это любовь.

И Денис когда-то человеком был, только на свою беду в топях этих проклятых затерялся, так и остался там навсегда, не без доброй воли Хозяина местного. От Дениса за версту несло мертвечиной и болезнью, но глаза, не иначе колдовские, будто душу вытягивали; только вот у Хозяина Топей души нет давно, зато нужда осталась. Считал Хозяин, что ошибка это - денисова жизнь человечья, с ним должен быть, болотами заправлять, не от болезни усыхать. Денис ведь жить хотел, да не знал, что сделки с тварями болотными до добра не доведут. У Дениски губы алые, да глаза прищуром лисьим во тьме сверкают. Он за собой в болота утягивает, не то путников, не то Хозяина самого. Ведьма дразнится, с плеча белого шуба спадает, Хозяин злится, рычит гневно, ветра на деревни ближние обрушивает - ревнив ужасно, на то и черт настоящий. Шея под пальцами длинными хрустит, гордость ведьмина воет волком, и Денис сыпет проклятьями. Хозяин улыбается довольно, хватку ослабляет, знает ведь - не приручить ему Дениску, да только тянет его ведьма болотная точно приворотом обречен. Денис до чужих сердец особенно жаден, своего-то нет. Его сердце подлый Хозяин вырвал с корнем, спрятал и отныне не отдаст никогда. В ответ, конечно, свое пообещал, но Денису все мало, болота трупами заполняет. Хозяин это ему позволяет, уж больно любит Дениску. Лелеет сильно, по спутанным волосам гладит и мертвыми глазами любуется; все такими же колдовскими, как в встречу их первую. Денис кусается, скалится, словно зверь бешеный, чужие кудри в пальцах сжимает и тянет злорадно, (проклинает) обещает, что Хозяин собственным сердцем подавится еще. Хозяин лишь плечами пожимает. У Ведьмы его нужда лишь равная его собственной, и если мало ему сердца, Хозяин все леса к его ногам положит, и Денис сам это знает, только упрямый слишком, чтобы вслух признать: давно они погрязли друг в друге, как неудачливые путники в болотах. Хозяева жажда по голым денисовым плечам разрастается алыми следами принадлежности. Денис во тьме льнет к нему, впивается короткими ногтями в кожу, да запахом родным упивается. Пропал он, давно пропал.