Система аддиктивности.

«В тьме, где души теряются в бездне, вознесение становится актом поклонения, а благодарность — последним светом, что проникает в сердца заблудших».

Июнь, 2005-й.

Мэй.

      Не понимаю, за что? За что они все так со мной? Что я сделала? Я ведь… совсем не желала им зла, никогда! — Смотрите, эта идиотка снова сидит в грязи! Свинья! Страшная свинья! Фуэ-э-э! Всхлипнув, я сжала кулаки и опустила голову. Я же всего-навсего ухаживаю за цветами… Что в этом такого? Я совсем не понимаю, что я им сделала… Страх. — Гляди-ка! Ощутив, как в меня прилетело что-то тяжелое и вязкое, я зажмурилась и задрожала. Они снова кинули в меня грязь. — Посмотри на себя, чудище! Раздавшийся совсем рядом голос остался эхом в моих ушах, ведь в ту же секунду меня пнули, и я рухнула на влажную землю, пачкая ладони и одежду. Раздался гогот ребят, собравшихся в кучку вокруг меня, и только один смеялся громче всех. Мне стало горестно, а в следующую секунду — разозлилась до жути! Подмяла почву в кулаках и, тяжело задышав, постаралась успокоиться. Если я сейчас сделаю хоть малейшее движение, они снова меня изобьют, нажалуются воспитателям, и те снова запрут меня в подвальной коморке, оставят без еды на несколько дней. Не хочу. — Чего разлеглась, свинья?! По щекам тут же покатились слёзы. Жестокие, гнусные идиоты! Вечно они нападают на меня, хоть я ничего и не делаю. Всегда стараюсь молчать, принимаю пищу подальше от всех — в туалете, даже сплю под кроватью, чтобы лишний раз не ощутить, как кто-нибудь из поганых девочек решил меня чем-то облить. В основном это собранный по всему приюту мусор, залитый водой в ведре. Если не обращать внимания… Они отстанут. Отвяжутся, как и всегда. Им надоест. Попинав меня еще несколько минут, эти выродки потеряли интерес, как я и предполагала. Больно. Так больно. Стоя под прохладными каплями душа, ведь в этом месте не было действительно горячей воды, я чувствовала, как слёзы прожигают мои щеки, как болят глаза и что-то внутри… Так сильно тянет, хочется упасть на этот ледяной кафель и остаться на нём… Тихо выбравшись из общих душевых, я оглядела пустые коридоры и на носочках двинулась к комнатам. Стоит ли заходить в спальни? Я ведь твёрдо решила, что убегу отсюда, как только это место затихнет. Усталость свалилась на голову огромной волной, но я продолжала тихо двигаться, замирая, когда скрипели старенькие половицы. У меня есть некоторые скопленные средства, надежно спрятанные за пределами приюта. Откуда их взял ребёнок, не имеющий ничего? Я знаю, как тихо и незаметно своровать! Я научилась этому еще три года назад, и все деньги, которые я взяла у других, попали в мой секретный ящик. Ещё я очень хорошо научилась считать, бегать и драться. Именно поэтому я научилась давать отпор некоторым детям здесь, только вот если они собирались в толпу — мои умения оказывались бесполезны. Тяжело дыша, я тряслась от страха. Если меня поймает кто-то из воспитателей — выпорит так, что я и ходить не смогу. Выглядывая из-за углов, я старалась перемещаться как можно тише и быстрее и, наконец, добравшись до задней двери, едва не потеряла сознание, открывая скрипучую дверь. Послышались шаги. Времени было в обрез, поэтому, сиганув за дверь, словно загнанный кролик, я понеслась по небольшой тропинке меж высаженных деревьев сакуры. В темноте ночи она выглядела ещё лучше, чем днем, однако любоваться ей мне сейчас было некогда. Всё время озираясь назад и по сторонам, я выскочила за ворота через давно проделанную дыру в сетке и, собрав оставшиеся силы, рванула со всех ног к своему тайнику. Приют находился в черте города, здесь сплошь лес, но если пройтись километров пять, то добреду до храма Кахары, потом проще. Я буду брести, пока не дойду хоть до одного гостевого дома. Выгляжу я чисто, так что подозрений не возникнет. Разве что только потому, что я ребёнок? Нет. Переночую в храме, да, так будет куда лучше и безопаснее. Но я не вернусь в приют.       