали машины. — Смотри, никого нет! Значит, можно спокойно пройти через крышу и спрыгнуть с другой стороны. — Ты вообще слышишь, что говоришь? — Чонгук закатил глаза. — А если там кто-то есть? А если нас заметят? — Вот поэтому ты должен пойти первым. — Хосок! Но тот уже поднялся и, не дожидаясь брата, побежал вперёд по крыше, балансируя руками. Чонгук встал и, недовольно бурча, пошёл за ним. Именно так всегда и было. Хосок зажигал огонь. Чонгук следовал за ним, готовый в любую секунду его потушить. Хосок бежал по крыше, раскинув руки в стороны, будто он канатоходец, гуляющий по самому краю. Ему нравилось это ощущение — свобода, высота, ветер, играющий в волосах. Он чувствовал, как сердце бешено колотится в груди от предвкушения. Чонгук же шёл позади, контролируя каждый шаг, внимательно следя за тем, куда ступает. Он уже представлял, как их будут отчитывать, если они попадутся. Вернее, как он будет оправдываться, потому что Хосок, скорее всего, только улыбнётся и скажет что-то вроде «Зато весело!». — Хосок, не беги, крыша может быть скользкой! — недовольно пробурчал Чонгук. — Ой, не будь таким занудой! Всё будет в порядк... Хосок не успел договорить — под ногой предательски скрипнула доска, и он резко ухнул вниз. — ХОСОК! Чонгук бросился вперёд, сердце ухнуло куда-то в пятки. Он успел схватить брата за запястье в последний момент, когда тот уже почти провалился в дыру между балками. — Ты в порядке?! — Чонгук крепко держал его, руки напряглись от напряжения. — Ахаха, кажется, да! — вместо испуга у Хосока на лице была улыбка. — Это было круто! — Ты что, идиот?! — Чонгук с трудом подавил желание ударить его. — Ты мог сломать себе шею! — Но ведь не сломал! Ты меня поймал. Чонгук вздохнул. — Когда-нибудь я тебя не поймаю. И что ты будешь делать? Хосок хитро улыбнулся, подтягиваясь, чтобы выбраться обратно. — А ты всегда будешь ловить. Ты же мой младший брат, твоя обязанность следить за мной! — Нет, моя обязанность — вытаскивать тебя из твоих дурацких передряг. Хосок, наконец, выбрался, и они легли на крыше, тяжело дыша. — Ладно, может, ты прав, — вдруг сказал Хосок. Чонгук удивлённо повернулся к нему. — Ты это серьёзно? — Нет. И Хосок рассмеялся. Чонгук раздражённо отвернулся, но не смог сдержать улыбку. Вот такие они и были. Огонь и вода. Искра и разум. И пусть Хосок всегда будет играть с огнём, Чонгук никогда не позволит ему сгореть.

