Запечённый камамбер с грушей и брусникой

Задумавшись, с чего бы он хотел рассказать эту историю, Арсений неизбежно приходит к этому дню. Тогда всё началось, тогда же всё и закончилось.

⟣⟡⟢

Шампур был экспрессивным человеком, который не принимал никаких полумер: либо ты делаешь хорошо, либо плохо. Не было здесь “ну, нормально” или “сойдёт” — если он так говорил, значит, это не годилось ни на что. — Ты что, идиот? — кричал на него Антон. — Это, по-твоему, огурец?! Арсений идиотом категорически не был, но наблюдать за Шампуром в своём естественном проявлении было зрелищем в крайней степени увлекательным. Натыкаясь на него в коридорах или запуская передачу на фон, нельзя было понять всю красоту этого человека. Только находясь здесь, на его территории, Арсений улавливал, каким он был в действительности. А был он очень, очень горячим. Он кричал так, что на шее вздувались вены. Пот стекал по виску, переходя на линию подбородка, и если бы Арсению предложили сделать моментальный снимок этого дня — то в этой фотокарточке был бы запечатлён Антон Шампур с ножом в руках, напряжёнными желваками и юношеским злым взглядом. Арсений демонстративно откусил огурец, не сводя глаз с Антона, на что тот, кажется, стал злиться ещё больше. — Нахуй ты его съел? — Шампур подошёл ближе, облокачиваясь на стол перед ним и тыкая в него ножом. — Это блюдо, понимаешь, блю-до. Огурцы под соусом из сливок, кунжута и битых помидоров. Арсений продолжал жевать и смотреть в упор на Антона сквозь очки. Где-то на фоне Шастумник пытался избивать помидоры молоточком, отчего на выглядывающей из-под фартука рубашке появились красные капли. — Я вас не понимаю, — медленно сказал Арсений, нарочито выделяя окончание, — Антон. Шампур на это разозлился, а сам Арсений еле сдерживал улыбку. Он ухмыльнулся самым уголком губ, откручивая крышку с пачки сливок. — Во-от, сливки, молодец, — Антон продолжал размахивать ножом, но на этот раз с эмоцией удовлетворения. Знал бы он, какой дальше эмоцией она сменится. — На огурцы их полей, на огурцы. Да, Арсений Сергеевич, на огурцы, ехидным голосом передразнивал Антона Арсений у себя в голове, приставляя горлышко к своим губам и медленно отпивая. Нет, он не обливался, но совершенно случайно запрокинул голову так сильно назад, что открыл шею. И конечно же, совершенно случайно промахнулся, и тоненькая струйка сливок пролилась по ней, уходя куда-то за ворот рубашки. — О, как неаккуратно, — сказал Арсений, большим пальцем протирая уголок рта. У Арсения было только две проблемы: его ум и неумение остановиться. Антон бегал взглядом от его глаз до рта и обратно, и, кажется, тоже не мог остановиться. Он облизывал свои губы, не цепляясь взглядом ни за что конкретное, но так красочно сглотнул, что не оставил Арсению ни шанса подумать, что его выходка проскользнула мимо. — Сливки, Арсений Сергеевич, нужно… на огурцы, — Арсений не понял какое-то из слов, но в голове голос Антона прозвучал максимально тихо. — Что-что? — он переспросил, хотя этого и не требовалось. Арсений не мог остановиться выводить Шампура на эмоции — этот вид был самым прекрасным зрелищем в его жизни, и, жадный до новых впечатлений, Арсений не мог себе позволить такой роскоши, как отвернуться от него. Шампур подошёл ближе, почти вплотную. Арсений упёрся руками в стол. Антон глубоко дышал и, кажется, забывал моргать, глядя на него. Арсений чувствовал его дыхание около своего виска и дышал с ним в унисон. Сколько они так простояли — измерить сложно, время в тот миг растянулось до бесконечности и сжалось до кванта одновременно. Возникшее напряжение, казалось, можно было пощупать, потрогать и увязнуть в нём, как в желе. Оно могло бы быть некомфортным, но им не стало. В тот момент ничего не произошло и произошло разом всё, и, оглядываясь назад, Арсений в качестве точки отсчёта выбрал бы именно этот момент.

***

Арсений поправил свой костюм, заступая в декорацию. Мир вокруг него становился всё интереснее, и привычная скука с отрешённостью уже передали свои права забытой и, можно сказать, забитой любознательности. То, что причиной стал один человек, Арсений даже сам себе не хотел говорить. Это время окрасилось детским восторгом в ожидании новогодних чудес, что для него было несколько непривычно, учитывая, сколько праздничных передач он провёл. Надо же, он думал, что у него иммунитет, ан нет. Пришёл праздничный Шампур и на внутренней кухне Арсения приготовил новогоднее оливье. Как бы сказал один его давний друг и коллега — это достаточно забавно. — Арсень Сергеич, — говорил ему посторонний голос в ухе. — Мы готовы начинать. Кхм. Арсений. Арсений Сергеевич. — В эфире шоу, — начал он. — Кому. Плевать. На миллион. В те дни Арсений не рассчитывал ни на что увлекательное — новогодние шоу все похожи друг на друга, и тот самый голос в ухе решил, что будет интересно, если ведущие трёх популярных программ придут в гости друг к другу. Действительно, такого никогда не было, бра-во. Где-то в других декорациях наверняка шумели бы дядя Тоша, Па и Научпопов. Шумел бы преимущественно, конечно, Па. — Здравствуйте, мои так называемые коллеги: Антон Шампур и Антон Шастумник, — Арсений замолчал, чтобы дать зрителям пространство для приветственных оваций, будто они это видят в первый раз. — В нашем шоу за победу вы не получите миллион. В нашем шоу за победу вы получите… победу. Вы играете друг против друга, и у нас будет только один вопрос. Итак, какое животное было символом нового года сто лет назад? Вариант а: абезьяна. Вариант б: бык… В больших глазах Антона искрилась детская весёлость, которая выбивала его из образа. Он был азартный, разгорячённый и такой по-милому злой в запале молодой мужчина с удивительно возбуждающим хриплым басом, и оттого была удивительна невинная улыбка, настолько простая и обескураживающая, что Арсения тянуло ответить ему такой же: чистой и искренней. Впрочем, было бы не слишком изящно, если бы оба ведущих выпали из амплуа, поэтому Арсений своё желание откликнуться на зов Антона подавил колкостью в его сторону. Несмотря на свой интерес к Шампуру, Арсений был уверен, что между ними была огромная смысловая пропасть. Арсений, скучающий, эмоционально замёрзший уже не один десяток лет известный ведущий, старался не контактировать с миром. Один древний буддистский принцип “не привязывайся” стал для него основополагающим, а вот Антону он был совершенно не к лицу. — Господин ведущий, — начал Антон, который Шампур. — Н-да-а-а? — Хочу подсказку “красная ручка”. — Подсказка “красная ручка”. Уважаемый компьютер, уберите все варианты ответов, написанные с ошибками. Абезьяна, каза и сабака ушли с экрана, а ход перешёл к Шастумнику. Он долго думал над тем, какую подсказку выбрать и остановился на неочевидной “животной подсказке”. Тогда работники за кадром убрали зайца в качестве ответа, потому что остальные варианты относились к животному миру, а заяц оказался Максом. Всё шло быстро и совершенно обыденно, будто не новогодняя передача, а какой-нибудь стандартный пул, второй день и второй мотор. Арсению тогда стало скучно, только Антон поддерживал каплю интереса во всём этом фарсе. Он уже давно не чувствовал никакого праздника, не переживал ощущения чуда и восторга. Год шёл за годом планомерно и неумолимо, и когда-то сожжённые желания на бумажке теперь оказались сожжёнными внутри самим Арсением. Доставляло ли ему это неудовольствие или разочарование — он не знал. Точнее, не хотел знать. Когда-то самым тяжёлым шагом был отказ от новогодних желаний, а сейчас он не испытывал из-за этого ни грусти, ни печали, ни злости. Он тогда считал, что повзрослел, а на деле просто потушил огонёк надежды по-пионерски. Впрочем, он не собирался сейчас об этом думать. Самое лучшее время для этого — тридцать первое декабря в двадцать три пятьдесят девять, а не шестое ноября. По итогу победил Шампур, но радость победы омрачил удивительно идиотский скандал за пределами площадки. Уже после всего пройденного, когда меняли декорации, человек-из-уха оказался крайне недоволен фактом наличия зайца. И Арсений тогда, к своему стыду, не понял: в викторине или в жизни. Шастумник пошёл курить на улицу, Арсений сидел в кресле, а Шампур дымил своей вонючей электронкой, которая смогла пробить вечно заложенный нос. Она была совершенно безобразная, эта вонь: какая-то примесь ели и кардамона. На слух звучало неплохо, но такая ольфакторная композиция на деле оказалась орудием пыток, как эту дрянь можно добровольно впускать в лёгкие? На ссору (или на запах) слетелись все мухи этого мира, а точнее — вся команда. О чём они говорили — или орали, — понять было сложно: то ли про салат оливье, то ли опять про человека. Стоило отвлечься, и не поймёшь, в каком контексте они упоминают горох. Крики, мишура, невнятная ель, огни и разговоры про салаты каким-то немыслимым образом зажигали в Арсении чувство праздника, что было некстати в начале ноября. Но этой его эмоции было всё равно на собственную неуместность, она разгоралась всё ярче и громче, словно питалась от ора окружающих его людей, животных и салатов. — Да вы заебали уже, сколько можно, — тихо и хрипло сказал Антон, уходя от этого безобразия. Это казалось Арсению до ужаса неправильным, но правильным ли было бы сейчас за ним идти? Он не считал себя тем человеком, который должен был его успокаивать, особенно после их перепалок. Антон уходил не в сторону курилки, а в сторону бесконечных лиминальных коридоров, которых Арсений старался избегать. Прождав ещё пару минут, он всё-таки не выдержал и пошёл за Шампуром, но в правильности этой идеи он по прежнему сомневался. Да и где его было искать? Арсений вглядывался в бесконечные коридоры, оставив шум позади, и будто попал в один из своих кошмаров: таких же бесконечных, однообразных и неопределённых. В сновидениях он постоянно открывал двери, за которыми оказывались точно такие же коридоры, а эвакуационный знак “ВЫХОД” превращался в “НЕТ”. Чем таким было это загадочное “нет” — Арсений не понимал. Как не понимал, в какой момент сюрреалистичность происходящего добралась до его мозга и начала преобразовываться в полноценную паническую атаку. Он застыл посреди коридора, а сердце в противовес разогналось так, будто собралось постучаться во все эти двери. Он не понимал: сон это или реальность, и от этого становилось только хуже. Весь день был достаточно нелепым, чтобы оказаться по итогу фантасмагоричным сновидением. Поднимать взгляд на знак эвакуации он отказывался. Время снова то сжималось, то растягивалось, как новомодный (или уже нет) слайм в руках пятилетки. Арсений стоял, прикрыв глаза, стараясь выровнять дыхание и по советам одного суггестолога загадать желание. Кажется, что это совершенно идиотская затея, правда? Кто придумал в моменты панической атаки заниматься вот этим? Но, вопреки всему, часто это оказывается действенным способом купировать острый приступ страха. Арсений ослабил галстук, расстегнул ворот рубашки, вздохнул поглубже, и хочу любви вырвалось у него само собой, хотя загадать он планировал совершенно другое. В тот момент его это так удивило, что даже аритмичное сердце начало отстукивать ровное да-да-да, в противовес табличному нет-нет-нет в его воображении. Он поднял глаза наверх и, увидев многозначительное “ДА” на эвакуационном знаке, проснулся.