Добравшись до тайника, я уселась на мшистые камни и, потянувшись в низкорасположенное дупло, вынула небольшую коробочку. Там всё было на месте: деньги, мои документы, которые я с отмирающим сердцем выкрала из кабинета заведующей приютом, и булочка с бобовой пастой. Спрятав всё по карманам, я вскрыла упаковку и принялась жадно глотать еду, едва ли её жуя, ведь ела я только вчера вечером, а после того, как умяла — опомнилась. У меня нет воды. Совсем. Если не хочу окочуриться от обезвоживания, нужно торопиться и найти хоть какой-то магазин. Поднявшись и отряхнув старенькие, поношенные бриджи, я двинулась в том направлении, которое обследовала ранее. Я понимала, как мне пройти к храму, но идти придётся долго. Как бы не свалиться по пути. Горло жгло и обдирало от сухости, даже слюни закончились. Как бы я ни старалась набрать побольше — не получалось. Голова кружилась и болела, так ещё и тело, раннее избитое, принялось отвывать болезненную симфонию. — Доберусь… Бормоча под нос, я наткнулась на лужу. Словно обезумевшая, я кинулась к ней и, наплевав на то, что она может быть с грязью, сделала несколько глотков жидкости, от чего почувствовала прилив сил. Теперь точно не умру. С этим учётом я продержалась в дороге до самого храма и, ступив на его территорию, оглянулась. Здесь было мало народу оттого, что население небольшое, а посреди ночи вряд ли кто будет. Озираясь, как испуганный зверёк, я пробралась внутрь. Никогда не молилась, потому что не верила в богов. Если бы те и правда существовали, то не позволили бы мне так тяжело жить. Никто бы не страдал, особенно дети. Сев в уголок, я выпрямила ноги и прислонилась спиной к стене. Темно, тихо, ни души. Прикрыв глаза, я свернулась калачиком, потому что, как только мое тело осталось без движения, оно запульсировало болью. Ноги отекли от такой долгой ходьбы, а я даже и не знаю, какой сейчас час. Ночь, оно и понятно, но через сколько часов наступит утро? Мне нужно уйти отсюда на рассвете, чтобы не попасться, иначе меня вернут туда, в приют, а воспитатели убьют за побег, я в этом уверена. Сил думать не осталось, глаза закрывались сами собой от усталости, и всё, о чём я могла думать перед тем, как провалиться в сон — выжить. Мне нужно добраться до города и выжить там.       Ушла я из храма вовсе не на рассвете. Солнце стояло высоко, а мне просто повезло, что туда никто не забрёл и не заметил меня. Добравшись до ближайшей остановки, я села в автобус и, заплатив за проезд, старалась вести себя как можно увереннее. Люди не должны понять, что я сбежавшая сиротка, пусть думают, что я еду к кому-то в гости или домой, да хоть куда, главное, не из приюта. По пути до города я рассматривала сменяющийся лесной на каменные постройки пейзаж, оживленные улицы и кучу машин. Я бывала в Токио и раньше, но уже забыла, что здесь куча всего и всех. Единственное, что я запомнила в городе — это местоположение района Чиба, потому что там мы гуляли по порту, когда ездили на экскурсию в парк, куда меня и не взяли бы, если бы не контролирующие органы опеки. Тогда я радовалась, и сейчас благодарна, потому что могла ориентироваться на это. Да в целом, попав в город, я могу оказаться где угодно, не так ли? Токио огромен! Я смогу затеряться здесь, как только захочу! Добравшись на автобусе до конечной, я поняла, что до сердцевины города мне ещё далеко. Спросив у пожилой женщины, как мне добраться, я постаралась быть более убедительной: — Бабушка, мне нужно добраться до центра! Там дедушка у меня живет, помню где, только если увижу! — Ох, детка, — старуха покачала головой, — тебе куда ж надо-то? Центр большой. Синдзюку, Минато, Сибуя? — Минато! — Крикнула наобум я. — Точно-точно, Минато, бабуля! — Ну, тогда, — она чуть развернулась, указав