***

Дом Чонов возвышался над остальными, словно неприступная крепость. Высокие ворота, идеально подстриженные кусты, гравийная дорожка, ведущая ко входу. Всё здесь было безупречно — слишком безупречно, будто создано не для жизни, а для выставки. Хосок и Чонгук молча шагали по длинному коридору, где каждый их шаг эхом отдавался в стенах. Дворец, полный пустоты. В гостиной мать сидела в кресле с чашкой чая, листая какой-то журнал. Она даже не подняла на них глаз. — Вы где были? — Гуляли, — ответил Чонгук. — Вам нужно больше времени уделять занятиям. — Мы всё сделали. — Тогда займитесь чем-то полезным. Больше она ничего не сказала. Даже не спросила, как у них дела. Хосок сжал кулаки, но ничего не сказал. Он уже привык. Они пошли в свою комнату. Большую, светлую, с дорогой мебелью. В ней было всё — кроме уюта. Хосок плюхнулся на кровать, закинув руки за голову. — Ненавижу этот дом. Чонгук сел рядом. — Я знаю. — Он огромный, красивый… но будто не для нас. Как будто мы здесь просто гости. Чонгук не ответил. Он и сам это чувствовал. Хосок вдруг повернулся к нему и усмехнулся. — Но знаешь что? Это не важно. — Почему? — Потому что у меня есть ты. И мне этого хватает. Чонгук посмотрел на него, а потом кивнул. — Да. Мне тоже. И в этой глухой тишине огромного особняка их детский смех прозвучал как нечто живое. В этом доме было всё. Дорогая мебель, изысканные картины, редкие вазы, ковры, которые стоили как маленький особняк. Здесь всегда было чисто, красиво, правильно. Но только не уютно. Хосок и Чонгук жили в мире, где у них было всё, кроме самого главного. Каждое утро начиналось одинаково. Завтрак в строго определённое время, где никто не говорил лишних слов. Родители сидели за столом, но не смотрели на них. Только редкие вопросы, которые звучали больше как формальность. — Вы выучили материал к завтрашнему занятию? — Да, отец. — Какие оценки по последнему тесту? — Отличные. — Хорошо. Не разочаруйте нас. Ни «как вы себя чувствуете», ни «как прошёл день», ни даже «приятного аппетита». Они ели в тишине, под звон столовых приборов, под приглушённый голос диктора с телевизора, который рассказывал новости. Хосок раньше пытался говорить. Рассказывал, что видел в городе, о чём мечтает, что ему нравится. Но каждый раз его перебивали. — Не говори так громко. — Ты ведёшь себя несерьёзно. — Ты должен думать о будущем, а не о глупостях. Со временем он перестал пытаться. После завтрака они расходились. Родители — по своим делам, в свои кабинеты, с головами уходили в бизнес и бумаги. А они с Чонгуком оставались наедине. — Хосок, пошли на улицу? — предложил Чонгук, уже зная ответ. — А если нас увидят? — Подумают, что мы просто гуляем. — Они скажут, что мы тратим время впустую. Чонгук вздохнул. Он терпеливее брата, он привык приспосабливаться, привык не ждать чего-то большего от родителей. Хосок же ненавидел всё это. Он чувствовал, что задыхается в этих стенах. Что их семья — это не семья, а деловой союз. Их родителям не нужны были дети, им нужны были наследники, продолжатели фамилии. — Ты так не думаешь? — вдруг спросил он у Чонгука. — О чём? — Что мы им не нужны. Как дети. Чонгук посмотрел на брата, на его напряжённое лицо, на сжатые в кулаки руки. — Мы нужны друг другу. Разве этого мало? Хосок опустил глаза. — Иногда мало. И в его голосе прозвучала горечь. Чонгук какое-то время молчал, наблюдая за братом. Он редко видел Хосока таким. Обычно он не позволял себе подобных признаний, скрывал их за бравадой и смехом. Но вот он сидел перед ним, ссутулив плечи, сжав кулаки, будто пытаясь удержать что-то внутри. — Мне тоже, — тихо сказал Чонгук. Хосок резко поднял на него взгляд. — Что? — Иногда мне тоже мало, — повторил он, пристально глядя в глаза брата. — Но я не знаю, что с этим делать. Хосок усмехнулся, но в этом не было радости. — Никто не знает, Чонгук. Просто кто-то умеет это прятать лучше. Он откинулся назад, сложив руки за головой, и уставился в потолок. Чонгук тоже перевёл взгляд вверх. Белая, идеально ровная поверхность. Как и всё в этом доме — безупречно, безлико, холодно. — Думаешь, когда-нибудь что-то изменится? — спросил Хосок. Чонгук не ответил сразу. Он не любил говорить о будущем, потому что не знал, каким оно будет. Всё, что он знал — это настоящее. Их реальность, где они вдвоём против всего мира. — Возможно, — сказал он наконец. — Но если нет… Он повернулся к брату. — …то мы справимся. Хосок на секунду замер, потом медленно кивнул. — Да. Мы справимся. Тишина в комнате вдруг перестала казаться давящей. Они молчали, но в этом молчании было понимание. Какими бы пустыми ни были эти стены, какими бы холодными ни были их родители, у них было друг друга. И пока это так, всё будет в порядке. Несколько минут они просто лежали, слушая тишину, в которой едва слышно тикали дорогие часы на стене. Чонгук чувствовал, как напряжение в воздухе постепенно рассеивается, но не до конца. Оно всегда было где-то рядом, прячась в углах их сознания. Хосок глубоко вздохнул и вдруг резко сел. — Знаешь что? Давай сбежим. Чонгук медленно повернул голову к нему. — Куда? — Куда угодно! — в голосе брата снова появился азарт, искра, которой не было минуту назад. — В город. На набережную. В ту заброшку у моста. Куда хочешь! Чонгук закатил глаза. — Ты собираешься вломиться в чужую собственность второй раз за день? — Ну, технически… — Хосок. — Ладно, ладно, забудь про заброшку. Но давай выйдем! Просто погуляем. Здесь душно. Чонгук посмотрел на закрытую дверь, за которой простирался безупречный особняк, полный безразличия. Он не мог не согласиться — здесь действительно душно. — Ладно, но если нас спалят… — Если нас спалят, я скажу, что это была моя идея, — быстро ответил Хосок. — Потому что это и есть твоя идея. Хосок широко улыбнулся. — Вот и договорились. Они выбрались через окно. Не потому, что не могли выйти через дверь, а потому что так было веселее. Чонгук первым спрыгнул на землю, быстро огляделся и жестом показал брату, что всё чисто. Хосок последовал за ним, приземлившись мягко, как кошка. Тёмные улицы встретили их прохладой. В отличие от дома, здесь воздух был свежим, живым. Город не спал — где-то шумели машины, вдалеке играла музыка, кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону. Они шли рядом, молча, но в этой тишине не было пустоты. — Чонгук. — Хм? — А если бы мы родились в другой семье? — спросил Хосок, глядя перед собой. Чонгук задумался. — Не знаю. — Может, было бы лучше? — Может. — Может, хуже? — Может. Хосок вздохнул. — Ты просто издеваешься надо мной. — Нет, — усмехнулся Чонгук. — Просто это бессмысленно. Мы не можем это изменить. Хосок кивнул, будто соглашаясь, но через секунду снова заговорил: — Тогда давай изменим что-то другое. — Например? — Например, сделаем так, чтобы нам здесь больше не было душно. Чонгук удивлённо посмотрел на него. — И как ты предлагаешь это сделать? Хосок хитро улыбнулся. — Погоди. Я ещё не придумал. Чонгук закрыл лицо рукой. — Господи, почему я не удивлён? Но, несмотря на недовольный тон, он знал, что, что бы Хосок ни придумал, он всё равно будет рядом. Потому что так было всегда. Неделя спустя. Чонгук стоял перед отцом, опустив голову, сжав кулаки так сильно, что ногти вонзались в ладони. Громкий голос эхом отражался от стен кабинета. Отец был в ярости. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! — голос был холодным, полным раздражения, в нём не было ни капли заботы — только гнев. — Ты выставил нашу семью в дурном свете! Чонгук молчал. Он знал, что оправдания не помогут. Что бы он ни сказал, отец всё равно не услышит. — Я не позволю тебе разрушить то, что я строил всю жизнь! — отец сделал шаг вперёд, и Чонгук инстинктивно напрягся, но остался стоять. — Ты будешь делать то, что должен, и не важно, что ты сам хочешь! Ясно?! — А что, если он не хочет?! Голос Хосока ворвался в кабинет, как ураган. Отец резко обернулся, а Чонгук широко раскрыл глаза. Он даже не услышал, как брат вошёл. — Ты что себе позволяешь? — холодно спросил отец. — А ты что себе позволяешь?! — Хосок не отступал, глаза вспыхнули яростью. — Какого чёрта ты орёшь на Чонгука?! Он твой сын, а не твой солдат! — Не вмешивайся, Хосок. Это не твоё дело. — Это моё дело! — Хосок шагнул вперёд, встал между отцом и братом, как щит. — Чонгук — мой брат. И я не позволю тебе так с ним разговаривать! — Ты ведёшь себя как ребёнок! — А ты ведёшь себя как тиран! Отец прищурился, его лицо оставалось холодным, но в глазах вспыхнула опасная тень. — Ты забываешь, с кем говоришь. — Нет, это ты забыл, что мы твои дети! В кабинете повисла напряжённая тишина. Чонгук смотрел на брата, не веря, что тот действительно стоит и кричит на отца. Хосок всегда был смелым, но это… это было безумием. Но он не отступил. — Если ты не можешь относиться к нам как к семье, то, может, нам и не стоит быть семьёй? — голос Хосока дрожал от эмоций, но он продолжал смотреть отцу прямо в глаза. — Ты не понимаешь, что говоришь. — Очень даже понимаю. Мы для тебя — не сыновья. Мы — продолжение твоего бизнеса. Обязанности. Долг. Ты даже не знаешь, какие у нас мечты, что мы любим, чего хотим. Ты вообще хоть раз спрашивал нас об этом?! Отец молчал. — Вот и ответ. Хосок развернулся и потянул Чонгука за руку. — Пошли. Чонгук не двигался. Он не знал, что делать. — Чонгук! Он посмотрел в глаза брата. Там был огонь. Не злость, не гнев — решимость. И он сделал шаг вперёд. — Вы никуда не пойдёте. — О, ещё как пойдём. Хосок потянул брата за собой, и на этот раз Чонгук не сопротивлялся. Они вышли из кабинета, оставив отца в тишине. Их сердца колотились в унисон. После того, как они ушли Хосок тянул Чонгука за руку по длинному коридору. Его сердце бешено колотилось, но он не показывал страха. Он не мог. Если он начнёт бояться, то кто защитит Чонгука? Чонгук шёл за братом, сжимая его ладонь. Он всё ещё не понимал, что только что произошло. Отец всегда был строгим, всегда холодным, но никогда ещё на него никто не кричал. Никто, кроме Хосока. — Ты не должен был… — пробормотал Чонгук. — А что я должен был? Смотреть, как он давит на тебя? Как орёт, будто ты ему что-то должен? — Хосок резко остановился и обернулся. В его глазах бушевал огонь. — Нет, Чонгук. Если ты не можешь защитить себя, то я сделаю это за тебя. Потому что ты мой брат. Чонгук моргнул. Где-то в глубине души он чувствовал, что должен ответить, что-то сказать. Но слов не находилось. Хосок вздохнул и потащил его дальше. — Пошли. — Куда? — Подальше от этого дома. Чонгук замер. — Ты хочешь сбежать? — Не сбежать. Просто уйти. Хоть ненадолго. Хосок толкнул дверь на террасу, и они вышли в огромный сад. В этот раз они не побежали к калитке. Они свернули в густые заросли кустов, туда, где слуги редко ходили. Их тайное место. В этом уголке сада росло старое дерево с широкой кроной. Под ним была скамья, на которой они прятались, когда не хотели никого видеть. Хосок уселся первым, вытянул ноги и запрокинул голову назад. — Тебе страшно? — тихо спросил Чонгук. — Нет. — А мне страшно. Хосок посмотрел на него. — Не бойся. Я с тобой. — А если отец разозлится ещё больше? Если он… — Я не позволю ему обижать тебя. Чонгук кивнул, но внутри всё ещё было тяжело. — Ты… ты правда думаешь, что мы ему не нужны? Хосок помолчал, прежде чем ответить. — Я думаю, ему важнее его имя, чем мы. — Но ведь мы — его дети… — Просто потому, что кто-то твой родитель, это не значит, что он тебя любит. Чонгук сжал кулаки. — Но ведь так не должно быть. — Да. Не должно. Тишина накрыла их, тёплая, тяжёлая. Хосок вдруг улыбнулся. — Но знаешь что? Мне всё равно. Чонгук удивлённо посмотрел на него. — Почему? — Потому что у меня есть ты. И пока мы вместе, мне этого достаточно. Чонгук смотрел на брата, и в груди стало немного легче. — Да… мне тоже. И пока в доме царила холодная тишина, здесь, под старым деревом, два мальчишки смеялись. Им не нужен был большой дом. Не нужны были богатства. Им нужен был только друг друга. Прошло несколько часов, но они всё ещё сидели под деревом. Солнце опускалось ниже, разливая по саду тёплый оранжевый свет. В этом месте время словно замирало — только ветер лениво шуршал листвой, и больше ничего. — Думаешь, нас ищут? — Чонгук поджал ноги и уставился на траву. — Нет. — Хосок откинул голову назад и прикрыл глаза. — Они же не спрашивают, где мы, когда мы дома. Так почему вдруг должны начать? Чонгук ничего не ответил. Просто сжал пальцы в кулаки. — Но слуги точно скажут, если нас не будет к ужину. — Ну и пусть. Что они сделают? Отправят нас в комнату? Мы и так там сидим. Чонгук усмехнулся. В этом Хосок был прав. Он посмотрел на брата — тот сидел, раскинув руки на спинке скамьи, будто ему было всё равно. Но Чонгук знал, что это не так. Он видел, как после их разговора с отцом пальцы Хосока дрожали. Как он глотал воздух, будто внутри что-то горело. — Ты злишься? — тихо спросил он. Хосок открыл глаза и посмотрел на него. — Нет. — Лжёшь. — Ну… немного. — Немного? Хосок вздохнул и посмотрел на небо. — Ладно, сильно. Я зол. Потому что это неправильно. Чонгук кивнул. — Но мы ничего не можем сделать. — Пока нет. Чонгук посмотрел на брата. — Ты думаешь, когда-нибудь сможем? — Я думаю… когда мы вырастем, никто больше не сможет решать за нас. — Но до этого далеко. — Зато у нас есть время подготовиться. Чонгук покачал головой, но не стал спорить. Они снова замолчали. А потом Хосок резко вскочил. — Ладно, хватит грустить. Пошли. — Куда? — Найти что-нибудь интересное. Я не собираюсь сидеть и думать об отце. Он же о нас не думает. Чонгук усмехнулся и встал следом. — Ладно. Только если это не очередная безумная идея. — Обещаю! — Ты всегда так говоришь. — И я всегда прав. Чонгук закатил глаза, но всё же пошёл за братом. Потому что, какой бы глупой ни была его идея, вместе с Хосоком было не так страшно.