***

Арсений шёл на улицу, игнорируя коридоры. Он непостижимым для себя образом умудрился заснуть в кресле посреди яркого скандала во время мотора. Как ему позже объяснили — это не стало проблемой, потому что была проблема гораздо, гораздо серьёзнее. У них отключилась аппаратура. Пока бесконечные сотрудники решали проблему, ведущим было совершенно нечего делать. Поэтому, Арсений шёл к выходу после тревожного, дикого сна, надеясь, что промозглый ветер приведёт его в чувство. Вечерний ноябрьский воздух смешивался с тёплым воздухом из здания. Оранжевые фонари отражались от луж, и Арсению казалось, что носки его ботинок стоят на футуристичном звёздном небе. Том самом небе, которое обещало светом электрических ламп убить лунный свет. В самом Арсении этот свет давно был убит всплесками аплодисментов и яркостью софитов. С оригинального неба, завёрнутого тучами, падал невнятный снегодождь, попадая прямиком в портал неслучившегося будущего. Будущего, где всё сложилось иначе, а он вместе с кем-то праздновал новый год. В этом несбывшемся будущем он рядом с любимым человеком пытался поставить фейерверк в замёрзшую землю, потому что снега зимой в Москве не дождёшься. В этом будущем он не мог разглядеть лица человека, поэтому Арсений смотрел, и смотрел, и смотрел, пока за спиной не отворилась дверь. Но и тогда он не перевёл взгляд на того, кто пришёл разделить это странное переживание. В луже мелькнул Шампур, а дождь разбивал его отражение мелкой рябью. Он прикуривал сигарету, какую-то пижонскую, она стрекотала, как костёр. В сырости тихой улицы, освещаемой рыжими фонарями, они стояли молча, прерываемые проспектом, обрывками разговоров, дождём и треском сигареты. Шампур тоже звучал, но звучал по-другому. Это были лязги ножей, шипение масла на сковороде и шумное дыхание с лёгким покашливанием. В его вдохах и выдохах было тепло, жар, которым он делился с миром, а сейчас с ним, с Арсением. Он скучал по этому чувству. Чтобы рядом кто-то был и грел, даже вот так — со странными сигаретами, отражаясь в грязной луже. — Вы же мёрзнете, Арсений, — прохрипел Антон, нарушая звучную тишину. — Почему вы всё ещё носите это пальто? — А вы что, хотите меня согреть? — веселился он в ответ, отвлекаясь от внутренней стылой тоски. Антон от этого совершенно очаровательно покраснел, прямо до ушей. Арсению иррационально захотелось прикоснуться к ним: они были алыми до такой степени, что казалось — дотронься, и кончики пальцев окрасятся и останутся пятном красной акварели. Но Арсений не дотронулся, не посмел. — Простите, Антон, не хотел смущать, — сказал Арсений, потирая глаза. — Нервный день, у меня не было дурных мыслей. — Ладно. — Ладно. Вновь обвалившаяся тишина преобразовалась, стала отдавать неловкостью и замешательством. Они стояли совсем близко друг к другу, почти соприкасались плечами, но этот жалкий сантиметр, как и время, большим взрывом растянулся на бесконечные километры. Кажется, так рождаются вселенные снаружи. Кажется, так умирают вселенные внутри. Они стояли, смотря на эту лужицу с искусственными звёздами, а Арсению вдруг стало стыдно, что их могут так застать. Так странно, в их действиях не было буквально ничего, но почему-то именно это не хотелось испачкать чужими домыслами. Шампур продолжал курить свою сигарету, пока Арсений запрокинул голову и упёрся взглядом в тучи. В этой реальности они в ноябре пытались изобразить веселье, чтобы люди в декабре смогли изобразить её в ответ. Дыхание Антона вместе с невнятным снегом оседало на лице Арсения. Видимо, повернулся в его сторону. Он не спешил поворачиваться в ответ. Наблюдал косым взглядом исподтишка: ему был интересен Антон в своём естестве. Он другой, когда знает, что за ним следят, как и любой человек. Арсений видел его на сцене, однажды видел его на кухне ресторана, когда вёл чей-то юбилей, но вот таким — не видел. А таким — это каким? Без своей злости, без запала — уставшего тридцатипятилетнего мужика, которого заставили утром сбрить бороду, чтобы на экране лицо смотрелось свежее. Который, может, и хотел популярности, но не как агрессивный шеф, а как искусный кулинар. Арсению краем глаза удалось зацепить его тоску, что все ждут от него злости и огня, когда хочется простой нежности и ласки. Он мял сигарету в зубах, которая всё никак не заканчивалась, и смотрел на него знакомой тоской по человеку, которому бы хотелось по утрам готовить простую яичницу. Все невысказанные слова Шампура он будто слышал, и отвечал на них теми же неозвученными фразами. Они молчали, но в этом было столько, что любое слово казалось недостаточным, неполным. Это был удивительный феномен: всякий раз между ними пространство-время искривлялось, преломлялось и таяло, и когда Арсений повернул голову, он, как и ожидал, увидел прямо напротив глаза Антона. Его взгляд жгуче пробирал до костей, а Арсений, промокший и замёрзший, почувствовал это только сейчас. Похоже на то, когда после долгого пребывания на морозе возвращаешься в дом и становится будто ещё холоднее. Взгляд напротив грел его чем-то невысказанным, чем-то неслучившимся и чем-то, что понимал сам Арсений. Он видел в луже своё несбыточное желание, неожиданно для самого себя загаданное во взрыве панической атаки. А что там видел сам Антон? Между ними не было ничего, и Арсению было страшно разрушить это хрупкое и трепетное чувство, потому что вопреки всему, оно стало для него чем-то очень значимым. В этом мгновении Шампур был кем-то другим, и Арсению, питающему слабость к сложным людям, эта находка доставила огромное удовольствие. И в ответной несмелой улыбке Антона он видел ободрение, на которое он не мог не отозваться своей.

***

Пока они стояли на улице, в помещении не поменялось ровным счётом ничего. Сотрудники занимались чем-то совершенно для Арсения неувлекательным, но он, тем не менее, уже в своей голове подсчитывает сколько будет стоить продакшну лишняя минута простоя. На его гонораре это, конечно, не сказалось бы, но заставляло поволноваться. Следующая передача должна была стать завершающей в этом пуле, но до неё нужно было ещё дойти. Несчастный Шастумник почти сломал свои очки от бесконечных протираний — именно “Сильное звено” было яркой точкой этой программы. Напряжённый и нервный Антон не мог усидеть на месте: он то вскакивал, то садился обратно и снова принимался трогать свою оправу. Антон, который Шампур, стучал своей ногой в массивных кроссовках сорок пятого размера по полу. Казалось, напряжение Шастумника передалось и ему. Или это всё происходило из-за чего-то несостоявшегося у них на улице? Арсений не понимал. То, что у них было — это что? Он взрослый мужчина и вполне мог понимать, когда на нём есть розовые очки, а когда — нет. Обычно, ему хватало рассудка, чтобы оценить ситуацию здраво, но сейчас он не мог поместить этот странный эпизод ни в какую из категорий. Мог ли он додумать взаимную симпатию? Мог. Могла ли возникшая странная ситуация быть этой симпатией? Могла. На этот вопрос существовало только два варианта ответов, но подсказок у него не было, а за проигрыш он рисковал потерять не только миллион и несуществующую победу. Арсений вынужден был признать, что ошибался насчёт Антона. Немного корил себя за поверхностность и навешивание ярлыков на человека. Даже если он себе надумал всё произошедшее — именно оно подстегнуло его посмотреть на Шампура совершенно другим взглядом. Он был всё ещё симпатичным и достаточно юным (на вкус Арсения, конечно же), но за всей его напускной телевизионной яростью пряталось гораздо больше, чем красота и гнев. Арсений не мог вспомнить, что именно Антон вёл до “Громкой кухни”, вряд ли же всегда был в этом амплуа. Кажется, эта была стандартная утренняя передача с рецептами, но здесь он мог ошибаться. Вспомнить что-то конкретное было непосильной задачей для его несколько воспалённого сознания. Возможно, завтрашний день он проведёт за изучением этого вопроса. Нет, точно проведёт. Шампур неожиданно поднял на него взгляд, и только тогда Арсений заметил, что весь свой внутренний монолог бесстыдно пялился. Не в его правилах смущенно отводить глаза, поэтому он только медленно поднял бровь. Антон, впрочем, никак на это не отреагировал и продолжил смотреть несколько растерянным и расфокусированным взглядом. Они снова смотрели друг на друга в этом странном единении, и давно продрогший от внутреннего холода Арсений вновь ощутил растекающееся тепло. Не от чужого взгляда, но от чужого присутствия. Это было… необычно. Антон смотрел и будто бы видел Арсения, который предпочитал от мира закрываться. Он смотрел и находился здесь, в то время как люди, несмотря на свой интерес к нему, не могли выдерживать его напряжения и уходили куда-то: в разговоры, в телефоны, куда угодно. Но не Антон. — Наконец-то, блять, всё готово, — пришедший Заяц разорвал момент и вынудил Арсения проморгаться от нахлынувшего наваждения. — Можем начинать, пойдёмте на площадку. Шастумник громко выдохнул и пулей полетел к декорации. Максим вышел за ним следом, а они с Шампуром медленно засобирались. Это можно было сделать гораздо, гораздо быстрее, но почему-то ни один из них не торопился: Антон перешнуровывал свою кроссовку, Арсений безворсовой салфеткой протирал очки. Они оба делали это нарочито неспешно, тягуче, словно в замедленной съёмке. Арсений тогда подумал, что хотел бы с ним поговорить. Но в этом странном переживании присутствия будто не было места никаким словам: светские разговоры были бы здесь неуместными и наоборот отдалили бы их друг от друга. Это не то место и не то время, чтобы начинать беседу. Пространство-время предоставило им момент для соприкосновения, но не для слов, а Арсений с достаточным почтением относился к жизни, чтобы к ней прислушиваться. Они закончили с этой видимостью сборов и в момент, когда нужно было выйти из помещения, снова посмотрели друг на друга. Застыли в нелепых позах, прямо перед дверью и: — Арсений… — что Антон собирался сказать, он так и не узнал, потому что влетевший Максим их бесцеремонно прервал. — Да ну вы где, там Шастумник сейчас самовозгорится, нам только пожара не хватало, — Заяц развернулся и пошёл обратно, постоянно оборачиваясь на них: шли за ним или нет. Арсений шествовал за ним, краем глаза наблюдая за сосредоточенным Шампуром, который снова хмурил брови и кривил губы в недовольстве. И как человеку с таким живым лицом и открытым взглядом дали только бедную в своей вариативности злость? Этот человек мог дать миру гораздо больше, чем крики и раздражение. Если бы Арсению пришлось описать Антона одним словом, то это была бы страсть. Та пылкость, с которой он отзывался ко всему происходящему, была гораздо ярче и сильнее, чем скудная агрессия. То была чистая жажда жизни, но которой дали только один выход, и Арсений чувствовал этот запертый пыл и хотел его касаться. Сейчас пространство-время говорило ему, что ещё рано, но в этой бесконечности вариантов обещало, что всё будет.

***

Весь следующий день Арсений, как и планировал, провёл за просмотром “Утра со вкусом”, которое несколько лет вёл Шампур. Это была стандартная кулинарная передача с приглашёнными гостями и лёгкой беседой. Уже тогда были видны зачатки “Громкой кухни”, но в этом запале Антон был мягче и расслабленнее. Молодой Шампур веселился на экране, помогал гостям с готовкой, и даже когда журил их неумелость, делал это с долей задорного мальчишества. Первый сезон, отметил он тогда, выглядел бедно и кустарно. Аутентичный Шампур не мог нормально разговаривать с людьми, но природная харизма располагала, и любой приглашённый гость сочувственно, с долей снисхождения подыгрывал Антону. Он, кажется, был смущён, из-за чего на собственной кухне умудрялся врезаться в мебель, ронять еду и в одном из выпусков порезал палец, после чего карикатурно начал на него дуть, а после вообще засунул его в рот. Это было… мило. Не то, что он порезался, нет, а эта живая непосредственность, с которой Антон относился ко всему происходящему. Экранный Шампур из прошлого смотрел на него, объяснял со словами “короче”, “ну, вот эта х..рень вонючая” и “бл-л-лин”, как приготовить соус бешамель для, цитата, наивкуснейшей в вашей жизни лазаньи. Арсению казалось, что не нашлось бы человека, который бы по меньшей мере не симпатизировал ему — до того молодой Шампур был очаровательным. Арсений тогда так проникся происходящим, что перемотал выпуск на начало, попутно заказывая в доставке все необходимые ингредиенты. Он никогда не отличался любовью к готовке, и даже больше: не переносил ничего, что готовилось больше пятнадцати минут, а духовка последние двадцать лет использовалась под склад кастрюль и сковородок. С приходом в его жизнь известности он перестал готовить себе даже завтраки, пользуясь исключительно сервисами с заказом полноценного питания. Спасибо сыну, который научил его всем этим пользоваться. С его бывшей женой они после десяти лет совместной жизни остались хорошими приятелями, но общались исключительно по праздникам, а когда нынче здоровый лоб был еще мелким непоседой — по поводу его шумих на уроках и на общих встречах. Арсений был хорошим отцом, по его собственному скромному мнению, но совершенно никудышным мужем. Сейчас же, когда у этого лба самого уже была своя семья, а Арсений сам вот-вот готовился стать дедом (боже упаси его так кто-нибудь однажды назовёт), он пытался сделать вид, что уже взрослый, но семейную дурость сложно скрыть, поэтому его невестка часто писала ему с просьбой вразумить балбеса. Арсений на это добродушно смеялся, говоря, что двойной удар ехидства она точно не перенесёт. С сыном он общался в несколько десятков раз чаще, чем с бывшей любовью, и не мог назвать себя одиноким человеком, но без человека рядом ощущал себя довольно… пусто. После развода он так себе никого и не нашёл, просто потому что быть с абы кем считал ниже своего достоинства. Он, по всем меркам состоявшийся мужчина, мог себе позволить выбирать партнёра по зову сердца, а не из нужды кому-то что-то доказать, даже если самому себе. Когда доставка приехала, он снова включил программу и начал готовить вместе с Антоном с экрана. Он никогда в жизни не занимался совместным приготовлением чего-либо, и сейчас это ощущалось чем-то трепетным и воодушевляющим, несмотря на опосредованность участия в этом Шампура. И почему он никогда этого не делал?