на дальнюю остановку, — тебе туда. Сядешь на автобус, а как попадешь в Кацусику — оттуда уж и доберешься до Минато почти на любом транспорте. — Спасибо, бабуля! Не зная, как отблагодарить, я попыталась всунуть той деньги. Выглядела она, мягко говоря, не очень, прямо как я: поношенные тряпки, старая обувь, простиранная до дыр шаль. Но старуха только впихнула мне бумажки обратно, буркнув: — Тебе и самой нужны. Не трать на меня свои деньжата, внучка, видно, ты одна осталась. Помогут ещё они тебе. Сглотнув, я выпрямилась. Как она так просто поняла, что я одна? Неужели по мне видно? С одеждой всё плохо совсем, или я замаралась где? Низко поклонившись, я поспешила к тому месту, куда указала женщина. Прижавшись от прохладного ветра, я глянула в небо и нахмурилась. Тучи сдвигаются, да быстро. Нужно поспешить найти хоть какой-то ночлег. Прыгнув в автобус, я двинулась по маршруту, который мне продиктовали и казалось, что еду я бесконечно долго, потому что начало темнеть. Попав на абсолютно незнакомую улицу, я огляделась. Несмотря на дождь, людей на улице — тьма. Ощутив укол страха, я присела на лавочку у остановки и принялась думать, что же делать дальше. В первую очередь нужно найти место, где смогу переночевать. Город — большое место, здесь всюду ездит полиция, а они мне не друзья уж точно, сразу упекут куда, а если найдут откуда я — отправят обратно, и весь путь, потраченные силы — всё в пропасть канет. Тело натянулось от холода, но несмотря на это, я слезла с лавки и побрела вдоль улицы быстрым шагом, попутно оглядываясь. Нужно ведь что-то найти, хоть какой-то гостевой дом. А вдруг у хозяев появятся вопросы — почему ребёнок пришел к ним под порог? Где родители? И снова могут позвонить в полицию, да и к тому же, кто примет такого гадкого утёнка, как я? Оглядываясь на людей вокруг, остановилась. Все… такие одинаковые, как под одного сделанные. Почему же тогда я не такая? Почему меня били другие дети все детство? Неужели из-за моей внешности я должна вот так страдать? А вдруг не пустят из-за этого? Или, может мне не хватит скопленных денег? Я ведь несколько бумажек отдала только за проезд, который казался мне вечностью… — Э, девчонка! Эй, ты! Совсем рядом раздался мужской выкрик. Обернувшись, я слегка прищурилась чтобы понять и разглядеть через стену дождя, кто это и к кому обращается. Тут же я увидела, как какой-то старик машет рукой, но мне ли? Снова огляделась, но никто не стоит под дождём так же, как я. — Чего ты оглядываешься? Иди сюда! Иди, иди давай! Неуверенно двинувшись к нему, подобравшись, я смогла разглядеть кричащего, только попав под козырёк. — Промокла ведь вся, как крыса из канализации! Заболеешь, мелкая. Пройди вот, проходи сюда. Он подтолкнул меня внутрь небольшого магазинчика с продуктами и закрыл дверь. Сам отряхнулся и посмотрев на меня, покачал головой. — Ты чего это — потерялась? — Нет! — воскликнула я. — Я к дедушке ехала, да вот дождь начался, чую, не доберусь. Придерживаясь своей придуманной легенды, я опустила голову, делая виноватый вид. Старик лишь снова покачал головой и кивнул в сторону двери, вновь подталкивая меня вглубь. — Проходи, помогу уж. Совсем продрогла, поди, не пропадать же тебе, молодому организму. — Дедушка, спасибо огромное! — Ай! Отмахнувшись, он пошаркал за мной и открыв двери, прошёл вперёд. Переживала или боялась ли я проходить в жилье незнакомого мне человека? Нет. Я научилась быть бдительной если мне грозит опасность от того, сколько раз я выживала ночью, когда меня хотели забить или придушить подушкой. Оглядываясь на хиленькое, небольшое жилище расположенное на втором этаже магазинчика, я выдохнула. Да, пусть хоть что-то, хоть на сегодняшнюю ночь. — Дождь должен закончиться ночью, — пробормотал старик, поджигая газ на плите. — Ничего, доберёшься до своего дедушки. Где живёт он хоть? — Он, ну… — замявшись, я