***

Девять лет спустя. После школы они шли домой медленно, будто растягивая время. Хосок что-то рассказывал — о том, как один из учеников умудрился застрять в шкафчике, или о том, как на уроке учитель заснул прямо за своим столом. Чонгук слушал, но не особо вникал — просто кивал, ловя отдельные слова. А потом он увидел его. Юнги стоял у ворот школы, лениво перебирая лямку рюкзака. Он никуда не торопился, взгляд был рассеянный, но Чонгук знал, что это обманчиво. Его сердце вдруг замерло, а потом стукнуло сильнее. — Ого, ты только посмотри… — Хосок вдруг замолчал, будто увидел что-то настолько важное, что забыл, о чём говорил. Чонгук не сразу понял, в чём дело, пока не проследил за взглядом брата. Чуть поодаль, неторопливо шагая по тротуару, шёл Тэхён. Он о чём-то смеялся с друзьями, встряхивая головой, и солнце играло в его волосах так, что они казались почти золотыми. Хосок прищурился, будто старался сделать вид, что не смотрит. — Ты пялишься. — Чонгук скрестил руки. — Ты тоже. — Я… — Чонгук замолчал. Бесполезно было спорить. — Ну что, идём дальше? Или мы теперь будем стоять тут весь день? — Хосок ухмыльнулся, но в его голосе слышалось что-то, чего Чонгук не мог сразу понять. — Ты первый отвлечёшься. — Посмотрим. Но они так и остались стоять. — Ну, и что теперь? — Чонгук отвёл взгляд, но почти сразу снова взглянул на Юнги. — Ты же знаешь, что делать. — Ага, развернуться и уйти? — Нет, подойти. — Хосок фыркнул. — Или ты будешь стоять тут, пока он не уйдёт? Чонгук молчал. Он чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле, но ноги будто приросли к земле. Хосок повернулся к Тэхёну. Тот продолжал смеяться с друзьями, не замечая их. Или замечая, но не подавая виду. — Я подойду, если ты тоже. — Это шантаж. — Это вызов. Чонгук скривился, но знал — спорить бесполезно. Юнги наконец заметил его. Взглянул мельком, но этого хватило, чтобы у Чонгука внутри всё перевернулось. — Ладно. — Он глубоко вдохнул. — Но если я опозорюсь, ты мне должен. — Если ты опозоришься, я просто сделаю что-то глупее, и никто не вспомнит про тебя. — В этом я не сомневаюсь. Они переглянулись. А потом шагнули вперёд. Чонгук и Хосок были одеты в одежду, которая кричала о статусе, но при этом выглядела так, будто им было плевать. Дорогие, но тёмные, чуть грубые ткани. Чонгук в идеально сшитом, но мятом пиджаке, белая рубашка, расстёгнутая у ворота, брюки, будто созданные для деловых встреч, но носимые так, словно в них можно драться. Громкие ботинки, следы от которых остались бы на любых чистых полах. Он небрежно держал рюкзак на одном плече, шёл с лёгкой небрежностью, будто мир принадлежал ему. Хосок – ещё больше вызова. Тёмный, отлично сидящий костюм, но рукава закатаны, галстук ослаблен, пиджак расстёгнут, а волосы слегка взъерошены. Он выглядел так, будто только что вырвался из какого-то важного приёма и сразу отправился искать приключения. Но Юнги и Тэхён… Они были другими. Тонкие ткани, мягкие пастельные оттенки. Юнги в кашемировом свитере, который выглядел слишком уютно, чтобы принадлежать человеку из высшего общества, но при этом безупречно сидел. Волосы уложены так, будто он даже не прикасался к ним утром, но каждый локон лежал идеально. Тэхён же в элегантном пальто, застёгнутом на половину, с лёгким шёлковым шарфом. Его образ выглядел непринуждённо, но каждая деталь была тщательно подобрана. Он выглядел как картина – живописный, но недосягаемый. Разные стили, разные взгляды. Чонгук и Хосок – вызывающие, резкие, будто ломали правила, даже если эти правила были созданы специально для них. Юнги и Тэхён – мягкие, утончённые, будто были созданы, чтобы жить по этим правилам. И всё же, в этот момент их пути пересеклись. Юнги шёл с тем самым видом, который сводил Чонгука с ума. Его походка была плавной, почти ленивой, но в каждом движении чувствовался скрытый вызов. Он не пытался казаться хрупким или покорным — наоборот, его осанка говорила: «Попробуй сломать меня — и сломаешься сам». Шёлковый свитер мягко облегал его худощавую фигуру, контрастируя с холодностью взгляда. Светлые волосы были аккуратно уложены, но чуть растрёпаны лёгким ветром, будто природа сама старалась сделать его ещё красивее. Он выглядел идеально, но не потому, что старался, а потому что просто был таким. Без усилий. Без желания кому-то понравиться. И Чонгук это знал. Как знал и то, что никто не сможет подчинить Юнги просто потому, что так должно быть. Он не был той омегой, что склонит голову перед альфой. Он скорее улыбнётся в лицо и заставит почувствовать себя дураком за саму мысль о доминировании. Рядом с Хосоком шагал Тэхён — лёгкий, расслабленный, с неизменной полуулыбкой на губах. Но стоило посмотреть в его глаза — и становилось ясно: за этой беззаботностью скрывалась настоящая сталь. Он был омегой, но не ждал, что кто-то будет решать за него. Тэхён мог выглядеть мягким, мог казаться хрупким — но это была лишь игра. Если кто-то осмелился бы увидеть в этом слабость, он бы только посмеялся. Он мог быть нежным, да. Но только если сам этого хотел. И Хосок это знал. Как знал и то, что ему нравится этот огонь. Альфы и омеги, высшее общество, строгие рамки — всё это казалось неважным, когда они смотрели друг на друга. Они знали, что за ними стоят традиции, ожидания, правила. Но стоило только встретиться взглядами — и всё это переставало иметь значение. — Опять сбежали с занятий? — голос Юнги был ленивым, почти насмешливым, но в глазах светился интерес. Он смотрел на Чонгука так, будто тот был проблемой, которую ещё предстояло решить. Чонгук усмехнулся, пожав плечами. — А ты что, скучал? Юнги фыркнул, закатив глаза, но Чонгук заметил, как дрогнули уголки его губ. Он прекрасно знал, как играть в эту игру. Как дразнить, провоцировать, оставаться недосягаемым и всё же держать его внимание. Тэхён посмотрел на Хосока чуть более открыто. — Если ты так хочешь привлечь моё внимание, мог бы просто сказать, а не устраивать спектакль. Хосок улыбнулся, наклоняя голову. — Как будто ты не любишь немного драмы, — его голос был слишком тёплым, слишком уверенным, и Тэхён это знал. Он покачал головой, но в глазах плясали смешинки. — Я люблю только хорошую драму. — Тогда ты не ошибся с выбором компании, — Хосок подмигнул. Они стояли друг напротив друга, будто проверяя границы. Никто не делал первый шаг, но никто и не отступал. Чонгук смотрел на Юнги, Юнги смотрел на Чонгука. Хосок смотрел на Тэхёна, Тэхён смотрел на Хосока. И в воздухе висело что-то… что-то, что могло стать искрой. Юнги лениво склонил голову, будто оценивая Чонгука, но в глазах его плескалась насмешка. — Знаешь, ты бы хоть иногда делал вид, что тебе не плевать на правила. Чонгук склонил голову набок, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Зачем? Они всё равно всегда ломаются. Юнги хмыкнул, но не отвёл взгляда. — Ты просто привык, что всё происходит так, как ты хочешь. — А ты, выходит, не привык? Юнги чуть сузил глаза, но улыбка не исчезла. — Я просто знаю, как играть в эту игру лучше. Чонгук ухмыльнулся, ощущая, как между ними натягивается невидимая нить. Юнги не отступал — и это нравилось ему. Рядом с ними Хосок сделал шаг ближе к Тэхёну, его взгляд горел, а голос был живым, как пламя, готовым охватить всё вокруг. — Хорошо выглядишь. Хотя ты всегда выглядишь хорошо, так что это не комплимент, а скорее факт. Тэхён поднял бровь, уголки его губ дрогнули. — А ты всегда так легко разбрасываешься словами? Хосок усмехнулся. — Только когда хочу, чтобы меня заметили. — Как будто тебя можно не заметить, — Тэхён прищурился, изучая его. — Ты бываешь слишком… громким. Хосок наклонился ближе, будто бросая вызов. — А ты любишь тишину? Тэхён посмотрел прямо в его глаза, и в его взгляде было что-то, что заставило Хосока затаить дыхание. — Я люблю тех, кто умеет выдерживать паузы. На миг между ними зависла тишина. И Хосок понял — это был вызов. А он никогда не отступал перед вызовами.