***

Этот вопрос достаточно быстро отпал, когда в попытке прогреть молоко для соуса оно убежало, а обжаренная мука прилипла к сковороде. В этот момент Арсений начал понимать Шампура, но наорать сейчас хотелось только на себя и на это несчастное молоко, которое тоже хотело уйти от этого бедлама. — Здесь главное не прое.. проморгать момент, — весело запнулся Антон с экрана, — когда нужно снять эту жижу. — Где ты научился готовить? — спросила у него экранная Ляйсан. — Это смешная история, но в армии, — неожиданно. — Там и понял, что не хочу ничем другим заниматься, а готовить всегда любил, просто не думал, что захочу именно с этим связать свою жизнь, тем более, что у меня это не всегда получалось. — Ты служил? — удивилась она. — Ничего себе, и как там? — Да ну слушай, — начал Антон, нарезая помидоры. — Мне в этом плане очень повезло, я служил в научной роте, а это немного другое, чем всё остальное. — А как ты туда попал? — По распределению и, думаю, это было самым удачным случаем за всю мою жизнь, — хохотнул Антон. — Меня мало того, что особо не за.. не напрягали, скажем так, а потом в качестве поощрения отправили обучаться на курс по разработке специальных ПО и моделированию, что-то такое. Там группа была, знаешь, особенная, приехали девчонки из центра тоже учиться на это дело, а с ними было так… здорово, не знаю как объяснить. Меня, конечно, не мурыжили, но армия есть армия, а они были посреди всего этого как глоток свежего воздуха. — Они тоже военные были? — Нет, в этом и дело, — сказал экранный Шампур, ставя на плиту сковороду. — Они были стопроцентными гражданскими девчонками, из какого-то подведомственного универа. Правда, я так и не понял чё они там делали… Да и не вникал, мне после полугода в этом всём стало невыносимо, хотя я и понимал, что мне, в общем-то, везёт. Я чисто был поварёнком, которого иногда гоняли на построение и сдавать нормативы. Но это погонопоклонничество и абсолютная уравняловка меня с ума сводили. Было и очень легко, и очень тяжело, но по итогу я, наверное, даже рад. Армия дала мне свой смысл, который, по идее, не должна была, и этому я даже благодарен. Кстати, с некоторыми из девчат мы до сих пор общаемся, а нашу совместную фотку до сих пор в паспорте храню. Если бы не они — я бы и не решился никогда что-то такое запустить, это они меня надоумили. — Не хотел после этого на военку пойти? — Не-е-е, мать, ты чё, — с выпученными глазами пробормотал Антон. — Это вообще не моя история. Мой максимум — стрельнувшее масло на плите. — А звание ты получил? — не останавливалась Ляйсан. — Ага, — глядя в закипавшее варево, хмыкнул Шампур. — Но из-за того, что я не пошёл по этому пути, то это не имеет смысла. Так-то в теории я даже что-то помню, но… Он решил не продолжать и неопределённо помахал рукой в воздухе. Арсений тем временем так погрузился в экранный разговор, что забыл, чем именно он занимался. Осознав и приняв своё поражение в сражении с готовкой, он, тем не менее, не отказался от идеи приготовить эту дрянную лазанью. В голове мелькнула шальная мысль, а Арсений, славящийся своим неординарным мышлением, решил, что самое время её реализовать. Он написал Марине с просьбой выцепить у кого-то номер Шампура. Арсений стоял посреди кухни с телефоном в руках, в котором сейчас горел номер Антона. Долго смотрел на него сложным взглядом из-под очков, отмечая нехарактерную для себя нерешительность. Несмотря на то, что прошло то время, где Арсений как заведённый старался идти по головам, пытаясь не уступить жизни ни в чём, он бы ни тогда, ни сейчас не назвал себя человеком робким. Был бы — не стал бы тем, кто он сейчас. Волнение, даже в бытность корреспондентом, было не в новинку, но никак не боязливость, которую он испытывал сейчас. Сделав пару циклов вдохов-выдохов, он более или менее пришёл в чувство и решил, что лишняя опасливость ему может быть даже на руку. Он часто прибегал к такому ходу, когда тревога выходила за пределы достаточно выносимого. Арсений нажал кнопку вызова на выдохе. Гудки были недолгими, Шампур взял телефон секунды через две (нет, никто не считал). — Алло? — послышался на другом конце голос с вопросительной интонацией. Он как обычно хрипел, а Арсений, стоило ему услышать Антона, испытал чувство воодушевления напополам с какой-то растерянностью. Ничего-ничего, и не с таким работали. — Антон, здравствуйте, — привычно гнусавым голосом начал он. — Это Арсений, я попросил ваш номер, мне нужна ваша помощь. Я вас не отвлекаю? Арсений накалил обстановку одной фразой и почти физически ощущал, как напрягся Шампур. — Да, — он собрался в рекордно короткие сроки, и по его голосу было слышно, как он готов с чем-то разобраться решительно и незамедлительно. И что он там себе надумал, позвольте узнать? — Не отвлекаете, с чем? — Сейчас, минуточку, — Арсений убрал от уха телефон, переключая его на видеозвонок, и через секунду продемонстрировал небольшой армагеддон на кухне, который устроил собственноручно. — Я в первый раз за несколько лет решил сам что-то сделать, но даже с вашей помощью через экран это оказалось сложной задачей. Может, не откажете в просьбе меня проконсультировать? — Господи, Арсений… — Антон даже не скрывал выдох облегчения, и его изображение в плеере запнулось, закатив глаза. Быстро отвис и продолжил: — Я уж думал… Не суть, а что вы… О, это же моё “утро”, да? — Да, захотел приготовить лазанью, а единственный человек, которому я могу доверять в вопросах готовки — это вы, — решив польстить чужому самолюбию, ответил Арсений. — Нашёл старые выпуски, подумал, что этого будет достаточно, но нет. — Ага, понял… — Антон, кажется, о чём-то задумался. И сразу начал тараторить со скоростью Шастумника: — А что у вас именно не получилось? Что-то с соусом? Или с тестом? Оно бывает иногда шалит, конечно, ну вы и выбрали для первого раза — и лазанью сразу, это даже для плюс минус опытных сложно, а если вы и не готовили никогда до этого, тот тут ваще…... — Да всего понемногу, — перебил он Антона, иначе рисковал быть смытым волной этого словесного потока. — Где-то с молоком проблемы, где-то с мукой, а тесто привезли, я его сам не делал. — Арсе-е-е-ений, ну как так? — мягко смеялся Шампур, а Арсений от звучания собственного имени голосом Антона неожиданно для себя расплылся. Ему нравилось, как Антон плавно и тягуче его произносил. Арсений грелся об это словесное поглаживание, желая, чтобы Антон так говорил как можно чаще. — Я вам помогу, только если вы клятвенно мне пообещаете, что не будете использовать покупное тесто. Будь я лазаньей — я бы тоже стремился не получиться с этим ужасным тестом. — Договорились, — он легко согласился на это условие, ведясь на этот шутливый шантаж. — А что не так с тестом? — Да его же не прям сложно делать самому, а в покупном никакой души нет, — Шампур улыбался, изображение зависло, оставляя эту улыбку замершим отпечатком в телефоне Арсения. Впрочем, улыбающийся только для него Антон оставил отпечаток, кажется, не только в телефоне, а где-то дальше, глубже. Где-то в месте сокровенном, куда более личном, чем его айфон, что уже заявка. Арсений сделал скриншот со всё ещё зависшим Антоном, отмечая, что и он сам подвис, но отнюдь не из-за плохой связи. — ..ло? Алло, Арсений? — Да, прошу прощения, связь плохая. О чём вы говорили, повторите для меня, пожалуйста. — А, да, если коротко, то покупное тесто — полная херня. Вы же всё равно решили заморочиться, от пары лишних действий заебаться… бл..лин, устать не успеете, а глобально это весь смысл блюда поменяет. Не так уж Арсений и ошибся на его счёт. Всё ещё достаточно категоричный и резкий, чтобы не принимать полуфабрикаты на каком-угодно этапе. Эта его черта — по мнению одного Арсения, разумеется, — была очень привлекательной и манящей, особенно когда незрелые люди, называвшие себя взрослыми, заполонили всё окружение Арсения. Антон же был в определённой степени напористым, боевым и по-приятному мужественным. Забавно, что все эти выводы Арсений сделал исключительно по чужому отношению к покупному тесту, но он посмотрел достаточно много выпусков и всё ещё не потерял свою журналистскую наблюдательность, чтобы суметь охарактеризовать Антона в этом ключе. Жаль, что на своём пути к славе тот растерял всё ребячество, оно было в высшей степени очаровательным. — Вы можете спокойно материться, Антон, не переживайте, — решил успокоить его Арсений, всё-таки говорить на языке собеседника важно, даже если сам так не выражаешься. — Уж не думаете ли вы, что я таких слов не знаю? — Да нет… — Шампур смотрел с экрана на него сконфуженно, после чего отвёл взгляд и вовсе перевёл тему. — Давайте, заказывайте всё что нужно для теста, а пока едет, мы фаршем займёмся. А, или вы его тоже уже сделанный купили? — Конечно сделанный, — честно признался Арсений. — А что, если проблема с тестом касается души, то какая роль отведена фаршу? — М-м-м… дайте подумать, — он мешкался, покусывая губы, после чего сразу проходясь по ним языком. И зачем Арсений на этом застрял? — Ну, я бы сказал, что в фарше смысл жизни лазаньи. И шкодливо захохотал. — Интересно. Поделитесь почему? — Ну, в мясной лазанье весь смысл в мясе, поэтому… вот так, — Антон замялся, абсолютно не привыкший к объяснению своих мыслей. — Это получается, что смысл жизни находится в самом себе? — он хихикнул, неожиданно развеселившись от того, насколько пафосно прозвучала эта фраза с псевдоинтеллектуальным налётом относительно приготовленного блюда. — Получается так, — поддерживал его Антон в этом веселье, а Арсений испытывал что-то похожее на тоску по тому юному Шампуру, который был гораздо свободнее в своих проявлениях, чем тот, которого он видел сейчас с телеэкранов. Впрочем, этот, с ним разговаривавший, тоже не был лишён запала и задора, но загнанный в рамки сорока дюймов уже не мог выразить себя полноценно. Арсений всё ещё был уверен, что этот человек гораздо больше, чем ему диктовал голос в ухе. И как он за столько лет умудрился загубить этот артистизм, который присущ Антону от природы? — …шем можно и таким, но раз уж я взялся вам помогать, то мы сделаем нормально. Вы же не заказывали ещё? Ща, погодите, я чайник поставлю. Видимо, в какой-то момент он отключился от разговора, но быстро понял, что тот говорил про фарш. Пока Антон отвлёкся на набор воды, Арсений зашёл в приложение доставки, искренне не понимая: а что, собственно, ему нужно заказать? — Скажите пока, что мне заказать. — Ща-ща-ща-ща, сек, — Антон по звукам захлопнул крышку чайника, снова появился на экране и поднял телефон на уровень глаз. — Так, а вы что больше любите: говядину или свинину? Можно вообще смесь сделать. А-а-а-а-а, бля, а у вас вообще мясорубка дома-то есть? Что ж, это ему только предстояло выяснить. — Не имею ни малейшего понятия, — с преувеличенно непроницаемым выражением лица сказал Арсений. — Возможно, что-то такое и есть. Сейчас посмотрю. Вас заберу с собой посмотреть, заодно проведу экскурсию по дому. Заметьте, совершенно бесплатную. Антон звучно засмеялся, Арсений беззвучно засмотрелся. — Вот это честь, Арсений, спасибо, — отсмеявшись, сказал Шампур. — Это в качестве благодарности, я правильно вас понял? — Абсолютно верно, — всё с тем же выражением ответил он. — Честно, не представляю даже, где это может находиться. — Э-э-эх, — тянет Антон, бегая взглядом в задумчивости. Он весь разговор ходил по квартире, не мог усидеть на месте. Арсений тоже из этих людей, которые не могут не ходить кругами во время разговора по телефону. — Может, спросить есть у кого? — Нет, я один живу. — По-о-онял, — отозвался он. Арсений увидел какую-то смену его выражения лица, но его эмоционального интеллекта не всегда хватало на определение чужих настроений. Он отметил перемену, но решил подумать об этом позже. — Блин, и заказывать нет смысла, пока вы не найдёте. Ну, или не найдёте. И снова развеселился от своего построения фразы. Что за дивный чудик, в самом деле? — Я так подозреваю, что в моей квартире мясорубки и в самом деле может не быть, — Арсению очень не хотелось тратить ни своё, ни чужое время на эти бестолковые поиски. — Предлагаю на первый раз наделить лазанью покупным смыслом, а для следующего обзаведусь всем необходимым. — Уже планируете следующий раз? — Антон выглядел очень удивлённым этим фактом, будто не верил. Любопытная черта, по мнению Арсения. Очень недоверчивым и подозрительным оказался Антон, если дело касалось его самого. Арсений кивнул. — О-окей, тогда пока так. Это не особо принципиально, на самом деле, но щас меня какая-то часть кулинарного сообщества точно отменила, — и добавил заговорщическим шёпотом, наливая кипяток в чашку: — Только не говорите никому. — Не скажу, — шептал Арсений ему в ответ, не отводя взгляд от экрана. Антон, вопреки сложенному о нём мнению, оказался прекрасным наставником в приготовлении. Антон Шампур, злобный и гневливый шеф “Громкой кухни”, державший в страхе всех приходящих к нему гостей, остался на сцене, уступив место просто Антону, который был чутким и внимательным и к Арсению, и к тому, что он делал. Отношение Шампура к еде — это что-то за гранью. Для Арсения еда всегда была чем-то, чем он просто утолял голод: иногда вкусно, иногда нет, а чаще — обычно. Для Антона же весь процесс от и до был искусством, куда он готов был вкладывать всего себя без остатка. Он иногда отчитывал Арсения за непочтительное отношение к ингредиентам, грозно размахивая пальцем, причитая “ну Арсений, нельзя же так, оно же вас слышит и отомстит”. Как отомстит — озорно улыбался и умалчивал, на что Арсений умилительно вздыхал, принимая правила игры. Он готов был ещё тысячу раз унизить молоко, если бы это было гарантом такой расслабленной радости Антона. Украдкой Арсений за ним подглядывал, когда Антон задумывался над следующим шагом: как он снова и снова кусал губы в раздумьях, как отрешённо смотрел в пространство, как спотыкался обо что-то в своей же квартире. Иногда засматривался на отросшую щетину, на общую растрёпанность, на Антона в целом. Он ему нравился, это был красивый самостоятельный мужчина, а Арсений, принявший свою бисексуальность ещё в годы университета, всегда был падок на таких людей. В какой-то момент они прервались, потому что Антон тоже захотел приготовить лазанью вместе с Арсением. Они сделали перерыв в очередной раз на доставку, подождали, пока Антону доставят продукты, а Арсений в это время расспрашивал Антона. Несмотря на дружелюбие и расположение, Антон был человеком закрытым и о себе рассказывал неохотно. Не доверяет, отметил Арсений. Он и сам был таким, но Антона хотелось расположить, узнать, обнаружить за всеми этими обвесами, которые на него накинула известность. Слава пришла к нему достаточно неожиданно, хотя и была для него желанной. Шампур говорил, что, кажется, ему не удалось с этим справиться, и он предпочитал контактов избегать, чтобы к нему не лезли. Он прятался за своим амплуа, чтобы мир, открывший для себя такого мягкого, непринуждённого Антона Шампура, не уничтожил его, как сделал это с его любовью к кулинарии и обучению. “Я всё ещё люблю готовить”, — говорил тогда он, — “но это стало лазаньей с покупным тестом, понимаете?”. И Арсений не мог его не понять в этом желании сохранить от людей подальше что-то для себя.