понурила голову, совсем ведь не знаю улиц Токио, — он в Минато живет! — Так Минато большой ведь, — цокнул мужчина. — Там районов этих спальных невесть сколько! Там и Адзабу, и Роппонги, и… — Роппонги, дедушка, Роппонги, — закивав, я уселась в позу лотоса. — Туда, верно! — Ну, здесь до него не так уж далеко, девочка. Он прошёлся по небольшой кухне, зашёл в какую-то комнату и выйдя ко мне, подал плед. — На вот, укройся. Тощая совсем, как оленёнок. Притянув плед и закутавшись в него, я чуть не заплакала от теплоты и мягкости. Когда в последний раз я чувствовала что-то подобное? — Сейчас чаю заварю, покормлю, чем есть. — Не надо, дедушка! — тут же отказалась я. — Я не голодная! — Ишь чего, — тот лишь фыркнул и отмахнулся. — Поешь у меня. Когда-нибудь да вспомнишь может, помощь мою. Не то чтобы мне стало не по себе, но я никогда в жизни не получала столько доброты, как сегодня. Все старики такие? Если да, то когда я вырасту, стану Робин Гудом — все деньги буду старикам давать! Как и сказал этот дедуля, напоил чаем и сделал вкусный суп, сказал, что это рамен. Уложил меня в своей комнатке, а сам лёг на футон в кухне, от чего мне стало жутко дискомфортно. Выгнала старика с его же спальни, но он сам настоял. Полночи я крутилась и не могла заснуть от переживаний. Шок от побега прошёл, на его место пришёл страх. Что теперь будет? Никакого дедушки у меня ведь и в помине нет, а вот так побираться у незнакомых людей — не выход, не каждый примет. Может… правду этому деду рассказать? Что нет у меня никого, что я одна и идти мне некуда? Нет, выгонит, да ещё и пожалуется полиции. Не нужно. Пусть и помог мне, но нельзя верить полностью только от добрых поступков. Утром и уйду, даже ни копейки у него не возьму за такое. Дождь прекратился к утру. Это я поняла, когда подскочила от шума машин за окном. Старик живет прямо у проезжей части, как он спит спокойно? Уснуть не смогла и по часам на стене поняла, что скоро взойдёт солнце. Тихо прокравшись в ванну через кухню, я умылась и, оставив несколько бумажек на столе, аккуратно вышла из квартирки. Выход тут был только через магазин, и дед закрыл его настолько плотно, что даже ширмы опустил. — Вот блин, — с досадой буркнув, я принялась искать другие способы выхода. — Уже собралась уходить, малявка? Неожиданно в магазине зажёгся свет. Подскочив от неожиданности, я застыла, как пойманный воришка, и, сглотнув, поглядела на заспанного старика. Выпрямившись, я сложила руки и поклонилась. — Дедушка, спасибо за помощь! Мне пора идти. Я не забуду твоей доброты! Поглядев на меня секунду, другую, он вздохнул и двинулся к выходу. Прожав кнопку, открыл ширму, а затем дверь. — Беги, тростинка. Если вдруг беда будет — запомни этот домик, хорошо? Вылупившись, я едва сдержалась, чтобы не заплакать. Закивав, я резко отвернулась и побежала вдоль улицы, не разбирая дороги, лишь бы скорее скрыть себя и свои слёзы. А старик посмотрел вслед, поджав губы, и покачал головой. — Потеряшка. Сгинет одна. Сожрут. Брела вдоль улицы, наблюдая как постепенно появляются толпы людей, куда-то спешащие, машины, открываются магазинчики и кафе. Я старалась проглядеть каждую улицу, ведь единственное преимущество, что во мне есть — очень хорошая память. Сколько помню себя, стоит мне один раз взглянуть или услышать — запомню. Не знаю, хорошо это или плохо, но пока не подводило. Я запоминала маршруты, двигалась по широким улицам и по темным переулочкам. Ну и воняло же в них! Забредая на небольшую, как мне показалось, спальную улицу, я заметила вывеску на которой была нарисована кровать. Быть может, попытать счастье? Аккуратно открыв дверь, я заглянула внутрь и задержала дыхание. Как бы не прогнали. Из-за угла показалась женщина в возрасте, не совсем уж старая, но почему-то очень ярко накрашенная. Выглядит странно. — Госпожа, — начала