Оплата улыбкой или натурой?

      Ки Хун всегда отвратительно играл в ттакджи, сколько себя только помнил.       С самого детства во дворе ребята не брезговали его высмеять за неумение шарахнуть как следует по квадратику, лежащему на земле, чтобы тот перевернулся. И что с того? Играли чаще всего без каких-то призов или наказаний, поэтому мальчишкой он отделывался одним лишь легким испугом.       Ки Хун с того времени заметно вырос. Не только физически, но и морально — цифра в паспорте уже пересекла рубеж пятидесяти, за спиной был неудачный брак, дочка, отношения с которой висели чуть ли не на волоске. Только вот в ттакджи Ки Хун играть, судя по всему, так и не научился.       Неизвестный человек, подошедший в метро и предложивший сыграть на деньги, очевидно, этого не знал. Да и какая ему разница? Игры на деньги не предполагают обычно осведомленности в том, насколько твой оппонент хорош. А судя по тому, как держался незнакомец, сам он был в себе уверен чуть ли не на двести процентов из ста. Хотелось сбить с него эту спесь. Вот только нужно сначала хорошенько прицелиться, чтобы перевернуть эту чертову игрушку для детей.       Мужчина в костюме как-то странно улыбался всю дорогу, это напрягало. Ассиметричное лицо выдавало странную эмоцию. Он наблюдал внимательно за тем, как Ки Хун совершенно бесталанно чуть ли не танец с бубном танцевал, чтобы перевернуть квадратик. Однако все было тщетно.       Звонкий удар о пол. Мимо.       Ки Хун сжимает челюсти, боязливо глядя в сторону незнакомца в костюме. Тот улыбается лишь краешками губ.       — Вы проиграли.       Ки Хуну хочется фыркнуть, но он сдерживается. Да уж, не слепой, сам видит. Вся надежда лишь на то, что оппонент не даст ему фору. Наивно, конечно, полагаться на это, но все же.       Мужчина в костюме без промедлений замахивается, тут же с силой впечатывая квадратик в пол. Дыхание Ки Хуна замирает. Фиаско. Он смотрит во все глаза и не может сам себе поверить — действительно перевернул, черт бы его!       И лишь в этот момент по-настоящему настигает осознание, что играют они на деньги. А никаких денег у Ки Хуна и в помине нет. В карманы может руки не совать — одна лишь звенящая пустота, шаром покати. Под пристальным взглядом моментально становится неуютно.       — А я выиграл. Давайте деньги. — незнакомец улыбается так непринужденно, что хочется ему прописать кулаком в нос.       Это какой-то, наверное, очередной вид развода. Подходить вот так к бедным людям и грабить их со своими игрушками, оставляя без штанов. Разве это законно? Куда только смотрят власти? Однако же делать нечего, Ки Хун уже сотню раз себя проклял за то, что повелся.       — У меня нет денег… — выдыхает сдавленно, жмурится, будто пощечины ждет.       Наверняка его сейчас хорошенько отметелят и отберут все, что есть — и старенький дешевый телефон, и недокуренную пачку сигарет, и эту чертову зажигалку-пистолет из автомата.       Но удара не следует. Ки Хун напряженно боязливо поднимает глаза, ждет вердикта, видя, как улыбка так и не покидает лица незнакомца.       — Нестрашно. Можете оплатить своим телом. — мужчина улыбается как ни в чем не бывало, заставляя воздухом поперхнуться.       Пожалуй, лучше бы все-таки избил. Ки Хун возмущенно распахивает глаза. И как это понимать? На лице незнакомца невозмутимость и все та же улыбка. И не успевает Ки Хун подумать о том, насколько же тот псих, раз предлагает такое, как слова оппонента снова выводят его из собственных мыслей:       — Не пытайтесь сбежать, это бесполезно. Я принимаю любой вид оплаты: наличными, картой… Сейчас популярно стало ещё, знаете, улыбкой оплачивать. Но раз у вас нет денег, натурой тоже сойдет.       Ки Хун не верит своим ушам. Незнакомец явно над ним издевается, но в этих глазах — ни намека на шутку.       — Как это понимать? — хмурится Ки Хун, отчаянно стараясь отрезать себя от реальности. Тщетно.       — Вставайте на колени, открывайте рот. Вы умеете делать минет?       Ки Хун тут же краснеет не то от смущения, не то от злости. Он шипит на незнакомца, молясь всем известным богам, лишь бы их разговор никто не услышал. Но в округе на отдаленной станции не было, к счастью, ни одного человека. А может, и к сожалению.       — У меня не лучшее настроение, господин, чтоб вы знали, поэтому не нужно со мной шутить. — слегка дрожащим неуверенным тоном предостерегает Ки Хун. Угроза выходит слабенькой, максимум на троечку с натяжкой.       — Я не шучу. У нас с вами был уговор. — без тени смущения выдает мужчина. — Вставайте на колени, иначе я буду вынужден применить силу. Уговор, как известно, дороже денег.       