Часть 1
31 января 2025 г., 15:51
Ночь.
Да небо звёздами усыпано. Но сегодня в нём вспыхнула новая звезда, горящая с особым блеском.
— Эй-эй! Дана? Дана. Вот ты где, — раздаётся голос из за спины. Не дожидается ответа. Значит и не очень и нужно. Но делает шаг вперёд, потом ещё и ещё, пока не достигает фигуры девичьей. — Какого Фараона ты, — обрывают её легким толчком в спину, желая, чтобы внимание особы было полностью сосредоточенно на ней. — Мгх, да что б тебя! — исполняет невольно просьбу, поворачивается. Да даже больше. Встаёт. Подскочила на ноги, встречаясь с глазами темными. На мгновение такая близость даже взбудоражила. Отпрянула, да на самый край... Оступилась. — Ну, ну. Не нужно идти на отчаянные меры, — в более шутливой форме вдруг отзывается Окетра, крепко держа предплечье чужое, подтягивая ближе и оттягивая почти на середину, лишь бы вновь в голову дурость какая не стукнула. Секундное молчание, перерастающее в неловкие переглядки, пока, наконец, не нарушает тишину инициатор встречи: — Я слышала, что Бурис ... — Не нужны мне твои подачки! Не нужна мне твоя жалость, твои соболезнования! Думаешь, я нуждаюсь в твоих утешениях? Спешу обрадовать: НЕТ. А теперь я даю тебе пять секунд, чтобы скрыться с глаз моих долой пока я сама тебя с крыши не спустила, — уж тянет руку к кинжалу, надеясь, что так доходчивее донесёт, что шутки здесь плохи. — Давай, я считаю до пяти... Оди-ин! — Грудь сдавило. Сдавило не абы что, а руки Окетры, что так крепко, но и нежно одновременно сжимали, тянули ближе, уговаривая прильнуть к груди и, наконец ... Отбросить клинок. — Извини. Мне не понять, как тебе тяжело, и я не смогу никогда этого понять, не встав на твоё место. Но... Я не могу смотреть и бездействовать, когда на твоём лице... Да на тебе лица нет! Сжимая крепче, начала монолог Леди, пока ладонь скользит выше. Ложится на затылок, впиваясь пальцами и прикладывая к груди. Да даже не к груди. Больше к плечу, ослабляет хват. Вторая рука по - прежнему лежала на спине, плавно касаясь самыми кончиками пальцев. Уже не держит так крепко и будь желание, давно смогла бы оттолкнуть, возразить, а может даже кинжал в бок вонзить, но нет. И в мыслях не было дури такой. Самой уже не хочется. Не хочется ни ругаться, ни кричать, ни возмущаться и даже злиться. — Ты... Всё - таки позволишь, Дана? Разжимается ладонь. Отпускает рукоять, заставляя клинок скользнуть обратно. Глаз не поднимает, лишь покорно склонив голову, стоит, не решаясь даже позы сменить. Но реакция говорила всё за себя. Позволяет. И доверяет. Ещё стоят с минуту. Обе молчат. Обеим непростительно было бы прервать устаканившуюся между ними идиллию. Если её можно так назвать. Только всё же руки кладёт. Прижимается да присматривается. Так настороженно и нетерпеливо. В глазах женщины Дана была схожа с диким котёнком. Дикий, маленький, местами, может, даже чумазый, запуганный этим миром, но такой нуждающийся в тепле и понимании. Эта мысль грела сердце лишь сильнее, но озвучив она свои ассоциации вслух... Шерсть дыбом встанет. — Окетра, — тишину Дана решает нарушить первая. И сразу же думает схватить инициативу за хвост, да прибрать к рукам: — Садись, садись. Демонстративно давит на плечи, делая шаг назад. Чтобы сесть было легче. А Окетра не дура, спорить не стала. Опускается на корточки, поднимает голову и теперь Дана возвышалась над ней. Смотрела с верху вниз. И на кой ей чёрт сдалась только такая просьба? Ответ последовал тут же. Опустившись возле и особо не церемонясь, толкает даму грудь, чтобы женщина, наконец, сидела подобающе. Двигается ближе. Склоняет голову к плечу и уж желает глаза закрыть как под носом у неё мелькает что-то блестящее. В миг встрепенулась и, сощурившись, увидела, что в руках спутницы был бокал. Бокал, а рядом бутылка вина... Женская сумочка правда может быть вместительной. — Это ещё что за, — вскинув в вопросительном жесте брови, задаётся риторическим вопросом, а у самой глазки заблестели. Уж думала, совсем скучно будет. — Вино. Не видишь что-ли? Ты, я погляжу, выпить и не прочь... Ответа не последовало. Зато вместо продолжения вручён был бокал. Конечно, не до краёв, но большая половина... Ай, да здесь даже жаловаться будет не