я, поклонившись, — позвольте остаться ненадолго! Я заплачу, у меня деньги есть! — А? — вскинув брови, она прошлась ко мне. — Ты откуда взялась, девка? Ты хоть знаешь, что за район тут? — Тётенька, пожалуйста! Не поднимаясь из поклона, я зажмурилась, готовясь к любому исходу. — Какая я тебе тётенька? Женщине явно не понравилось данное обращение. Вот и всё, нужно будет опять скитаться дальше. Но тут она подошла поближе и, положив руку на плечо, подняла меня и разглядела сверху вниз. — Потерялась, что ли? Сбежала? — Госпожа, я не потерялась и не сбежала! Я просто дедушку ищу! — Так обратись в полицию, дитё! — воскликнув, она отцепилась от моего плеча и махнула рукой. — Дерзай отсюда. — Нельзя в полицию! — воскликнув, я выпрямилась. — Госпожа, я могу помочь чем захотите! Убираться умею и денег дам! Высунув часть бумажек из кармана, я сунула ей. Конечно, я не глупая, не стану вынимать всё, но, поглядев на деньги, женщина вздохнула и вновь махнула рукой. — Нельзя у нас детей принимать, не то место, девочка. Иди-ка ты дальше. — Госпожа, некуда! Не знаю, куда! Возьмите хотя бы на несколько дней, обещаю, я проблем не доставлю! Обернувшись, женщина прислонилась к стенке и вытянув длинную тонкую сигарету, закурила. Смотрела на меня долго, а я так и стояла, как примороженная, не зная, что говорить. Цокнув, она махнула мне рукой. — Так уж и быть, поди сюда. Тут же ринувшись, я последовала за ней. Проведя меня по лестнице, она зашла на второй этаж. Здесь был длинный коридор, который уходил поворотом влево. Много дверей друг напротив друга, я заметила молодую девушку, которая вышла из одной из них. Та, увидев меня, хлопнула глазами и усмехнулась. — Томиока, неужели ты решила помоложе взять? — Молчи уж, — рявкнула она так, что я вздрогнула. — Поживёт немного, может, пользы принесёт. — И какая от ребёнка может быть польза? Не ноги же раздв… — Заткнись. Женщина пригрозила ей пальцем, а я так и стояла, молча смотря на перепалку. Я понимала, о чём говорит молодая девушка и поняла, куда попала. Плохое место, но это хоть что-то, хоть какая-то крыша, не так ли? — Убирать станет у вас в срачельниках. А жить будет в дальней комнате. — В той каморке, что ли? — Куда деваться. Я была рада и таким условиям. Всё что угодно, лишь бы не приют. Томиока, как я поняла, — это имя женщины, показала мне небольшую каморку. Здесь было одно маленькое окно, футон и небольшая тумбочка. Этого мне вполне хватит, даже больше. — Душ слева от тебя, а туалет дальше. По вечерам и ночам — не высовывайся, — начала диктовать она. — А ещё лучше уходи. Если тебя словит полиция — сама виновата будешь, а сдашь меня — сверну шею тебе. — Поняла, госпожа! — Будешь прибирать в комнатах девочек днём. Полы мести, постель убирать и пыль протирать. Кухня внизу. Платить за работу не буду — и так прибился лишний рот. Пока она говорила, я оглядывала своё новое «жильё». Да мне и не нужны деньги от неё, я умею добывать свои собственные. Мне просто освоиться нужно хоть немного, улицы поизучать. В остальном же я справлюсь. Самое главное — никому тут не говорить о своих проделках, так не выпрут, да и не заберут ничего.       Первое время было тяжело. Я слышала всё! Складывалось ощущение, будто девушек, что тут находятся, убивают. Некоторые из них так кричали, что мне приходилось забиваться в угол и зажимать себе уши. А их разговоры… Все, не стесняясь меня, обсуждали всё! Мне становилось тошно. Я старалась убежать к вечеру, как только заканчивала уборку в комнатах. В этом доме я была уже около двух недель, шла третья, за это время я успела понять, где нахожусь, изучить улицы, некоторые заведения и людей. По вечерам получалось обворовывать в толпе. Пьяные не замечали, что врезавшийся в них ребёнок только что обчистил их карманы. А иногда очень везло с тем, что в переулках валялись какие-нибудь доходяги в полубреду или