***

Тишина в кабинете была тяжёлой, давящей. Чонгук стоял напротив отца, сжав кулаки, но в глазах его не было страха. Он давно уже привык к этому взгляду — холодному, полному разочарования. Отец поднялся из-за стола, его движения были размеренными, но в воздухе повисло напряжение. — Ты забываешь, кто здесь главный, — голос его был ровным, но в нём чувствовалась угроза. Чонгук молчал, не отводя взгляда. Щёку обдало жаром, когда рука отца взметнулась в воздух, и в этот же миг дверь кабинета резко распахнулась. — Я предупреждал тебя. Голос Хосока прозвучал твёрдо, отчётливо. — Не трогай то, что принадлежит мне. Его взгляд пылал, яростный и неумолимый. В этом пламени горела не просто злость — это была собственность, защита, не поддающаяся логике. Отец медленно опустил руку, переводя взгляд на старшего сына. — Ты забываешься, Хосок. — Нет, — Хосок сделал шаг вперёд, и теперь между ним и Чонгуком не было расстояния. — Это ты забываешься, думая, что можешь поднять руку на нас и не заплатить за это. Отец сузил глаза. — Ты говоришь со мной так, будто ты мне не сын. Хосок ухмыльнулся, в этой улыбке было столько ледяного презрения, что Чонгук даже не сразу узнал в нём своего брата. — А ты ведёшь себя так, будто мы тебе дети. Тишина снова нависла над ними, но теперь в ней не было власти отца. Только их сила.

