День 2.5

Соливан впервые за долгое время погрузился в глубокий сон, прижавшись к тебе. Измученный и уставший, он сделал глупый выбор, остаться в твоей квартире после того, как осквернил себя твоим телом. Его эмоции противоречили по поводу всей ситуации, но он, всë же, позволил своей усталости и звуку твоего дыхания убаюкать его, чтобы он наконец смог отдохнуть. Перед рассветом он проснулся объятый страхом из-за очередного кошмара, идущего за ним попятам. Он очнулся в холодном поту, не в силах предпринять ничего, кроме как смотреть в потолок и пытаться восстановить дыхание. Затем он вспомнил, что ты все еще рядом с ним, и не смог устоять перед желанием, свернуться калачиком рядом с тобой и, уткнуться тебе в шею, глубоко вдохнув. Может быть, если он достаточно почувствует твою сущность, этот образ запечатлеется в его мозгу навечно. Он мог бы радостно умереть лишь от этого, хотя, его жадность заставляла его продолжать свои махинации, надеясь, что ты наконец поймешь и оценишь ту любовь, которую он питал к тебе. Тревога Сола быстро взяла верх, и он неохотно вылез из твоей кровати, не желая рисковать и разбудить тебя теперь, когда восход уже приближался. Он натянул штаны и схватил полотенце из твоей ванной, вытер тебя как можно тщательней, прежде чем засунуть тоже самое полотенце в свою школьную сумку. Абсолютно грязное опошление, подумал он про себя. Боже, я такой чертовски отвратительный. Впиваясь ногтями в ладони, оставляя на коже следы-полумесяцы, он собрался с духом, прерывисто выдохнул и оставил последний поцелуй на твоем лбу, прежде чем покинуть твою спальню. Блядь, подумал он про себя, я, черт возьми, должен был быть идиотом, забыв о своей маскировке. Давайте просто надеяться, что никто из твоих соседей не бодрствует в этот час... Его единственным вариантом в этот момент было уйти через входную дверь твоей квартиры. Он не мог ставить на кон, то что его поймают, пока он вылезает из твоего окна без маскировки, независимо от того, насколько скрытным он был. Бросив последний взгляд в сторону твоей спальни, он ушел, заперев за собой дверь своим запасным ключом. Сол старался вести себя как можно более беспечно, небрежно проходя по коридорам твоего жилого комплекса, по настоящему перестав нервничать только тогда, когда он достиг конца квартала, в котором находился твой дом. У него оставалось как раз достаточно времени, чтобы добраться до своей квартиры и освежиться перед следующим днем ​​занятий. По крайней мере, эти его кошмарные сны ждали, пока он достаточно отдохнет, чтобы одержать верх на следующий день. Мешки под глазами нисколько не посветлели, но после месяцев бессонницы он чувствовал себя совершенно новым человеком. Он надеялся, что это не станет для него постоянной привычкой. Нет нет, ему нужно было дождаться, пока ты не влюбишься в него, чтобы ночью вновь быть рядом с тобой. Этот случай сомнофилии был ошибкой по его мнению, запозданием в обычно здравом уме. Он не мог потерять себя в чем-то, что не было согласным; нет, он, как обычно, не спускал с тебя глаз, но вчерашняя ночь перешла границы для вас обоих. Сол не хотел запятнать тебя. Совсем наоборот, на самом деле. Он хотел сохранить невинность своей милой маленькой тыковки для себя, хотя потребовалось непреодолимое количество самообладания, чтобы не войти в твое тело прошлой ночью. Он знал, что сойдёт с ума, если позволит своим животным инстинктам взять верх. Самоуничижительные мысли уже гудели в глубинах его сознания, и он постоянно чувствовал, что вот-вот потеряет самообладание. Добравшись до квартиры, Сол бросился на кровать, обнял свою плюшевую лошадку и свернулся в клубок. «Блядь, идиот», — ныл он себе под нос, «какой же ты мудак, Сол. Зачем ты это сделал? Зачем я осквернил своего прекрасного ангела? Мне нужно подождать, подождать, пока он сам не отдастся мне». Это была драгоценная ложь, которую он говорил себе ночь за ночью, безустнанные извинения, прежде чем он снова и снова повторял свои действия. Однако одна лишь мысль о твоем бессознательном теле снова его одурманила, и он засунул ладонь себе под узкие джинсы. «Блядь», — простонал он, — «я так сильно, так сильно хочу тебя, тыковка. Пожалуйста, пожалуйста, забудь об том мудаке и влюбись в меня вместо этого». Последние нити самообладания ускользнули от него, когда его похоть с новой силой нарастала, поэтому он расстегнул ремень, отпуская своë растущее возбуждение. Сол подавил стон, когда начал самоудовлетворять себя, сначала медленно поглаживая себя, только для того, чтобы постепенно набрать скорость. Все это время мысли о тебе роились в его голове. Твоя улыбка, твои черты, то, как ты смотрел на него этим мягким взглядом, с искрой в глазах, то, как ты так охотно доверял ему, как тебе и было суждено. Он надрачивал свой член быстрее, снова и снова повторяя твое имя, как мантру. «Мой безупречный, дорогой, ангел», — протяжно простонал он, представляя, что бы произошло, если бы он всë же проник в твое тело ночью, какие звуки ты бы невольно издавал, когда он заполнял тебя своим членом. Возможно, ты бы издавал намного больше тех тихих, кратких стонов, которые он так любил. Возможно, ты бы слился с ним, идеальное звучание гармоничных голосов и кожи, прижимающейся к коже. С этой последней мыслью он кончил, испачкав все простыни. Волна экстаза и чистой вины нахлынула на него, и он застонал от раздражения, перекатываясь на бок, переводя дыхание. «Боже, я такой чертовски жалкий», — пробормотал он себе под нос, на мгновение задумавшись о различных грехах, которые он совершил, прежде чем встать со вздохом, чтобы привести себя в порядок. Его грязные фантазии должны были остаться в его сознании, пока он не заставит тебя полюбить его. И ты бы любил его, несмотря ни на что. Сколько бы мёртвых тел, сколько бы убеждений и сколько бы проступков это ни потребовало. Ты бы стал его, а он стал бы твоим всем, разумом, телом и душой. Красные нити судьбы связали вас двоих вместе, в конце концов. Он не мог не повиноваться самой судьбе, не так ли?