полуобмороке. Уж они-то точно не замечали, как у них вытягивают кошельки. Иногда, правда, были и такие вечера, когда ничего не перепадало, а пару раз меня чуть не поймала полиция! Хорошо, что я успевала удрать! На такое я решалась только вечерами, в такое время в Роппонги людей больше. Днём все осознанные, редко пьяных встретишь, но пару раз всё-таки сдёрнуть кошельки получилось. Однако, больше я не рисковала. А к концу третьей недели я уже понимала абсолютно всё, прислушивалась к каждому слову, которое произносилось в этом месте. Некоторые девушки относились ко мне по-доброму, даже привыкли, все спрашивали как я и подкармливали. Остальные предпочли не замечать. Уж всяко лучше, чем самим убирать свои комнаты, конечно, от этого никто и не лез к ребёнку, хотя поначалу была девушка, которая пристала ко мне из-за внешности: — А ты чего такая белобрысая-то? Вся вон как в извести повалялась. — Наоки, отстань от девочки, — тут же встала на мою защиту другая. — Будь ей благодарна хоть крупицу. У нас комнаты блестят после её маленьких рук, а она даже взамен ничего не просит! — Прибилась, вот же. Фыркнув, она тогда вышла из гостиной, где меня встретила Томиока в первый день. Были ещё нападки, но быстро прекратились — Наоки пропала. Никто почему-то не беспокоился об этом и не говорил. — Иногда такое случается, — сказала однажды Томиока. — Мужчины — животные. Если Наоки провинилась сама, значит заслужила это. Она не приносила мне столько денег, чтобы её жалеть. Томиока часто высказывалась о мужчинах очень плохо. Я не понимала это в силу того, кто она? Или же она просто не любила их? Я не стала расспрашивать её о причинах, мне было не особо интересно. Пока я здесь, это всего-навсего хорошая возможность отложить денег. Также я вдруг осознала в один из дней — в мире существует несколько слоёв общества: сильные, умные и хитрые люди — обычно они не добиваются успехов честным трудом, делают много зла. Могу ли я считать себя этим типом, если выживаю как могу, воруя у других? Честные, глупые и вечно вторые — борцы за справедливость, одно целое с коммунистичным обществом этой страны, ничем не выделяются, люди-комбини; отбросы, ни на что не пригодные, слабые люди — те, в ряды которых я вставать однозначно не хотела. Обо всём этом я узнала из разговоров девиц. Рот у них не закрывается. Но я поняла, что в честном ряду общества у меня выжить не получится, я уже привыкла к тому, что верчусь по-своему, ворую, живу с девушками которые продают себя мужчинам и зарабатывают на этом. Я видела, какие мужчины сюда приходят и все из них — идиоты. Некоторые даже бьют девочек, потому что это нравится им. Один раз я даже увидела, как одну из девушек избили, а после её отправили в реанимацию, делать было нечего — она вся истекала кровью и опухла, посинела. Кто-то тогда даже плакал. Мне пришлось быстро повзрослеть именно с того момента, когда я решилась сбежать из приюта, а быть может и раньше, но в силу того, что приют был вдалеке от Токио, я не знала многих вещей, а теперь я как губка впитываю абсолютно всё происходящее вокруг, все слова, действия и поступки людей. В какой-то момент я поняла, что и отсюда мне нужно давать дёру. Мне было жаль некоторых девушек, не все попали сюда от хорошей жизни и то, что они делали — для них было единственным выходом. Потому что на другое они не способны. Можно ли в таком случае считать их отбросами общества? И к этой категории я совсем не хотела относиться. Понимание.       