***

За приготовлением они в итоге провели весь день, а не предполагаемые пару часов. Арсений, впрочем, об этом ни разу не пожалел: Антон раскрывался с каждой минутой, всё больше расслабляясь. Когда у Арсения что-то не получалось, он сразу переводил камеру на себя и пошагово расписывал, что нужно сделать с наглядной демонстрацией, иногда угрожая прямо сейчас приехать и нарезать всё ровными кольцами. Арсений, хоть и брал его на слабо, понимал, что это опрометчивый шаг, для которого время ещё не пришло, а поэтому отмазывался, что не может себе позволить, чтобы Антон увидел такой беспорядок воочию. Шампур на это смеялся, приговаривая, что приедет сразу же, как только Арсений всё уберёт. Они не прервали свою беседу ни на запекание, ни на уже употребление приготовленного. С Антоном было интересно общаться — Арсений, к своему стыду, обнаружил, что Шампур был весьма и весьма умным человеком. Не то, чтобы до этого он считал его глупцом, нет, но и не подозревал, что тот окажется настолько рассудительным. Впрочем, это тот случай, когда ошибиться было приятно. Шампур же, исключённый со второго курса какого-то физтеха из-за спора с преподавателем, который его и завалил на экзамене, и ушедший впоследствии в армию, с удовольствием рассказывал о своих былых приключениях и жизненном пути. И если раньше ему не хотелось делиться всем пережитым, то сейчас чуть ли не посекундно пересказывал Арсению свои истории, которые считал для себя особо ценными. Одним из таких значимых воспоминаний оказался выпускной с тех самых курсов, когда он прощался с теми девчонками. Антон, застенчиво улыбаясь, рассказывал, как плакал при расставании от нахлынувших чувств, как приготовил им напоследок пирог и как они вручали ему их общую фотографию. Удивительный человек, этот Антон Шампур: он выглядел как брутальный и преувеличенно маскулинный человек, а на деле оказался чувственным и ранимым, тяжело переживающим невзгоды и нежно отзывающимся на чужую любовь. Арсений был уверен — Шампура приятно любить, тот был способен чутко отзываться на любое проявление тёплых чувств, и также был способен дарить их в ответ. Арсений, к своему очередному удивлению, делился своими эмоциями, отвечая искренностью на искренность. Какими бы ни были его отношения с бывшей женой сейчас — одним из самых трогательных и счастливых воспоминаний было рождение ребёнка. Он продолжал испытывать к бывшей трепетные чувства, даже если любви во всём этом уже не было. Шампур снова смотрел на него тем взглядом из каморки, цепко и внимательно, а Арсений, который уже и отвык от того, что на него могут смотреть и видеть, тушевался от этого чувства. На разговор это никак не повлияло, но ему было любопытно отмечать в себе новые эмоции, который вызывал в нём Антон. Лазанья по итогу получилась очень хороша, чем Арсений и поспешил поделиться с Антоном, попутно отзываясь о его навыках руководить процессом. У Шампура снова трогательно покраснело лицо, которое он захотел скрыть, но телефон всё же не убрал. Он ворчливо не принимал комплименты, говоря, что на его взгляд могло бы быть и лучше, что дело не в Арсении, а в том, что Антон недостаточно чётко объяснял и это его злило. Видимо, именно на этой злости и тащилась вся “Громкая кухня”, что Арсению резко не понравилось. На взгляд Арсения это было очень… неизящно делать передачу на чувстве дискомфорта ведущего, что он и передал Антону. Тот на это невесело хмыкнул и сказал, мол, да, так и есть, но продюсер говорит, что это окупается большими просмотрами. Что самому Антону перепадало от этих просмотров — он не поделился. Когда день подошёл к концу, они прощались очень долго. Арсений был слишком доволен прошедшим днём: во-первых, совместная готовка была чем-то очень увлекательным, особенно вместе с заново открывшимся Шампуром, а во-вторых, он до этого ни разу не говорил с кем-то по телефону несколько часов без перерыва. И пусть он не стремился к повторению этого опыта в ближайшее время — Арсений был благодарен. Собственно, именно так он Антону и сказал. — Да нет, Арсений, — ответил ему тот. — Это вы сами, я здесь почти ни при чём. — Антон, — строго сказал Арсений. — Не отнекивайтесь, примите комплимент. Я искренен в своих высказываниях относительно ваших наставлений и навыков. — О-о-о, ну раз так, — Антон паясничал, очевидно всё ещё не в силах спокойно отзываться на похвалу, — то приходите ко мне в рестик, там я вам таким точно не покажусь. — Антон, — Арсений не вёлся на эти показушества. — Скажите спасибо, не оскорбляйте меня своим недоверием. — … Спасибо, — смирился Антон со своим поражением в этой стычке. — Я не хотел вас обидеть, просто, ну… Антон не мог подобрать слов и просто забегал взглядом в поисках поддержки. — Я понимаю, — просто ответил на это Арсений, решив не продолжать явно неприятную для Антона тему. — Спасибо, — повторил Антон полушёпотом, оказавшись в этой тишине гораздо честнее.

***

В следующий раз они созвонились недели через две. Они всё это время переписывались — чаще Антон кидал ему смешные картинки с котами на кухне. Арсений на большинство из них отвечал комментарием и неизменным ”))”, чтобы сгладить серьёзность сообщений. Иногда они обсуждали свою жизнь, как пришли к этой точке, когда им пришлось пересечься на “Громкой кухне”. Антон тогда открывал второй ресторан с совершенно другой концепцией и очень волновался. — Антон, вы год к этому шли и дело осталось за малым, — старался поддерживать его Арсений, сидя в гримёрке и готовясь к выпуску. Очередное новогоднее шоу, где нужно делать видимость праздника, ему изрядно поднадоело, хотя он ещё даже не начал. — Я уверен, что всё пройдёт отлично, к тому же, вас приедет поддержать большая часть продакшна. — А вы? — несмело спросил Антон. — Вы придёте? — Это приглашение? — с хитрецой спросил Арсений, прекрасно понимая, что и без него бы пришёл. — Личное, от шефа, — хохотнул Антон, скрывая своё смущение под смехом. — Раз личное, значит, я не могу отказаться, — смешливо ответил он, подыгрывая. — На какое число запланировано торжество? Мне нужно подготовиться. — Надеюсь, что первого декабря. — Шампур снова достал свою пижонскую сигарету. Подкурил её, выдохнул, выпуская дым сигареты вверх, запрокинув голову. Арсений в очередной раз засмотрелся на него: на чёткую линию челюсти, на виднеющиеся желваки, на жилистую шею. Снова сделал скрин, у него этих запечатлений осталось слишком много после готовки, благо места в телефоне было достаточно, чтобы отдать его на растерзание красивому Антону Шампуру. Он был красив в моменте и ещё больше в жизни. Это не та привлекательность, которая была общепризнанна, скорее та, которую нужно было найти, отыскать, а оттого ощущалась она чем-то личным. Арсений ни разу их не пересматривал, но ему нравилось оставлять себе изображения откровенности, которой Антон с ним делился. — …сли всё пройдёт хорошо, то не знаю, что делать с “кухней”. То ли перерыв брать, то ли вообще уходить. Ох, Стас не обрадуется, конечно. — А Слава на это что говорит? — Арсений перевёл тему с одного их общего продюсера на другого. — Он в курсе? — Он знает, да, — ответил Антон. — Но мы с ним не пересеклись, поэтому нам поговорить не удалось на эту тему. Да и мне, если честно, очень сыкотно. — Почему? — Да как-то… не знаю. Вряд ли обрадуется, — поникше сказал Антон. — Кажется, что я всех подведу, если перестану сниматься. Но Арсений, я уже не могу, чесслово. — Антон, послушайте, — резко посерьёзнев начал Арсений. — Да, на вашей передаче завязано много людей, но их никто не уволит из продакшна, если ваша передача закроется. Они даже в зарплатах не потеряют, им платят не за количество шоу. Что же касается Станислава, то он вполне способен это пережить без особых потерь. Поймите меня здесь правильно: у него помимо вас есть ещё с десяток артистов и ещё столько же идей для воплощения, поэтому я, честно говоря, не понимаю вашу ответственность. Слава же продюсер другого рода, я более чем уверен, что он вас поддержит. В конце концов, вы же не собираетесь ссориться со всеми и сжигать мосты? — Нет, конечно нет, — поспешил его заверить Шампур. — Но они столько в это вложили, столько отдали этому шоу, мне не хочется их… не знаю, обижать? Разочаровывать? Они же, ну, в меня верят, надеятся… Бля, я будто кого-то бросаю. — Вам давно пора двигаться дальше, — он решил высказать давно назревшую мысль. — Поговорите сначала со Славой, а только потом со Станиславом. Можете даже пересказать всё то, что сказали мне сейчас. Я вас уверяю: больше, чем Слава, никто не заинтересован в развитии артистов, даже вы сами. Если хотите — могу помочь тезисно накидать речь. — Да я сам, наверное… — задумчиво сказал Антон. — Хотя, если вам не сложно, то так лучше будет, я думаю. — Мне не сложно, Антон, — Арсений этого не показал, но в душе облегчённо выдохнул. — Буду рад вам помочь. — Спасибо большое, — Шампур же не стеснялся показывать своё успокоение и сразу так солнечно заулыбался в камеру, что Арсения грело это тёплое двухметровое солнце даже через телефон в середине ноября. Снова скрин. — Вы когда свободны будете? Надо ещё как-то Славу выцепить, а то он неуловимый. — Я уточню расписание у Марины, моего менеджера, — поспешил уточнить он. — Так, навскидку мне кажется, что послезавтра день относительно свободный. — О, кайф, — радостно ответил Шампур. — У меня тоже. Да в целом у меня вся неделя относительно свободная, только рестиком и буду заниматься. Эта возня с документами меня скоро заебёт окончательно, но кто-то же должен это делать. Вы, кстати, не хотите подъехать туда — как раз покажу вам там всё? Сделаю совершенно бесплатную, прошу оценить, экскурсию. Шкодливо хихикнул, возвращая Арсению его же фразу, сказанную несколько дней назад. — С удовольствием приму ваше приглашение. — Супер, да, класс, — отозвался Антон, замолкая, но не отводя ласкового взгляда от экрана. Арсений снова сделал скриншот.