простительно. Не каждый день и пьёт, а тем более такое изысканное и, кажись, прилично дорогое. Но а чего ещё ожидать от знати. Только дай повод богатством посвятить... Ну нет. Довольно пагубных мыслей. Не в этот вечер. — Спасибо, что ли? — лёгкая полуулыбка сама показалась на губах, пока голова всё так же была опущена, а глаза прикрылись, всматриваясь в алый, чуть розоватый напиток. Не дурна, не дурна, Окетра. Какое то время снова воцарила тишь. Тишина давила на мозги лучше всего на свете. Да даже болтовня воспринималась бы лучше. И, к счастью, эта мучительная пытка прерывается простым, но доходчивым вопросом: — Хочешь послушать историю? — Ммм... Валяй, — с обременённым вздохом соглашается Дана, поднося бокал к губам, чтобы отпить от него первый глоток. Прикоснувшись к языку, вино плавно растекается, как бархатный океан, обволакивая нёбо и оставляя после себя мягкое и продолжительное послевкусие. Женщина даже не замечает, а может, даже не хочет замечать, как её рука оказывается во власти иной. С левой руки слетает перчатка, открывая уязвимую голую кожу. К первоначальному удивлению Окетры, на внутренней стороне тянулась заметная длинная полоса, являющаяся ни чем иным, как шрамом. Расспросы были сейчас излишне. Как давно и при каких обстоятельствах ей было известно прекраснее некуда... — Не против? — Нет. Делай, что хочешь. — К удивлению, даже для самой Даны она позволяет подобные, казалось бы, непростительные мелочи ей с рук. Но и сама она не дура и, отставляя бокал на гладкую поверхность опускается ниже, что даже голову кладёт на колени чужие, растянувшись, как на подушке. — Дана... — Умолкни. И вообще. Говори уже... Окетра больше не спорит. Теперь точно. Вместо этого она удобнее обхватывает её ладонь, что по прежнему лежала в руках дамы, да устроившись удобнее, принимается за рассказ: — Когда я была маленькой, мы много проводили времени вместе с мамой. Отец очень и очень много работал, поэтому я почти его не видела. Чтобы компенсировать отсутствие отца, мама старалась придумывать нам всякие разные приключения. Обычно приключения были в рамках города, мы редко куда - то выбирались... Но в тот раз мама решила показать мне Святилище Роноса прямо на вулкане, — недолгая пауза, после которой глаза рассказчицы потускнели, а голос стал тише, — На следующий день после нашего прибытия оказалось, что в городе чума. В детстве я была очень общительной, так что за один день нашла себе там подругу. И в тот же день узнала, что её семья была заражена. Их убили на моих глазах. Дана на мгновение поменялась в лице, выслушивая столь не радужный рассказ. Пальцы дамы плавно скользили по запястью слушателя, словно желая утешить, сбавить горечь рассказа, но самой было не легче. — А потом пришли за мной... Мама не отдала меня, и те люди ушли, пообещав вернуться по утру. Всю ночь мама не спала, сторожила меня и вытирала мне слёзы во сне. А ранним утром мы смогли убежать на корабле одного человека, что был влюблён в мою мать. Он думал, что она за это влюбится в него и будет с ним жить... Но этого не случилось и, в приступе ревности он... Убил её. Она закрыла глаза, как тогда в уголках глаз появились слёзы. Серебристые капельки скатились по щекам, обжигая и капая с них, открывая перед Даной новую картину. — Вот как, — с каким-то необъяснимым комом в горле отвечает Дана, поднимаясь с её колен. И вот нельзя сказать, что всё то время она не проявляла никаких эмоций. Нет. Её и саму посетили воспоминания.Тот день, когда один из Мироходцев прикончил её отца.
Эта утрата била в самое сердце. Уже почти прогорело, но ведь что-то осталось. А сильные эмоции порождают крайне спонтанные и непредсказуемые решения. Раскинув руки, Дана, даже не думая, бросается на Окетру. Выбивает окончательно из равновесия, поражая и пугая, пока не заметны станут и слезы. Губы расплылись в кривой гримасе сожаления, а руки сжимали плечи чужие, стремясь прижаться как можно ближе. Шок прошёл, а после него пришло и осознание. Осознание пробивает не меньше горечи по прошлому. Взаимностью ответить было не грешно, от того уже через пару секунд она уже сидит в объятиях крепких.Принятие помощи было явно ошибочным решением, но об этом Дана пожалеет позже.