В очередной раз выбравшись с наступлением сумерек в Роппонги, я гуляла по переулкам, надеясь и сегодня урвать хоть что-нибудь. В заведения меня не пускали, оно и понятно, приходилось орудовать на улице. Взяв с собой немного карманных, я решила, что поужинаю в одной небольшой закусочной, где уже успела познакомиться с хозяином. Он вечно рассказывал какие-то истории и позволял мне питаться со скидкой, но я всё равно старалась заплатить нужную сумму, как бы тот ни отнекивался. — Хитори-сама! Помахав ему рукой, я активно зашла в кафе. Сегодня здесь особенно людно. Завидев меня, мужчина стоящий за кассой, улыбнулся и махнул, подозвав к себе. Подскочив к стойке, я хохотнула, когда тот потрепал меня по голове: — Пришла покушать, малышка Мэй? — Да, что вкусного есть? — Мяса хочешь? Тут есть немного. — Да, хорошо! — я кивнула в угол заведения. — Пойду туда! — Хорошо, Миока принесёт тебе, иди садись. Протолкнувшись через толпу, я уселась за небольшой столик у окна. За небольшое количество времени я успела привязаться к этому месту. Старик Хитори — добряк, ничего не скажешь, а Миока — милая молодая девушка. Жизнь у них тоже несладкая, работают на износ, зато я заметила, что они счастливы. Почему так? Я тоже этого хотела. От того, приходя каждый раз сюда, испытываю радость. Совсем не то, что в своём «жилище». Оглядевшись вокруг, я присмотрелась к людям. У каждого кто-то был, кто-то, вероятно постоянный. Я чувствовала одиночество. Несмотря на то, что у меня появились знакомые, я была совсем одна. Иногда мне было слишком грустно от этого. Дверь кафе открылась от чего раздался звон колокольчиков, увешанных по краям. Вытянувшись, я увидела, как внутрь зашёл какой-то мужчина в чёрном костюме. Подойдя к стойке, он что-то сказал Хитори, и тот, опустив голову начал тихо бормотать. Мне это не понравилось. Тут же, следом за этим мужчиной зашел еще один, но совершенно другой. Он был в сером костюме, похожий на кого-то очень богатого и аккуратного. Меня тут же поглотил интерес. Выглядит как тот, у кого я сегодня сопру деньжат. Снова переведя взгляд на Хитори, я обратила внимание на то, что он не поднимал головы, когда этот богатый мужчина с ним заговорил, он был спокоен, не повышал голоса, но при всём этом заставлял Хитори сжаться. Мне это не понравилось. Я даже совсем позабыла о еде, встала из-за стола и двинулась в их сторону. Здесь как раз много народу — не заметит. — Господин Хитори, я ухожу! Дела появились! Выкрикнув, как ни в чем не бывало, я помахала ему рукой. Богач кинул на меня взгляд, задержал на несколько секунд и снова перевел на старика-кассира, пока я, пробиваясь и расталкивая толпу, показушно пыхтя, по дороге примечала его карманы. План был прост. Споткнувшись о свою ногу, я полетела прямо в сторону этого мужчины, падая на него, у меня было всего пара секунд, прежде чем меня оттянул от него другой — тот, что был в чёрном костюме. — Аккуратнее, девка. Не на кровать падаешь. — Извините, господин, прошу прощения! Я принялась кланяться, сразу заводя руки меж бёдер. Я что-то стащила с его кармана, но пока не глянула, что конкретно. Пятясь назад, развернулась на пятках и уже готовилась бежать, как только выйду, как услышала за спиной: — Эй, — сказал мужчина в сером костюме, — останови её и верни то, что она стащила из моего кармана. Сердце упало в пятки. Оглянувшись через плечо, я заметила, как в мою сторону двинулся амбал, и, рванув к двери, с размаху открыла её и вылетела наружу. Я побежала со скоростью зайца, влетая в людей по пути и петляя между ними. — А ну стоять! Крик мужчины раздавался сзади, от чего адреналин, подскочив к горлу, будто прибавил мне скорости. Я рассмеялась. Забежав в переулок, я вылетела через него на соседнюю улицу, не давая себе спуску и секунды, чтобы сориентироваться, побежала наугад, вновь теряясь в толпе. Не оглядывалась — это одно из правил побега. Только время потеряю. Забежав в очередной переулок, я обомлела. Тут был тупик. Сердце стучало так, словно сейчас пробьёт грудную клетку, а деваться некуда. Если побегу обратно, то тут же попадусь! — Думай, думай… Бегло оглядываясь, я заметила пожарную лестницу и, забравшись на мусорный бак, уже готовилась залезть на неё, как ощутила резкое падение на