***

Холодный вечер окутывал туманом, вынуждая зябко ёжиться. Арсений шёл из студии к машине, торопился скорее оказаться в салоне, чтобы тут же включить обогрев. Он мог поехать и на такси, но ему не хотелось тратить свою энергию на водителя. Шампур изводился все дни, переживал, ссорился с управляющим и остальными поварами. А Арсений нервничал перед встречей. Они много общались через видеосвязь, но их столкновения вживую до этого были… странными. Арсений помнил их перекур на улице, долгие сборы в гримёрке перед мотором и все невысказанные тогда слова. А что, собственно, ему надо было говорить? Он торопился, ехал на предельно допустимой скорости, а мысли, наоборот, тянулись очень медленно. Это было нехарактерно для Арсения, но, на его собственный взгляд, достаточно занимательно. Шампур интриговал, вынуждал действовать вслепую, без привычного плана, и Арсению нравилось то, каким он становился рядом с ним. Да и сам Антон менялся, обнажался, и его внутренний хаос удивительно гармонировал с порядком Арсения. Пространство-время довольно мурчало, сжимаясь, и Арсений не заметил, как добрался до точки. Когда он подъехал, Антон ждал уже у ресторана, закуривая сигарету. Стоило ему узнать Арсения — на лице тут же появилась добрая улыбка. Арсений припарковался, еле-еле отыскав свободное место вечером в центре Москвы. Жаба душила отдавать четыреста рублей за место, но это своё недовольство ему пришлось проглотить: кружить по центру лишние полчаса в поисках бесплатных парковок ему не нравилось гораздо больше. — Арсений, вы приехали, — констатировал Антон, выдыхая дым. — Приехал, — подтвердил Арсений. Он зябко поёжился от промозглого ветра, что не ускользнуло от внимания Шампура. — Вы снова в этом пальто, — подметил Антон, затушив сигарету, хотя она была недокурена даже наполовину. — Пойдёмте. Ресторан был действительно необычным: зал был похож на старый театр. Внутри было много пространства и света. Выкрашенные в белый стены добавляли воздуха, а состаренная резная мебель возвращала в те времена, которые застать ему не удалось. Было во всём этом что-то сценическое, драматическое. Арсению нравилась эта атмосфера тихой роскоши — скульптуры в выемках стены кокетливо ему подмигивали, но не обращали на себя всё внимание. Тем более, его внимание безраздельно обращал на себя только Антон, который смотрелся во всём этом удивительно органично. Он был в светлой рубашке, игриво выглядывающей из под штанов. Шёл по просторному залу торопливо, обходя столы, прямиком к кухне, где собрались все его сотрудники. Судя по всему, они уже должны были разойтись по домам, но Антон их не отпускал. В нём не было напускной злости, только строгость и усталость. Цеплялся за каждую мелочь, проверял готовность и отчитывал за промахи. Арсений смотрел на него и снова будто видел впервые: спокойный Антон нависал над своей командой, въедливо глядел на каждого, требуя совершенства. Он не был таким ни на “Громкой кухне”, ни когда они готовили лазанью, и Арсений, склонный к романтизму, им любовался. Следы улыбок отпечатывались на лице Шампура частыми морщинками возле глаз и губ, но его это не портило, нет. Неудивительно, что такого человека солнце отметило, как своего заместителя: тот был лучезарным даже в моменты напряжения. Арсений сидел поодаль и ждал, когда все разойдутся. Он смотрел только на Антона и видел только его. Он замер и даже на мгновение испугался, что его настиг приступ паники, но, будучи человеком опытным и взрослым, быстро отмёл эту мысль как неправильную. Это была не паника, но трепет от такого Шампура был столь сильным, что легко можно было спутать его со страхом. Как интересно, отметил Арсений, вновь чувствовать такие эмоции от простого присутствия. Он и забыл, как скучал по этому. Голос Антона отзывался в груди, где-то около сердца. Раненый чужой любовью, добровольно отстранившийся ото всех, он всё же отдавал им своё сердце, ни о чём не жалея. Удивительный человек, в самом деле. Окружённый поварами, Антон при этом, выглядел одиноко. В этой сценке, представшей перед его взглядом, был заключён весь трагизм Шампура, и вот Арсений обнаружил то чувство, которое гложило его долгое время, когда он смотрел на него на сцене. Там он был такой же — ни на секунду не остававшийся без людей, но бывший совершенно ими покинут. Когда ушёл последний человек, Антон звучно выдохнул и, закатив глаза, облокотился на столешницу. — Как я заебался, просто пиздец, — хрипло простонал Шампур, склонив голову. Арсению захотелось его погладить, но он остановился. — Вы голодный, есть хотите? Могу быстро сделать что-нибудь. — Не беспокойтесь, Антон, — поспешил заверить его Арсений, несмотря на лёгкое чувство голода. — Лучше сами присядьте, отдохните. — Да не, меня это успокаивает, — ответил он, поднимая голову, всматриваясь в его лицо. Они наконец остались только вдвоём, без посредников в виде телефонов, и Арсений снова почувствовал замирание времени. Болотные глаза в ярком свете кухни гипнотизировали, чужие зрачки сузились, и Арсений почти физически почувствовал, как в этом взгляде пропал. Это было одно из тех ощущений, которое приводит в замешательство — Арсений не знал ни что будет сейчас, ни что будет дальше, но знал, что что-то грядёт. Это — самое томительное переживание чего-то необъяснимого и метафизического, несуществующего в действительности, но находящегося сейчас только между ними двумя. — Медальоны из говядины будете? С винным соусом, будет вкусно. Хриплый голос Антона вывел из оцепенения в очередной раз, но момент не порушил. Арсений медленно кивнул, не сводя взгляд с его глаз. Шампур вглядывался несколько секунд, словно желая отыскать что-то в его выражении лица, после чего выпрямился и пошёл к морозильной камере. Арсений выдохнул, только сейчас заметив, что дышал слишком поверхностно. — Если с вином, то можно ризотто сделать, — предложил Арсений. — М-м-м, да, можно, конечно, — задумчиво ответил Антон. — Могу вам сделать. — А вы? — спросил он. — Прозвучит смешно для шеф-повара, но у меня аллергия на рис, — слегка сконфуженно признался Антон. — Задыхаюсь, опухаю и вот это всё. — Тогда другое, ризотто не будем. — Вы тоже? — Арсений качнул головой в отрицании. — Да ладно, я могу сделать, это не такая проблема. Я знаю людей у которых аллергия начинается даже на запах, но у меня не так, я просто есть не могу. — Нет, Антон, так не интересно, — сопротивлялся Арсений. — Ну, как хотите, на рисе настаивать не буду, мне же лучше, — хохотнул Шампур и снова завис около холодильника. — Может, вместо гарнира запечённый камамбер? Да-а-а, с грушей и брусникой вообще заебись будет. Воодушевлённый Антон решительно открыл холодильник, достав оттуда сливочное масло и камамбер. Сыр повертел в руках и поставил обратно, сказав, что они будут готовить его ближе к концу. — Вы за? Или что-то другое? Пасту? — он обернулся и начал закидывать Арсения вопросами с беспокойством на лице. — Нет-нет, меня всё устраивает, — ответил Арсений, иначе Антон бы съел сам себя с этим волнением. — Как я уже сказал — в вопросах готовки я вам полностью доверяю. Антон пробубнил нечто невнятное вполголоса, снова трогательно покраснев и отвернувшись. По его напряжённой спине нельзя было ничего сказать, но почему-то Арсению казалось, что он улыбался. Пока Шампур ходил по кухне, отыскивая ингредиенты, Арсений, заскучав сидеть в кресле, пересел на столешницу, рассматривая пространство кухни. Человек пятнадцать здесь бы спокойно разместилось. На холодильниках висели многочисленные памятки с наименованиями позиций, коэффициентами трудоёмкости и затрачиваемым временем. Последний столбец “ч-д” он не понял. Где-то уже висели шпаргалки с алгоритмами для приготовления, просьбой закрывать двери морозильника и напоминанием, что кондитер злой и кусает за задницу, если тянуть свои руки к его заготовкам. Вдали, вероятнее всего на двери кабинета Антона, висел постер с ним самим из “Громкой кухни” с ножом и надписью: оставь надежду, всяк сюда входящий. Ресторан ещё не открылся, а уже жил полной жизнью. Арсению это нравилось. — Может, вам помочь? — отвлёкшись от своего занятия, спросил Арсений. — Шедевров не обещаю, но могу что-то нарезать. — Будете моим личным заготовщиком? — хихикнул Антон, потянувшись за бутылкой красного вина. Кажется, сухого. Арсений на это одобрительно закивал. — Вино? Бокал достать? — Это же для мяса, — удивился Арсений. — Да нам нужно-то всего ничего, а всё равно открывать, — Шампур полез куда-то в столы, видимо, искал штопор. — Да где, бляха. Он ворчал, жалуясь на то, что никто не кладёт вещи на свои места и, цитата, какого хуя, куда всё подевалось?! — Я их ценю, люблю, и всё такое, но это же невыносимо, — он сетовал на своих сотрудников, бегая глазами по пространству. — Ладно, хер с ним. И пошёл за ножом. — Ну а как, — ответил Антон на невысказанный вопрос. — Ща им напишу в чат, что если ещё раз такое будет, то сами будут официантами подрабатывать и без штопора. А потом меня же и хуесосят у себя в отдельной беседе, что, мол, по пустякам приёбываюсь. Справиться с бутылкой ему удалось достаточно быстро. Антон протянул бокал Арсению, себе, впрочем, не достав. — Мне всего один, — проговорил Арсений, не желая сегодня напиваться. Антон ничего ему не сказал по поводу сидения на столе, а Арсений не из робких, чтобы слезать. Его всё устраивало. Антона, видимо, тоже. Сейчас он находился чуть ниже Арсения, наливал в бокал вино, а Арсению снова захотелось до Антона дотронуться. Желание было до того невыносимым, что он его боялся. Боялся, что не выдержит и разрушит это настроение, в котором сейчас нет места для таких жестов. Может, Антон был бы и не против. Может, очень даже за, но для Арсения это было рано. Для них это было ещё рано. — Спасибо. — Угу, — хмыкнул Антон, поставив бутылку возле плиты. — Так, а чё вам дать-то… Провонять не боитесь? — Сдам в химчистку, — ответил Арсений, спрыгнув со стола. Он снял пиджак, оставшись в жилете и рубашке. Расстегнул манжеты, закатал рукава и всем видом выражал полную готовность помогать. Антон часто-часто заморгал. — Что делать? — Можете чеснок раздавить и лук мелко-мелко порезать, ща я вам всё принесу, — он отошёл, включил плиту и залил в неё масло. Пока она разогревалась, отдал Арсению лук и чеснок, а сам пошёл нарезать вырезку. — Пока всё, я хз, что ещё вам дать, тут не так много всего надо. Антон подошёл к плите, закинув туда медальоны и чеснок, который дал ему Арсений. Докинул розмарин и убавил огонь. — Так, ладно, сыр надо сделать, — Антон вернулся к холодильнику и достал оттуда камамбер. И пояснил: — мясо всё равно быстро приготовится, соус тоже, а запечь камик надо уже сейчас. Что-то тупанул, надо было сразу кинуть. Он отвлёкся на сыр и груши, озадачив Арсения следить за таймером. Медальоны быстро обжарились, и Антон пришёл их перевернуть. Арсений следил и тянул вино из бокала, не найдя себе дел поинтереснее. Когда мясо было готово, Шампур завернул его в фольгу и оставил на столе. На соседнюю сковороду он кинул груши и что-то ещё мелко нарезанное: Арсений переключился на самого Антона и не понял, что тот делал. Антон не носился по кухне, не рыскал — всё делал спокойно и размеренно. Был сосредоточенный, задумчивый и невыносимо притягательный. На взгляд Арсения, само собой. На кухне становилось жарко, несмотря на работавшую вытяжку, и он подозревал, что это не из-за готовки и вина. Ему пришлось слегка приспустить галстук, чтобы открыть больший доступ к кислороду: всё-таки Антон Шампур на кухне — вид действительно горячий, Арсений от своих слов не отказывался. Тот же, к слову, уже залил сковороду вином, после чего отпил прямо из горла. Видимо, он не рассчитал силу глотка, и тоненькая струйка красного вина пролилась прямо по шее вниз, под ворот. Что ж, за что боролся — на то и напоролся, сокрушительно качал головой Арсений, припоминая, что именно так издевался над Антоном на его “Громкой кухне”. Один-один. — Бля, — Антон заметил свою неаккуратность и вытер красные следы тыльной стороной ладони. — Да бля-я–я-я, прям под рубашку. Надо было её снять, подумал Арсений. Во избежание, так сказать. — Надо было китель надеть, — подметил Арсений вслух. — Да я обычно не обляпываюсь, а тут… — Антон помахал рукой в воздухе. — Ладно, надеюсь, отстирается. Он снова подлил вино. И в сковороду, и в себя. Арсения заворожил этот вид: почему-то Антон, пьющий вино из горла на своей кухне во время готовки, смотрелся во всём этом удивительно органично. Это было в его характере — не размениваться на эстетичность, когда этого не требовалось. То ли дело сам Арсений: снова восседавший на столешнице и потягивавший вино из бокала. Было в этом что-то правильное, как в пазле, когда деталь встаёт на своё место. И Антон, и Арсений, и сама кухня — детали одной большой мозаики, которая сейчас, наконец, собралась в одну картину. Антон, тем временем, закинул бруснику, сахар и что-то ещё к груше, и перешёл снимать соус. — В целом, мясо готово, — проинформировал Антон. — Вам на тарелочку? — Будьте добры, — ответил ему Арсений, пока Шампур пошёл доставать посуду. Именно в этот момент, когда Антон выкладывал медальоны на тарелку, поливал его соусом и украшал, Арсений осознал с непонятной для него неотвратимостью, что влюблён. Почему сейчас, не до и не после, а именно на сервировке говядины — непонятно, но он принял это чувство. В конце концов, он взрослый мужчина, и влюблённость в другого взрослого мужчину его уже давно не пугала. Это даже приятно — сейчас его симпатия отдавала несвойственным ему фатализмом, и Арсений, отвыкший, упивался этими эмоциями целиком. — Так, ща, сыр, секунда и я весь ваш, — тараторил Антон, помещая сыр в духовку. Арсений терпеливо ждал его, не начиная есть. Когда он закончил с ним, сделал странный ход — кинул свою порцию в сковороду с винным соусом. — Так вкуснее, — пояснил Шампур своё действие на вопросительный взгляд Арсения. — Да и мыть не хочу. — Может, мне тоже стоило? — спросил Арсений. — Да не, на вкус это никак не влияет, — засмеялся он. — Но мне всегда кажется, что так приятнее есть. Арсений на это усмехнулся, отрезая кусочек. — Нам нужен следственный эксперимент, — серьёзно проговорил он. — Отрежьте свой и подойдите ко мне. Антон завис на какой-то момент, проморгался и послушно выполнил просьбу. Он подошёл к нему с приколотым мясом на ноже, и выглядели они, конечно, очень уморительно. Арсений сидел на столе с протянутым медальоном, Антон стоял напротив со своим, и разделяли их жалкие