Хосок смотрел прямо в глаза отцу, не мигая, не давая ни единого шанса усомниться в своих словах. В его голосе не было истерики, не было юношеской бравады — только холодная, обжигающая ярость, что прожигала насквозь. — Если ещё раз я увижу, что ты поднимешь руку на моего брата, — его голос был тихим, почти ласковым, но в этом шёпоте таилась буря, — я этот особняк сотру с лица земли. К чёртовой матери, в ад, где тебе и место. Отец напрягся, но не проронил ни слова, а Хосок продолжил, подходя ближе, нависая над ним: — Я стану твоим личным кошмаром. Ты будешь бояться проснуться, бояться заснуть. Будешь смотреть в тёмные углы, опасаясь, что я там. Я сожгу всё, что тебе дорого, разрушу всё, что ты построил, и ты будешь умолять меня остановиться. Чонгук стоял за спиной брата, чувствуя, как что-то внутри него сжимается и разворачивается одновременно. Он не ожидал этих слов, но не мог сказать, что они не были правдой. Хосок всегда защищал его. Всегда был его щитом. Отец посмотрел на Хосока долго, оценивающе, но затем лишь усмехнулся, склонив голову. — Ты стал дерзким, мальчик. Хосок склонился ближе, почти касаясь губами уха отца, и прошептал: — Я всегда был таким. Просто раньше тебе это было выгодно. Он резко отступил, разорвав этот напряжённый контакт, и потянул Чонгука за руку к выходу. — Нам здесь больше нечего делать. Чонгук не сопротивлялся. Дверь закрылась за ними с оглушительным щелчком. Хосок резко остановился в коридоре, разворачивая Чонгука к себе, хватая его за плечи. В глазах отражался огонь, а голос дрожал от ярости и чего-то ещё — чего-то глубокого, спрятанного за слоями защиты. — Никогда не опускай голову, слышишь? Никогда, Чонгук. Но Чонгук не смотрел на него. Его взгляд был направлен в пол, а плечи ссутулились. — Мне семнадцать, Хосок, — повторил он, глухо, почти безжизненно. — Я не могу пойти против его слов. Он... Он всё ещё контролирует нас. Хосок стиснул зубы, пальцы сильнее сжались на плечах младшего. — Чушь. Он ничего не контролирует. Мы не вещи, Чонгук. Он может владеть этим домом, деньгами, всеми этими проклятыми картинами и фамильными ценностями, но он не владеет тобой. Чонгук медленно поднял голову, в его глазах блестела растерянность. — Ты так легко говоришь. Ты всегда был сильнее меня, Хосок. А я... — А ты мой брат. — Хосок резко встряхнул его, но не грубо, а так, чтобы Чонгук, наконец, увидел его, почувствовал. — И если ты не можешь идти против него сейчас, то знай: я буду идти за нас обоих. Чонгук сглотнул, грудь сжалась от странной, тяжёлой смеси благодарности и стыда. — Ты не можешь вечно прикрывать меня. — О, ещё как могу, — фыркнул Хосок. — И буду. Пока ты не сможешь встать рядом со мной и смотреть на него так, как он заслуживает. Наступила тишина. Чонгук не знал, что сказать. — Ты не один, — тише добавил Хосок. — Никогда не был. Он разжал пальцы, но Чонгук вдруг схватил его за запястье. — Спасибо. Хосок усмехнулся. — Ты ещё отблагодаришь меня, когда мы, наконец, вырвемся из этого проклятого дома. Чонгук чуть улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно. Хосок шумно выдохнул и, не дожидаясь слов брата, просто обнял его. Сильно, плотно, так, как только он мог. Чонгук сначала напрягся, но через мгновение сдался. — Нам некуда идти, — прошептал он. Хосок усмехнулся, не разжимая рук. — Мы найдём, куда. — Ты так уверен? — Я всегда уверен, Чонгук. Если что-то не устраивает меня, я меняю это. Чонгук чуть хмыкнул, но голос его дрогнул. — Нам всего семнадцать и восемнадцать. Мы не можем бросить всё. Хосок медленно отстранился, взял брата за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Слушай меня, Чонгук. Мир не держится на словах нашего отца. Этот особняк, деньги, власть — всё это не делает его правым. Запомни это. Чонгук посмотрел в эти пылающие глаза и кивнул. — Ладно. — Ладно? — переспросил Хосок. Чонгук чуть улыбнулся. — Ладно. Ты же всё равно не оставишь меня в покое, да? — Никогда, — ухмыльнулся Хосок. Он хлопнул брата по плечу и развернулся, направляясь к выходу из дома. Чонгук задержался на мгновение, бросив последний взгляд на стол дорогие картины, на стены, пропитанные тяжёлым воздухом. А потом последовал за братом.

***

Пять лет спустя. Мир изменился. Они изменились. Чонгук поправил манжеты дорогого пиджака, в котором выглядел до смешного официально, и бросил взгляд на отражение в окне. Лицо стало резче, взгляд — тяжелее. Больше не мальчишка, который прятал эмоции за смехом и дерзостью. Теперь он знал, чего хочет. Рядом с ним стоял Хосок, такой же уверенный, с лёгкой усмешкой на губах. Огонь в глазах не потух — он стал опаснее, ярче. Он больше не просто бросал вызов миру. Теперь мир играл по его правилам. — Никогда не думал, что ты станешь человеком в костюме, — усмехнулся Хосок, скрестив руки на груди. Чонгук поднял бровь. — Говорит тот, кто сам выглядит, как модель с обложки. — Разница в том, что я наслаждаюсь этим, — ухмыльнулся Хосок. Чонгук закатил глаза и снова посмотрел в окно. — Всё-таки странно возвращаться. — Мы не возвращаемся, — голос Хосока стал твёрже. — Мы пришли, чтобы забрать своё. Чонгук молча кивнул. Они обещали, что больше не будут марионетками в чужой игре. Теперь они сами были теми, кто диктует правила. И этот город узнает об этом. Тишина между ними растянулась, наполненная воспоминаниями, которые никогда не исчезли окончательно. — Думаешь, они изменились? — неожиданно спросил Чонгук, продолжая смотреть в окно. Хосок не сразу ответил. Он знал, о ком брат говорит. Знал, что эти имена никогда не переставали жить в их головах, даже если они пытались оставить их в прошлом. — Конечно, — ответил он наконец. — Прошло пять лет. Чонгук кивнул, но в голосе Хосока что-то было… неуверенное. — Интересно, Тэхён всё ещё носит эти чёртовы шарфы? — Хосок усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. — Он всегда любил выглядеть идеально. — И Юнги всё ещё ненавидит костюмы, — добавил Чонгук, опуская голову. — Говорил, что они душат его. — Душат не костюмы, а люди, которые их носят, — поправил Хосок. Чонгук усмехнулся, но в глазах было что-то… болезненное. — Они остались в прошлом, да? Хосок тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам. — Мы заставили их остаться там. Чонгук кивнул, но в глубине души знал, что это не так. Некоторые вещи невозможно оставить в прошлом. И если жизнь чему-то их научила, так это тому, что прошлое всегда находит способ вернуться. Пять лет назад они покинули этот дом. Дом, который никогда не был для них настоящим домом. Особняк, наполненный холодными взглядами, ожиданиями и приказами. Они уехали, оставляя за спиной всё, что когда-то знали, но забирая с собой главное — друг друга. Их дороги разошлись, но не так, как у людей, которые теряются во времени и расстоянии. Хосок отправился учиться в один из лучших университетов, готовясь взять на себя больше, чем просто имя семьи Чон. Он знал, что когда-нибудь придёт день, когда ему придётся столкнуться с отцом снова, и он хотел быть готовым. Чонгук тоже ушёл, выбрав другой путь. Он никогда не видел себя в дорогих костюмах и заседаниях совета директоров. Его манила свобода, и он искал её в каждом городе, где ему довелось побывать. Он учился, но не только тому, что предлагали университетские курсы. Он учился жить иначе. Не так, как ему предназначили с рождения, а так, как хотелось самому. И всё же, несмотря на расстояние, их связь не ослабла. Напротив, за эти годы она стала только крепче. Они звонили друг другу каждый день, даже если разговор длился всего несколько минут. Иногда молчали, просто слушая дыхание друг друга в трубке. Иногда ругались, яростно, громко, но никогда не позволяли этим ссорам оставить между ними трещину. Когда Чонгук впервые попал в передрягу, Хосок узнал об этом раньше, чем он сам успел осознать последствия. — Ты совсем с ума сошёл? — кричал он по телефону, когда Чонгук только вышел из полицейского участка. — Чёрт возьми, Чонгук, если ты не научишься думать, я приеду и выбью это из тебя лично! — Всё под контролем, — ответил Чонгук с ухмылкой, прикладывая к губе пакет со льдом. — Ты мой брат, — прорычал Хосок. — Единственное, что должно быть под контролем, — это то, что с тобой ничего не случится. И тогда Чонгук понял: даже если их разделяют тысячи километров, даже если их пути разные, Хосок всегда будет рядом. А когда отец в очередной раз пытался давить на Хосока, требуя, чтобы тот «вел себя, как наследник», Чонгук был первым, кто сорвался с места и появился на пороге его дома. — Ты не обязан делать то, что он хочет, — сказал он, сжимая руку брата. — Я знаю, — ответил Хосок, но в его голосе была усталость. — Тогда пошли отсюда. Они всегда находили друг друга. И даже если их жизнь изменилась, даже если прошлое оставило на них шрамы, они оставались братьями.