твердую землю. Ойкнуть не успела, как увидела перед собой пистолет. Застыв, я почувствовала ком в горле и холод, пробежавший по спине. Меня поймали. Это полный конец. Сейчас убьют и оставят здесь, вот и добегалась. — Отдавай, — рявкнул мужчина, щелкая пистолетом, от чего я дернулась. — Бегом! Меня затрясло. Сунув руку в карман, я вынула тонкий, небольшой кошелёк и отдала ему, сразу убирая руку и сжимаясь. Тонкий, наверняка и время зря потратила — денег там нет, ещё и попалась. Всхлипнув, я ощутила как тело забило в крупной дрожи, а мужик, подняв кошелёк, начал болтать будто сам с собой: — Нашёл её, босс, — он замолчал на пару секунд. — Понял. Тут же убрав пистолет, он схватил меня за грудки и поднял с такой лёгкостью, словно я какая-то пушинка, а не человек. Захлебнувшись, я принялась извиваться и вдруг зарыдала в голос: — Умоляю, отпустите! Я больше не буду, честное слово! Я клянусь, обещаю! Но этот упырь молчал, ничего не говорил. Только схватил меня подмышку и вытащил из переулка, как какого-то бешеного котёнка. Даже царапаться пыталась, но он словно вообще ничего не чувствует! Только я хотела его укусить, как вдруг около нас остановилась чёрная машина. Дверь открылась, а я полетела внутрь, в салон, и мой визг был заглушен тем, что эту же дверь захлопнули. Голова закружилась настолько, что я даже не сразу заметила чужое присутствие и, едва ли придя в себя, сдержав порыв тошноты и подняв голову, увидела того самого богача. Он пялился на меня, потирал губы и ухмылялся. — Проворный лягушонок. Только вот недостаточно быстрый. — Простите! — тут же взмолилась я. — Извините меня, пожалуйста, отпустите! Меня ждут родители, пожалуйста, я больше так никогда не буду! Я колотилась, как уж на сковородке, тряслась и плакала, в то время как мужчина просто молча наблюдал за мной, не обращая никакого внимания. Он был полностью спокоен. — Где ты живёшь, девочка? Проглотив рыдания, я сжалась. Не хотелось сдавать Томиоку, вдруг нагрянет туда и убьет всех? Меня отчитает, подумает, что она моя мать? А вдруг он вообще из полиции? — Господин, я… — Не трясись ты, ничего я не сделаю, — он только убрал руку от лица, а я уже дернулась так, словно подготовилась к удару. — Отвезу домой, да переговорю с родителями. — Пожалуйста, не нужно! Накажите как хотите, но не сдавайте родителям, умоляю! Принявшись кланяться на сидении, я вновь начала захлёбываться слезами. Нет, если он сейчас нагрянет в тот дом — меня тут же выгонят. Новый найти будет проблематично. Мужчина смотрел на меня, молчал какое-то время и тут выдал: — Тебя как зовут-то, дитё? — М-мэй! Меня зовут Мэй! — Вот и отлично, Мэй, — я почувствовала, как машина остановилась, и огляделась. — Сейчас я тебя отпущу, но я обязательно вернусь. Я никогда не забываю ничьих поступков. А ты беги домой, сам найду тебя, поняла? — Поняла! — тут же подскочила я. — Простите, пожалуйста, поняла вас! Кое-как открыв дверь, я вылетела из машины, как пробка, тут же понеслась вдоль улицы и скрылась в переулке. Бежала долго, не веря в то, что меня так просто отпустили, но он ведь пригрозил, что найдет! Что ж делать теперь?! Петляя по улицам Роппонги, я не спешила домой, всё боялась, что он где-то рядом. Уже думала, что бы и на улице остаться, даже были мысли были, чтобы пойти к тому деду из магазина, но быстро отмела это. Не хочется дедулю подставлять. Выбора не оставалось — вернулась в дом Томиоки, прокравшись по коридору прямо в свою комнату, и забилась там, в углу. Не может же этот мужчина так просто взять и найти этот дом, верно? Здесь куча одинаковых, он точно не поймёт, какой нужен. Так я думала, пока в один из дней, когда прошло уже несколько месяцев и я расслабилась, он не явился к Томиоке со словами о том, что забирает меня. Вот так просто. Берёт и забирает. Я провалилась под землю, считая, что меня настиг самый худший кошмар.