сантиметры. Арсений выставил свою вилку, протягивая её к губам Антона, без слов предлагая попробовать. Он слегка наклонился, не отводя взгляд от Арсения, поддел зубами кусочек и откусил. Антон жевал, глядя ему прямо в глаза, а когда проглотил — растерялся. — Теперь свой, — подсказал ему Арсений. — Ага… Он откусил с ножа и на этот раз проглотил его достаточно быстро. — Теперь вы, — каким-то уязвимым полушёпотом сказал Антон. Он тянул к нему свой кусок, и Арсений, с присущим ему ехидством, полуприкрыв глаза, начал откусывать мясо, стреляя взглядом из под ресниц. Антон на это шумно сглотнул, его кадык дёрнулся, а сам он забегал глазами. Арсений умел производить нужное впечатление и оказался несказанно рад, что этот навык он не растерял. Медальоны оказались впечатляюще вкусными, но это ушло на второй план. Он не сомневался в кулинарных навыках Шампура, однако сейчас это казалось несущественным, неважным. Важен был только Антон, который смотрел на него со смесью беззащитности и восторга. Они снова застряли в этом странном моменте единения. Он чувствовал себя Психеей, впервые увидевшей Эроса: это было избавление от иллюзий, которые оказались хуже действительности. Антон был прекрасен, и Арсений не мог устоять. Целовать его было пленительно. Он отзывался нерешительно и осторожно, но в этой робости угадывался запрятанный пыл. Было во всём этом что-то удивительное — целовать человека, который был для Арсения по-прежнему манящей тайной. На Арсения нашло чувство невыразимого тепла, и тогда он стремился передать его Антону. Он мягко касался его губ своими, отмечая, как Антона пробила лёгкая дрожь то ли из-за нервов, то ли от сдерживаемых чувств. Арсений этого не понимал, да и не хотел, когда Антон уже смелее отзывался на это с таким самозабвением, что даже если бы у него были сомнения — сейчас их бы не осталось. Время для него текло совершенно по-другому, будто он находился не только в настоящем, но и в прошлом, и в будущем, и где-то за гранью самого этого понятия. Но во всех этих измерениях у него оставалась константа: Антон. — Я и не подозревал, что вам нравятся мужчины, — проговорил Арсений, оторвавшись от поцелуя. — Я и сам не подозревал, — тихо и хрипло ответил Антон. — Но вы… Вообще за гранью этих... понятий и… предрассудков. Сказал он и потянулся первым к Арсению. Его утягивала чужая пылкость, как водоворот: Антон целовал так, будто хотел этого, по меньшей мере, полвека. Он, не отрываясь, подошёл ближе, устраиваясь между раздвинутых ног Арсения. В его руках всё ещё был нож, который он не нашёл, куда пристроить, и тогда Арсений забрал его себе. Освободившаяся рука несмело коснулась его плеча, оглаживая большим пальцем будто в неверии, что ему это всё позволено. Вторая в противовес уверенно легла на бедро, легко сжимая. Шампур был нежным и страстным, горячим и нерешительным, мужественным и чувствительным, отчего у Арсения сносило голову от контрастов. В его мыслях вертелась неуместная шутка про вилку и задницу, и что в его власти предоставить приборы Антону или предложить нечто большее. Он хотел было произнести это вслух, но подумал, что не настолько ему важно её озвучить, чтобы отвлекать столь упоительно целующего его Шампура. Тот был жадным до открывшейся ему тактильности и стремился взять от этого всё. Арсений в его руках растапливался, как камамбер в духовке, а открыв глаза, увидел внимательный взгляд, в котором отражались фонари, которые Арсений видел тем промозглым вечером ноября. Тогда он этого не понял, а сейчас осознание обрушилось на него: он будто заглянул в просвет пространства-времени, и этого мига хватило, чтобы понять. Вот она, его золотая чуйка, золотая удача и всё то, что он даже не смел просить. — Арсений… — начал Антон со сбитым дыханием. — Я ни разу… я не… — Не беспокойтесь, Антон. Я думаю, мы сможем компенсировать вашу неопытность в этом вопросе. Доверьтесь мне. — Я уже… — запыхавшийся, раскрасневшийся Шампур старался выровнять дыхание, уперев свою голову Арсению в плечо. — Я просто… не имею ни малейшего понятия, что сейчас происходит. — Сейчас происходит поцелуй, а остальное… — Арсений оглаживал его широкую спину, отмечая, как она вздымалась от частых и глубоких вдохов. — Как пойдёт, Антон. Здесь не нужно торопиться. Сигнал таймера заставил его вздрогнуть: он так увлёкся происходящим, что и вовсе позабыл про сыр. — Бля. — Солидарен. Голова Антона всё ещё покоилась на его плече, опаляя дыханием шею, отчего у Арсения пошли мурашки по всему телу. Шампур провёл носом по ней вверх-вниз, после чего, оставив невесомый поцелуй где-то под челюстью, с разочарованным выдохом отошёл к камамберу. Он нехотя достал противень, поставил на держатель и развернулся к Арсению. Во взгляде Антона читалась вся скорбь мира об упущенном моменте. — Антон, — обратил его внимание на себя Арсений, отвлекая от этой вселенской печали на его лице. — Позвольте узнать: насколько далеко вы готовы зайти? — А… ну… — Антон проморгался, поджал губы, задумавшись. — Не знаю? Не представляю даже. Всё, о чём я могу думать — это вы. — В каком контексте? — он продолжал допытываться. — В… в любом? — спрашивал Антон с пунцовыми щеками. — Даже так у нас остаётся слишком много вариантов, — объяснял ему Арсений. — Нужно остановиться хотя бы на одном. — Господи, Арсений…— покачал головой, покраснев уже до ушей. Арсению он казался чересчур очаровательным в этом смущении. — Прекратите надо мной издеваться, я… мне неважно, правда. То есть, важно, но… — он замолчал и добавил уже гораздо тише: — Я долго думал и в целом готов к любому… раскладу. Любопытно. О чём таком он думал? — Ду-у-умали, — посмеивался Арсений, вгоняя Антона в ещё большую краску. — И о чём же? — О… вас, — пробормотал Антон поднимая на него затравленный взгляд. Что-то искал в его глазах и, видимо, нашёл, раз дополнил уже смелее: — Как целую вас прямо на площадке. Чтобы выбить из вас всю эту... сучность. В виде гномика, хихикнул мысленно Арсений, пока Антон уверенно к нему подходил. Он целовал уже жарче и настойчивее, обхватывал его голову обеими ладонями и почти опрокинул спиной назад, навалившись всем весом. Арсений сам тянулся к нему в ответ, вжимая в себя руками разгорячённое тело этого невыносимого человека. Антон отстранился, переместил одну ладонь на шею, а свои губы к уху. В этом жесте властности было ровно столько, сколько и мягкости, а Арсений, сходивший с ума от эмоциональных качелей, звучно простонал и спросил, замаскировав свою несдержанность: — И-и-и что же ещё вы себе нафантазировали? — Вы даже не представляете… — с закрытыми глазами сказал Антон, вдыхая воздух где-то возле его скулы. Он смазано прикоснулся к щеке губами, оставляя влажный след, после чего принялся покрывать поцелуями шею. Его руки, тем временем, сжали ноги Арсения до такой степени, что он опасался гематом. Это не было неприятно, нет, но так чувственно и правильно, что собственная покорность пугала. Впрочем, не настолько, чтобы просить Антона остановиться. — Так расскажите, — сказал Арсений. — М-м-м, — протянул Антон, отрываясь от шеи. Он смотрел на него полупьяным взглядом, да и выглядел совершенно разомлевшим. — Не заставляйте меня произносить всё вслух. — Я, всё же, настаиваю, — проговорил он, добавив с лёгкой ухмылкой: — Антон. Упомянутый Антон простонал, поднимая голову вверх, приговаривая что-то про заразу. Арсений на это рассмеялся. — Я хотел вас, — просипел Антон. — Целовать, касаться… Вот как сейчас, только на площадке. Он это произнёс и огладил пальцами нижнюю губу Арсения. Тот, недолго думая и не сводя с Антона прямого взгляда, вобрал в рот фалангу указательного пальца, мягко посасывая. Шампур на это действие сделался в миг несчастным, но смотреть не перестал, только открыл рот, ничего не сказав. — Вы бы… не выпали из образа, продолжая делать вид, что всё в порядке, а я… — он запнулся, и, не выдержав напряжения, одёрнул палец. Чтобы тут же заменить его большим. — Господи… — Вы не оштанавливайтешь, — произнёс Арсений, не выпуская палец изо рта. — А вы? — А я бы перешёл на вашу шею, — сказал и тут же прильнул к ней губами. Он прикусывал кожу, царапал зубами и впивался, будто не человек вовсе. Видимо, Арсению придётся походить какое-то время в бадлонах. За это он в отместку укусил фалангу. — Это бы тоже не подействовало, и мне бы пришлось опуститься перед вами на колени. Он иллюстрировал всё сказанное своими действиями и спустился вниз на кафель, убрав руку изо рта. — Вы бы заметили, но только пошире развели ноги, никак не комментируя, — продолжил он, а Арсений действительно раздвинул бёдра. В целях наглядности, разумеется. — Хотя, нет. Вы бы приподняли бровь, ну, как умеете, а потом и вовсе начали вести свой миллион. Сказали бы, что такой приз получает только победитель. — Получается, вы победили, Антон. — Да-а, — почти с благоговением протянул Шампур, прикасаясь щекой к голени. Он выглядел совершенно захмелевше, но вряд ли пара глотков вина подействовала бы так на двухметрового мужчину. — Так и слышу: за победу вы не получите миллион, но получите возможность посидеть у меня в ногах прямо как Антон. И я бы согласился. — Нравится заслуживать поощрение? — Ваше? — уточнил Антон. — О да, я уверен, что вы просто так даже прикоснуться к себе бы не позволили. Что ж. Не один Арсений наблюдал за Антоном, тот тоже успел его изучить. — А вам бы позволил? — насмешливо спросил Арсений. — А мне бы да, — просто ответил Антон. Он куснул его за коленку через полосатые брюки. — Даже если бы я плохо себя вёл. И в этом — суть фантазии. — О-о-о, — тягуче произнёс Арсений. — Вас называть плохим мальчиком? — Фу, нет. — То-то же, — с удовлетворением сказал он, ёрзая по столешнице. Привставший член неприятно упирался в ширинку. — Не отвлекайтесь, Антон, продолжайте. — А вы не балуйтесь, — буркнул тот куда-то во внутреннюю часть бедра. Он прикрыл глаза, погружаясь в своё представление. — Я бы закинул одну вашу ногу себе на плечо, чтобы вы своим ботинком в него упирались. Не буду сейчас этого делать, но там я бы начал вас целовать с носка туфель. Из Антона получился бы неплохой рассказчик, раз у Арсения от одной фразы потемнело в глазах от возбуждения. Член не просто стоял: по ощущениям, ткань брюк готова была пропитаться смазкой, настолько это оказалось… занятным. Или дело всё в том, что Шампур наглядно демонстрировал свои действия, повторяя всё сказанное? Даже если он не целовал его ботинки — ногу правда поставил себе на плечо и смотрел взглядом до того безропотным, что у Арсения не было возможности не покориться этому потоку фантазии. Он, растрёпанный, с приспущенным галстуком, тяжело дышал, пока Антон оглаживал его голень. Арсений поставил руки за спину, перенеся весь вес на них, полностью забыв про приборы: они звякнули где-то на пороге сознания, но никакого внимания не удостоились. Да и как иначе — Антон гладил бедро, всё больше вжимаясь всем телом в ступню, и дышал до того лихорадочно, что Арсений всерьёз беспокоился за его лёгкие. С таким видом хорошо, что Арсений своё имя не забыл. — Потом вы бы тяжело вздохнули, как будто это всё вас уже утомило, — говорил Антон, опуская ногу. Он придвинулся ещё ближе на коленях к паху, и, зависнув на секунду, всё же прижался к нему лицом. — И начали медленно расстёгивать ремень. — проговорил Шампур, вжавшись в брюки. Арсений, уже потянувшись к ремню, был остановлен недовольным взглядом Антона. Что ж, он дал возможность Антону справляться самому, раз так хочет. Раз активное участие не предполагалось, значит, он будет смотреть. Шампур слегка треморными руками расстегнул ремень, чем вызвал лёгкую добрую усмешку. Его неопытность, казалось, не представляла для него никакой проблемы — он успешно справлялся и с трясущимися пальцами, и с волнением. Когда он полностью вытащил ремень из шлёвок, откинув его куда-то в сторону плиты, то продолжил: — Вы бы расстегнули ширинку, сказав, мол, раз господину Шампуру неймётся, то я, так и быть, дам ему шанс прикоснуться к прекрасному, — проговорил Антон, стягивая брюки вместе с трусами вниз. Самому Арсению пришлось ради этого привстать. Антон долгим задумчивым взглядом рассматривал член возле своего лица, после чего на пробу прикоснулся к нему языком. Арсений в этот момент бессознательно сократил мышцы ног, но тут же расслабил, потворствуя Шампуру в его любопытстве. — Необычно. — Приятного аппетита, — усмехнулся Арсений, и Антон, прикоснувшийся губами к головке, бессовестно заржал. — Не балуйтесь, — отсмеявшись, сказал он, в укоре шлёпнув по голому бедру. — А вы продолжайте, — напомнил Арсений. Кожа под ладонью Антона приятно горела. — Я бы… — Антон снова поцеловал головку, прикрыл глаза и легко подул. Арсению было сложно сдерживаться: вид Антона на коленях, который как умел пытался его заласкать, сочетавшийся с крепкой хваткой, заставлял в напряжении запрокидывать голову и сжимать пальцы на ногах. — Зацеловал вас. Пока вы продолжаете вести. Здесь, — он прикоснулся губами к мошонке. — Здесь, — перешёл на шов. — Вот здесь, — чмокнул основание члена. Он не делал ничего вызывающего, ничего вульгарного, это даже эротикой сложно было назвать, но от каждого действия Арсения будто прошибало током. Всё, что делал Антон, было наполнено чистым желанием, искренностью и мимолётной издёвкой. Его хотелось до искр в глазах и шума в голове, и Арсений в удовольствии метался от этих пронзительных эмоций. —...