***

Тихий звон фарфора. Лёгкий аромат чая, смешанный с прохладным вечерним воздухом, проникающим в приоткрытое окно. Юнги медленно водил пальцем по краю чашки, глаза устремлены в одну точку, но мысли далеко. Совсем не здесь. Тэхён сидел напротив, разглядывая отражение в стекле. Его лицо было таким же спокойным, как и всегда, но Юнги знал, что за этой маской прячется слишком многое. Прошло пять лет. Пять лет с тех пор, как они видели тех, кто когда-то значил для них больше, чем можно было признаться. Пять лет, которые не стерли их имена из памяти. — Они, наверное, изменились, — произнёс Тэхён, не поворачивая головы. Юнги тихо усмехнулся, не отрывая взгляда от чашки. — А ты разве изменился? Тэхён не ответил сразу. Он просто чуть сильнее сжал пальцы на подлокотнике кресла. — Не знаю. Может, и нет. А может, стал таким, каким хотел меня видеть отец. Юнги склонил голову набок, наблюдая за ним. — Ты ведь не счастлив, да? Тэхён слабо улыбнулся. — А ты? Юнги медленно вдохнул, затем поднял взгляд на собеседника. — Счастье — это ведь иллюзия, — произнёс он спокойно. — Что-то, что ты либо ловишь на секунду, либо теряешь навсегда. Тэхён опустил взгляд, на губах промелькнула горькая усмешка. — Мы ведь знали, что так будет, да? — его голос прозвучал тише. — Да, — Юнги сделал глоток чая, наслаждаясь тёплым прикосновением к губам. — Мы знали. И всё же, знание не облегчало груз в груди. Потому что сейчас на их пальцах сверкали кольца. Не те, которые они могли бы выбрать. Не те, которые должны были быть. Они вышли замуж. Так, как требовал долг. Так, как было правильно для их положения. Так, как хотели их семьи. Тэхён сжал руку в кулак, но тут же разжал, словно отгоняя ненужные эмоции. — Интересно… А они помнят нас? Юнги отвёл взгляд в сторону, на капли дождя, медленно стекающие по стеклу. — Думаешь, можно забыть что-то, что прожжено под кожей? Тэхён горько усмехнулся. — Тогда почему никто из нас не вернулся? Юнги не ответил. Потому что ответа не было.

***

Чонгук сидел в кресле, глядя на бокал в руке. Темно-рубиновая жидкость отражала приглушённый свет комнаты, но он её не пил. Он думал. Думал о том, что всё в жизни случается либо слишком рано, либо слишком поздно. Пять лет. Пять чёртовых лет, за которые он успел доказать себе и всему миру, что может справиться с любым испытанием. Что может выжить, добиться, удержать власть в руках. Но он не смог удержать его. Юнги. Это имя было для него чем-то большим, чем просто воспоминание. Это было сердцебиение в моменты тишины. Это был голос в голове, который звучал на мгновение перед сном. Это было то, что он потерял. Он не мог винить ни Юнги, ни себя. Тогда, пять лет назад, они уехали, думая, что ещё не раз встретятся. Но жизнь устроена так, что иногда дорога, по которой ты идёшь, вдруг становится односторонней. — Он женат, — выдохнул Чонгук, качая головой. Он сказал это вслух, будто пытаясь поверить в собственные слова. И всё равно не мог. Чонгук провёл пальцами по краю бокала, глядя сквозь красную жидкость, будто пытался увидеть в ней ответы. Но ответов не было. Он думал, что стал сильнее. Думал, что научился отпускать. Думал, что прошлое больше не сможет его сломать. Но стоило услышать это — он женат — и внутри всё сжалось. Юнги всегда был для него больше, чем просто человек. Он был чем-то, что Чонгук не мог назвать словами. Свободой. Домом. Безопасностью. Юнги был воздухом, который Чонгук перестал вдыхать пять лет назад. И теперь он чужой. Он должен был бы порадоваться. Должен был бы сказать себе: Он счастлив. Разве не это важно? Но Чонгук не был таким благородным. Он сжал бокал в руке, так, что пальцы побелели. Юнги теперь принадлежал кому-то другому. Мысль обжигала, оставляя на сердце глубокий след. Пять лет. Чонгук мог бы бороться. Он мог бы развернуть мир, заставить обстоятельства подстроиться под него. Но он этого не сделал. Он сам позволил этой дороге стать односторонней. И теперь уже поздно. Чонгук не сразу понял, что сжал бокал слишком сильно, пока острая боль не полоснула ладонь. Стекло треснуло, не выдержав давления, но он даже не вздрогнул. Просто смотрел на красное вино, тонкими линиями стекающее на стол. Похоже на кровь. Он не был таким. Никогда не позволял чувствам взять верх, не позволял боли просачиваться наружу. Но сейчас... Ему казалось, что он тонет. Пять лет. Пять лет он верил, что время сотрёт его прошлое. Что воспоминания потускнеют, а чувства исчезнут. Но стоило услышать одно предложение — он женат — и всё, что Чонгук так старательно выстраивал, рухнуло. Он чувствовал, как внутри него что-то ломается, как привычная броня даёт трещину. Он закрыл глаза. Воспоминания накрыли его с головой. Юнги, склонившийся к нему в сумерках, тихий смех, скользящий по коже. Юнги, касающийся его запястья кончиками пальцев, такой лёгкий, но оставляющий ожоги. Юнги, шепчущий ему что-то во сне. Юнги, смотрящий на него, словно он целый мир. И теперь он чей-то. Кто-то другой видит этот взгляд. Кто-то другой слышит его голос по утрам. Кто-то другой знает, как Юнги прижимает колени к груди, когда засыпает. Чонгук судорожно втянул воздух, чувствуя, как что-то внутри выворачивается. Какого чёрта это так больно? Он не имел права злиться. Не имел права ревновать. Но внутри всё горело. Он проиграл. Нет, даже не так. Он сам отдал Юнги другому. Сам ушёл. И теперь было поздно. Слишком поздно.