зял бы ваш… член в рот, — Антон замялся, не привыкший к таким разговорам. — Вы бы удивились, ещё бы улыбнулись одним уголком и только глазами сказали что-то типа давай-давай, не тяни. Меня бы покорёжило от вашего взгляда, и я бы даже не перечил. Когда Антон на пробу обхватил головку одними губами — Арсения самого покорёжило. Он низко промычал нечто невнятное и вцепился руками в край стола. В голову лезли посторонние мысли: он надеялся, что у них ещё будет санобработка, потому что сидеть голым задом на столе — дело негигиеничное. И что сыр уже остыл. И что ему бы хотелось попробовать с Антоном что-то большее. Но сейчас… Сейчас всё было неважно, и дело не в том, что Шампур мастерски отсасывал, нет, он был в этом весьма посредственным. Арсения покоряла его способность отдаваться и отдавать в ответ: Антон, этот безумно контрастный Антон, дарил ему удовольствие и брал от этого опыта всё, что мог. — А потом, — он выпустил член изо рта с лёгким чмокающим звуком. — Вы бы взяли всё в свои руки. — Антон хитро посмотрел, улыбнулся и придвинулся ещё ближе. — Опустили руку на затылок и подтянули к члену, не отвлекаясь от своего… вещания. И в камеру смотрели как ни в чём не бывало. Перспектива поиметь Антона в рот была вызывающей, пошлой и вполне себе желанной, но Арсений сомневался, что для его первого опыта это будет приемлемо. Он понял, что Антон отдал ему инициативу, и как бы не хотелось превратить и без того интересную ситуацию в вульгарную — пойти на это сейчас он не мог. Арсений протянул к нему свою руку. Он, наконец, коснулся его уха, мягко потрогал пальцами раковину и легонько пару раз пошлёпал его по щеке. Это не было полноценным шлепком, больше поощряющим поглаживанием, от которого у Антона загорелись глаза. Переместив руку на затылок, он осторожно сжал волосы и потянул назад. Антон вслед за ладонью отклонил голову, смотря на Арсения со смесью вызова и любопытства. Он реагировал на каждое движение будто всем телом. На оголённой шее дёрнулся кадык, и Арсений, убрав руку с головы, огладил её всей ладонью. Открывшееся в Антоне лукавство раззадоривало, подогревало, отчего у Арсения кружилась голова. Он снова переместил руку на затылок и начал двигать его голову к члену в однозначном жесте. Антон отозвался на это с нескрываемым энтузиазмом и вновь обхватил головку. Он не двигался, ждал Арсения, только проходился языком по контуру. Арсений приглушённо замычал, сжимая губы. Дав ему — и себе — привыкнуть, он задал минимальную амплитуду, хотя хотелось большего. Конечно хотелось большего. С Антоном не могло не. Арсений смотрел сверху вниз как он, прикрыв глаза и приподняв брови, насаживался ртом на член настолько, насколько позволял его рвотный рефлекс. Это был сомнительный комплимент, но Антон смотрелся прекрасно, когда член Арсения растягивал его губы. — Вам… очень идёт такое амплуа, — решил высказать свою мысль Арсений. Антон на это застонал, отчего вибрация его голоса снова прошибла насквозь. Арсений неосознанно начал подаваться бёдрами, чуть увеличив темп. Антон руками цеплялся за его ноги, найдя в них опору. Он не отстранялся: подстраивался под ритм, и Арсению было сложно не подорвать это осторожное доверие и не начать вбиваться в такого Антона. Он запрокинул голову, закатив глаза, и держался изо всех сил, чтобы не сорваться. Арсений не понимал, что заставляло его так реагировать: он вполне себе долго жил на свете, чтобы его можно было удивить минетом. У него были любовницы (и любовники) гораздо искушённее в вопросах орального секса, но от них так не штормило. Или дело было в том, что это был Шампур? Где-то на краю сознания зудело беспокойство, что так падать в человека не совсем в его характере, но он пообещал себе подумать об этом потом. В конце концов, он всё ещё был собой, и в его силах было здраво оценивать ситуацию, несмотря на сильные чувства. А падать в Антона было приятно. Возможно, дело было в том, что во всех своих отношениях, независимо от продолжительности, он был источником, дающей стороной, и все партнёры только велись на его инициативу, не отдавая ничего взамен. Это было грубое обращение, но Арсению всегда не хватало кого-то равноправного, кто мог не застревать в одном типаже. Антон же был удивительно цельным: способным как брать, так и отдавать, и потрясающе сочетал в себе эти качества. Казалось бы, сейчас на коленях перед ним он, но завоёванным чувствовал себя именно Арсений. Антон неудачно зацепил его член зубами, отчего Арсений слегка болезненно зашипел. Шампур поднял на него извиняющийся взгляд и убирать его не спешил. Он продолжал насаживаться на член, ведомый рукой Арсения, смотря прямо в глаза. Казалось, от Арсения в этот момент не осталось ничего: он уже не сдерживал стоны, растворяясь в удовольствии, отдавая всю инициативу Антону. Он редко позволял другому человеку вести, но Антону хотелось довериться. Тот же, преодолев рефлекс, насаживался глубже, пропуская член до горла, отчего на глазах выступили слезинки. Он издевался, медленно опускаясь ртом и так же медленно поднимаясь, задерживая губы на чувствительной головке. Арсению постоянно казалось, что ещё одно движение — и всё, он сойдёт с ума, но на каждый такой раз Антон менял своё действие: то пройдётся по уздечке языком, то снова царапнет зубами, то подует. Хотелось беспомощно хныкать, и в своей голове Арсений уже дошёл до этого, но Антону не показывал. В реальности он продолжал смотреть ему в глаза, постанывая через открытый рот. Шампур стал гораздо быстрее двигать головой, агрессивно стремясь доставить удовольствие, будто опаздывающий курьер. Арсений внутренне хихикнул со своего сравнения, но эта шутка снова растворилась в чужих действиях. Его размазывало, как подростка на первом свидании, что оставались только глупости в голове. Антон отстранился, чем вызвал недовольный выдох. Его губы покраснели, были все в слюне и смазке, и смотрелся он до того красиво, что Арсений не выдержал: подтянул его к себе и врезался в поцелуе. Ему хотелось Антона касаться — руками, губами, членом и телом. Всем, чем он мог дотянуться, и поэтому он приник к нему всем весом, вжимая в себя. Шампур на это отзывался с чуть ли не большим энтузиазмом, так, что вминал его собой в стол. Они почти залезли на него целиком, Арсений слегка задел головой то ли полку, то ли посуду, но это всё казалось несущественным. Всё, чего ему хотелось, — прикосновений, и он в этом желании начал расстёгивать чужой ремень и брюки. Антон мычал, стонал и хрипел в поцелуй, помогая ему справиться с одеждой, и теперь они оба пытались совладать с ширинкой. Они отстранились друг от друга, Антон тяжело дышал и теперь обеими руками старался снять с себя осточертевшие брюки, хрипло матерясь на непослушную вещь. Когда штаны со звуком упали на пол, Арсений потянулся к члену Антона, отчего тот чуть ли не заскулил. Шампур повалил голову в выемку между плечом и шеей Арсения, оставляя там влажные смазанные поцелуи и звучно всхлипывая, пока тот водил рукой по члену. Антон подмахивал бёдрами на каждое движение руки, обжигая своим дыханием кожу. Арсений, стремясь получить больше соприкосновения, закинул ногу на его поясницу, подталкивая вжаться сильнее. Он выпустил член из рук, стискивал мошонку, отчего Антон гортанно то ли вскрикнул, то ли замычал. Он закатывал глаза в наслаждении, что-то бессвязно бормотал, и Арсению такая откровенность замутняла сознание, вынуждая отвечать на чужие стоны своими. Антон двигался быстрее, и Арсению приходилось подстраиваться под его ритм. Он огладил рукой головку, вращая кистью, переместил её на основание, слегка сжимая, и Антон на это сильнее вжал голову в плечо. Он был на грани, и теперь во власти Арсения было чуть подольше его помучить или дать, наконец, разрядиться. Взбаламученный, осоловевший Антон тяжело дышал, вжимался сильнее, казалось, что он прямо сейчас рухнет на пол, если продолжить над ним издеваться, и как бы Арсению не хотелось продлить этот момент, он решил, что на сегодня с Антона хватит. Он задвигал рукой быстрее, выдавливая из Антона больше звуков. Тот не сдерживался, разбивал пространство-время своим хриплым голосом, напрягся всем телом и задрожал. Арсений бы посмотрел на этот момент экстаза, но он не мог скосить взгляд на его лицо, поэтому приходилось довольствоваться хриплым протяжным стоном и обмякающим телом в его руках. Антон пытался выровнять дыхание, что получалось с трудом, а Арсений, не получивший своей разрядки, этим фактом не был опечален — он получил гораздо больше из того, на что мог рассчитывать. Разомлевший Шампур развалился на нём, вновь целуя в сгиб плеча, и не стремился вставать. Рука была липкой от следов чужого удовольствия, а вытереть было нечем. — Такого… не предполагалось, — подал голос Антон. — Это… вау... Ебать... — И какова в таком случае ваша оценка? — спросил Арсений, несмотря на то, что сам он был всё ещё не удовлетворён. Или удовлетворён. В целом, даже если бы всё закончилось на этой точке — ему всё понравилось. В конце концов, кончить можно было и потом, а увидеть такого Шампура — только здесь и сейчас. — Семь из семи — это ебать, — глубокомысленно изрёк он. И что бы это значило? Он всё ещё полулежал на нём, полностью совладав со своим дыханием, и просто стискивал в посторгазменных объятиях. Антон пылал, утыкался носом, нежась в этой позе. Выпускать его не хотелось. Арсений рассеянно гладил его волосы, пропуская короткие пряди между пальцев, и почёсывал голову. Антон на эту невинную ласку прикрыл глаза, отдаваясь этой минуте, и Арсению невыносимо захотелось его снова поцеловать. Когда страсть прошла, собственные действия казались неловкими и неуместными, поэтому Арсений малодушничал. И медлил. Он боялся, что стоит пошевелиться — Антон уйдёт. Странное чувство тревоги беспокоило его, хотя для неё не было повода: Шампур сам не стремился вырваться из его рук. Нехарактерная для Арсения трусость сковывала движения, заставляя замереть в моменте. Пространство-время не давало своих подсказок, оставляя их двоих наедине, и теперь выбор предоставлялся одному ему, Арсению. И Антону, конечно Антону. — Я с вами ещё не закончил, — с угрожающей хитринкой внезапно произнёс Шампур. Что ж. Было приятно осознавать, что в моменты собственной неуверенности был человек, который мог быть уверенным за них обоих. Антон с тягостным кряхтением встал с него, отчего у Арсения прошла дрожь по телу от прохлады. Он тоже приподнялся на локтях, наблюдая за чужими действиями: у Антона, видимо, закружилась голова — он слегка пошатнулся и помотал головой. Он не знал, как продолжить: выпавший из своей фантазии, пытался сосредоточиться, но пока непонимающе хлопал глазами. Арсений согнул ногу в колене, поставив её на стол и прижав ступнёй к голой ягодице. — А я придумал, — сказал Антон с искрами во взгляде. Он снова опустился на колени, отчего Арсению его было плохо видно, но на попытку встать был остановлен чужой рукой. — Не-не-не, сидите так. Арсений замер в неудобной позе: одна нога свисала, вторая находилась на столе, а сам он полулежал на локтях. Но, видимо, Антону нравился этот вид, раз он продолжил: — А вы можете… — он запнулся. — Ну, знаете, сами… Он понял, что тот имел в виду, но не подкалывать не мог. — Сам что? — якобы непонимающе переспросил Арсений. — Арсений, ну хватит, вы же поняли, — страдальчески произнёс Антон. — Не понимаю, что вы имеете в виду. Антон мученически взвыл, сокрушаясь: — Господи… — Да-да? — Вы ужасны, — признался Антон. Он улыбался, пытаясь за смешками спрятать свою стыдливость. — Абсолютно с вами согласен, — с блаженством согласился Арсений. Ему доставляло удовольствие выводить Антона из этого кокона смущения. Возможно, в свои пятьдесят он открыл в себе новое сексуальное предпочтение на чужое стеснение. — Вы можете… — Антон не сдавался и пытался высказать свою идею. — Вы можете сами себя удовлетворить? А я... посмотрю. — Как? — он не переставал его подначивать. — Арсений! — воскликнул Антон и возмущённо шлёпнул его по ноге. — А ну! Немедленно прекратите вот это ваше! Арсений засмеялся. — Я хочу, — продолжил Антон с удивительной твёрдостью в голосе. — Чтобы вы себе сами подрочили. А я посмотрю. Арсений смеяться перестал. Серьёзный взгляд Антона пригвоздил его к поверхности стола, а рука сама собой потянулась к изнывающему члену. Он оттягивал кожу, обнажая головку. Чужой строгий взгляд напротив внимательно наблюдал за происходящим, и, кажется, снова помутнел. Это подстегнуло Арсения продолжать: он водил ладонью вверх-вниз, запрокинув голову и тихо постанывая. Он слышал, как Антон шумно дышал, ощущал, как тот схватился за его икры, видел в отражении посуды, как он ёрзает от нетерпения и невозможности присоединиться. Надо же какой — сам придумал правила, сам и страдает теперь. Арсений замедлился, постукивал пальцами по стволу, больше изводя Шампура, чем себя. Он очертил пальцем головку, поводил подушечкой по уздечке и, собрав каплю смазки, протянул её Антону. Антон широко облизал все пальцы и взял в рот сразу два. Что за человек — всё в рот тянет. Он продолжал посасывать пальцы, проходясь языком по костяшкам и переходя в межпальцевое пространство. Для Арсения было удивительно, что это оказалось его чувствительной зоной, и он то ли поражённо, то ли удовлетворённо промычал. Антон выпустил изо рта пальцы и сказал: — Продолжайте. Я смотрю. Арсений на это изумлённо застонал. И это ещё он на него говорил про издевательство. Нельзя так командовать человеком — Арсений же ведётся. Он влажной ладонью накрыл головку, слегка сжал и перешёл на член целиком. Рукой увеличив темп, он наблюдал за Антоном: тот жадно вглядывался то в лицо, то в член и скакал взглядом вверх-вниз. Арсений ускорился, приближая себя к разрядке, и предупредил Антона, что скоро кончит. — Хорошо, — хрипло проговорил Шампур. — Я готов. К чему это он готов? Не успел Арсений про это подумать, как тот приблизил свою голову к его руке, подставляя лицо прямо под член. От осознания того, к чему оказался готов Антон, оргазм прошиб его гораздо быстрее, чем он мог предположить. Он напрягся, дрожь переполнила его тело, изливаясь на лицо Шампура ярким удовольствием и оглашая собственным низким стоном. Из Арсения бы получился плохой стрелок: он попал Антону и в глаз, и на губы, и даже в нос, что вызвало тихий мат, но никакого недовольства. Шампур был доволен, Арсений тоже. Тот облизал губы, слизывая сперму с них, кажется, с лёгким причмокиванием. — И как на вкус? — пытаясь отдышаться, спросил Арсений. — Лучше, чем я думал, — хохотнул Антон, зажмуриваясь подбитым глазом. — Ща, умоюсь и приду, подождите. Арсений со стуком головы лёг на столешницу. Он был измотан, утомлён, но это была такая приятная усталость, что жаловаться не приходилось. Ему бы самому вытереться, а лучше ополоснуться — ехать домой в таком виде идея не из лучших. Костюм запачкать было уже нестрашно, а вот ощущение потности и липкости ему категорически не нравилось. Пришедший Шампур кинул в него пачку влажных салфеток. — Арсений, — начал Антон. Арсений издал заинтересованный звук, призывая Антона озвучить мысль. — Я тут подумал… — Да-да? — что он хотел сказать? У Арсения не было беспокойства как по поводу одноразового секса, так и продолжения истории. С Антоном любой исход казался приемлемым, а даже если тот и не захотел бы повторения — в силах Арсения было убедить его продолжить или отступить. Пространство-время дало ему выбор, а тот передал права Шампуру и теперь был готов ко всему. — Может… — умывшийся Антон со свежим взглядом смотрел Арсению прямо в глаза. — Может, мы перейдём на ты? Они оба засмеялись.