***

Хосок сидел на крыше, глядя на город. Огоньки ночи разбегались под ногами, мерцая, словно обещая новые возможности, но он знал, что это иллюзия. — Я знал, что так будет, — выдохнул он в пустоту. Но знание не делало боль легче. Тэхён был для него чем-то неизбежным. Как дыхание. Как жизнь. А теперь его больше не было. Нет, Тэхён существовал. Жил. Где-то, в другом доме, с другим человеком. Но не с ним. — Чёртов мир, — Хосок вытащил сигарету и прикурил, позволяя дыму заполнить лёгкие. Он не злился на Тэхёна. Не злился на себя. Но внутри что-то горело. — Я бы разнёс этот чёртов брак к чёрту, если бы только ты попросил, — прошептал он в пустоту, выпуская дым в холодный воздух. Но просьбы так и не было.

***

Хосок сидел в темноте, глядя в точку перед собой, но ничего не видя. Вино в бокале оставалось нетронутым. Он сжал в пальцах хрустальное стекло, чувствуя его гладкость, и мысленно спрашивал себя — когда всё пошло не так? Пять лет. Пять лет он жил с мыслью, что их дороги снова пересекутся. Что судьба не бывает настолько жестокой. Но она оказалась именно такой. Тэхён женат. Слова прожгли его изнутри. В первый момент он даже не понял, что чувствует. Было ли это болью? Злостью? Обида сковала горло, и он не мог вдохнуть. Тэхён женат. Это не шутка. Не сон. Он действительно вышел за кого-то другого. Он действительно выбрал кого-то другого. Хосок прикрыл глаза, позволив памяти захлестнуть его. — Ты всегда будешь смотреть на меня вот так? — шёпот Тэхёна, когда они сидели в пустой аудитории после занятий. — Как? — Как будто я твоё единственное сокровище. — А если так и есть? Тэхён тогда не ответил. Только улыбнулся — мягко, едва заметно, но в глазах блеснуло что-то тёплое. Что-то, что заставило Хосока поверить. Поверить, что у них есть будущее. Но вот они здесь. Он в одном городе. Тэхён — в другом доме, в другой жизни. В жизни, в которой для Хосока больше нет места. Он почувствовал, как его пальцы дрожат. — Ты счастлив? — едва слышно выдохнул он в пустоту. Глупый вопрос. Ответа он всё равно не услышит. Хосок резко выдохнул, бросив взгляд на бокал. Чувствовал ли Тэхён то же самое? Тоску? Опустошение? Или его глаза больше не прячут того тепла, что когда-то было предназначено только для Хосока? Тишина давила. Хосок стиснул зубы, заставляя себя дышать ровнее. Тэхён выбрал. И теперь всё, что ему оставалось — это принять. Даже если боль, впивающаяся в сердце, была сильнее, чем он когда-либо мог представить. Хосок прикрыл глаза, позволяя себе утонуть в тишине. Боль была тягучей, будто раскалённый металл, который залили внутрь и оставили там, позволяя обжигать изнутри. Он думал, что давно перестал надеяться. Пять лет. Пять. Сначала это было ожидание. Лёгкое, наивное. Он знал, что у них всё впереди, что стоит потерпеть — и судьба сама приведёт их друг к другу. Потом это стало тенью. Словно невидимая ниточка, что связывала их, натянулась, делая каждый день пустым. Он привык молчать об этом. Привык улыбаться, вести себя так, будто всё нормально. Но внутри не было ничего нормального. Тэхён ушёл из его жизни. А теперь ушёл окончательно. Хосок стиснул пальцы, почувствовав, как ногти впиваются в ладонь. Чёртов Тэхён. Чёртов упрямый, гордый, прекрасный Тэхён. — Почему? — едва слышно выдохнул он в темноту. Это был глупый вопрос. Бесполезный. Но он всё равно звучал внутри. Почему не он? Почему кто-то другой? Почему Тэхён смог забыть? А он — нет? Внутри всё сжалось, и Хосок со злостью откинул голову назад, сжимая пальцы ещё крепче. Знал ли Тэхён, что он сейчас чувствует? А если бы знал — ему было бы плевать? Наверное, да. Хосок усмехнулся — низко, горько. Когда-то он думал, что Тэхён принадлежит ему. Но реальность ударила слишком жёстко. Тэхён больше не его. И никогда не был.

***

Любовь — странная штука. Она не всегда нежная и тёплая, как в книгах. Не всегда про лёгкость, счастье и безмятежность. Иногда любовь — это борьба. Это бесконечные споры, тихие взгляды через комнату, пальцы, дрожащие от желания прикоснуться, но не смеющие. Любовь — это страх. Страх потерять, страх не быть понятым, страх быть недостаточным. Любовь — это ожидание. Ты ждёшь сообщений, ждёшь, когда человек обернётся, ждёшь момента, когда можно будет сказать всё. Но момент проходит, и ты снова молчишь. Любовь — это боль. Боль, когда не можешь быть рядом. Боль, когда видишь, как тот, кто когда-то принадлежал тебе, теперь улыбается кому-то другому. Боль, когда ты даже не можешь сказать, что тебя это убивает. Но больше всего любовь — это выбор. Каждый день ты выбираешь. Держаться или отпустить. Остаться или уйти. Сказать или замолчать. И, наверное, самая жестокая правда в том, что иногда любовь — это просто невозможность быть вместе.