⟣⟡⟢

— Я знаешь что вспомнил? — говорит Арсений, пока Антон чем-то гремит на кухне. — М-м-м? — отвечает он, не вынимая головы из шкафа. — Да где, бля, эта кастрюля? Что ты вспомнил? — Как ты на меня орал на своей “Громкой кухне”, — Арсений шлёпает его рукой по заднице в отместку, отчего Антон стукается затылком об полку. Арсений смотрит на него, такого до крайности обворожительного в домашних шортах и неловко потирающего шишку, и удивляется тому, как всё у них получилось. Зима в тот год была абсолютно отвратительной, и фонтан-фейерверк, который они попытались установить, снесло ветром, отчего он стоял на полшестого. Хохотавший поддатый Шампур выкладывал рилсы про жизнь после тридцати пяти, пока сам Арсений прикладывал бенгальский огонь в половину метра к причинному месту, парируя, что в пятьдесят всё только начинается. И у них в тот знаменательный день всё только началось. Арсений в первой попавшейся луже попытался передать самому себе послание в прошлое, что лучшее впереди, но навалившийся с пьяными объятиями Антон прервал это трогательное стремление. — Это когда это… — непонимающе спрашивает. — А-а-а, на новогодней! И чего? Лучше бы не вспоминал этот кошмар — мне тут недавно в рекомендациях попалось, так я сразу смахнул, ну нахуй. — Почему? — теперь очередь Арсения не понимать. — Да знаешь же: я тогда чуть не охуел от напряжения, только ты и спас, получается, — Антон в задумчивости высовывает голову из шкафа. Получается, почти каминг-аут. Забавно. — Хотя, если бы я знал, что меня дальше ждёт тако-о-ой горячий мужик, то я бы согласился ещё раз через это пройти. Но срач со Стасом мне до сих пор снится. — Да и пусть дальше на хую вертится. Шампур смеётся в голос от того, как редко матерившийся Арсений сейчас посылает его продюсера на все стороны. — Хорошо, что Слава адекватный. Даже с пиаром мне помог. И на корпоративы до сих пор зовёт, хотя больше в память, конечно… — он зависает, не продолжая свою фразу. — Чё приготовить, Арс? Арсений на это ничего не отвечает, только подходит к холодильнику, по памяти отыскивая нужные ингредиенты. Нужное находится, но не в том количестве. — Давай вместе? — предлагает Арсений. — Ты прям хочешь что-то сделать? — Антон удивляется, слишком уж редко он присоединяется к готовке. — Давай, что будем делать, Арсений Сергеевич? У Арсения на это есть только один вариант. — Может, мы наконец съедим этот несчастный камамбер?