Ки Хун натурально впадает в ступор. К такому жизнь его не готовила, что делать — неизвестно. С одной стороны, незнакомец был вполне прав. С другой, в голове не укладывалось, как можно было так неудачно вляпаться на какой-то детской игре.       И пока Ки Хун старается пережить внутри себя экзистенциальный кризис, незнакомцу очевидно все это надоедает. Мужчина одним шагом пересекает расстояние между ними и отточенным жестом хватает за предплечье, приставив к его горлу карманный нож.       — Ты охренел? — ошалело смотрит на него Ки Хун и тут же шипит сквозь зубы, чувствуя, как его руку заламывают за спину, скрутив и обездвижив.       — Не будем обострять ситуацию. Вы же не хотите привлечь внимание зрителей?       Ответа незнакомец и не ждет, лишь нажимает на плечи Ки Хуна, заставив встать на колени, прикусив щеку изнутри. В голове летят отрывки из жизни стоп-кадрами, когда Ки Хун безалаберно проигрывал деньги на скачках. Как бы сейчас они ему пригодились…       Жалеть об упущенной возможности можно невероятно долго, Ки Хун знал это не понаслышке. Сейчас же стоило сконцентрироваться на насущной проблеме, которая недвусмысленно стояла перед его глазами. И пожалуй, той, что упиралась ему в горло лезвием.       — Ну же. Быстрее начнем, быстрее закончим.       «Закончим» в этой ситуации прозвучало слишком двояко. Ки Хун морщится от омерзения. Рука незнакомца удерживает его за плечо, пресекая все попытки подняться и явно давая понять, что сопротивление сделает только хуже. Холод лезвия ножа неприятно холодит нежную кожу. Неужели его так просто здесь и прирежут?       — Я дам вам возможность отыграться, будьте уверены. Сейчас примите поражение с достоинством.       Смешно. О каком достоинстве могла идти речь, когда его буквально собираются отыметь в рот в публичном месте? Ки Хун внутренне содрогается. Мысль о деньгах не дает покоя. Были бы они у него, не стоял бы сейчас в такой жалкой позе.       Мужчина в костюме складывает нож, позволяя вдохнуть, и беспардонно тянется к собственной ширинке, высвобождая член, даже не стянув идеально выглаженных брюк. Вот именно в этот момент осознание приходит к Ки Хуну в полной мере. Он, затаив дыхание, точно в замедленной съемке, переводит взгляд с внушительных размеров органа на незнакомца, который также непринужденно без смущения продолжает сверлить его глазами. Делать нечего. Он оказался загнанным в клетку. Ки Хун сглатывает вязкую слюну.       — Вы отпустите меня, если я?.. — Ки Хун давится своими же словами, обводя глазами полувставший член. Вот же извращенец. Надо ведь было именно Ки Хуну напороться на такого.       — Я не в праве вас удерживать. — спокойно, даже чересчур, отвечает незнакомец.       — Что я должен делать? — с отчаянием в голосе выдыхает Ки Хун, устало взглянув на оппонента сквозь ресницы.       Все вокруг кажется каким-то чужим, нереальным. Даже собственное тело сейчас будто не слушается, принадлежит совершенно не ему.       — Откройте рот, уберите зубы… Да, вот так. — мужчина не прекращает улыбаться, что ещё больше пугает. — Наберите побольше воздуха, расслабьте глотку.       Ки Хун смиренно следует всем указаниям. Страшно сделать хуже. Хотя, казалось бы, куда уж хуже? Лезвие ножа все еще фантомно ощущается на шее. Он в ожидании замирает, не понимая, что должно произойти в следующую минуту, чувствует чужую руку в своих волосах, которая тут же с силой вжимает его носом в пах, заставляя заглотить член на полную длину безо всяких прелюдий.       Ки Хун тут же ощущает рвотный позыв, еле-успев его подавить. Широко распахнутые глаза увлажняются. Это не только мерзко, но и удушающе больно. Руки сами собой тянутся к чужим бедрам, стараясь оттолкнуть. Но незнакомец не дает ему этого сделать, с садистским удовольствием размашисто толкается в чужой рот снова.       Ки Хун чувствует раздирающую боль в горле. Чужая рука милосердно ослабляет хватку, и он тут же закашливается, отпрянув. На глазах слезы. Он судорожно глотает ртом воздух, стараясь прийти в себя. Незнакомец только хмыкает на это.       — Не халтурьте. Я понимаю, вы неопытны, но вы даже не стараетесь.       Ки Хун хочет было что-то возмущенно возразить, но новый приступ кашля не дает ему этого сделать. Мужчина в костюме снова хватает его за волосы, помедлив лишь секунду.       — Продолжайте. Советую дышать все-таки носом.       Эта насмешка коробит в очередной раз, но возмутиться не дает новый толчок в рот. Ки Хун жмурится, чувствуя, как чужой член достает до горла и размашисто впечатывается вновь. Ужасно хочется, чтобы это все прекратилось. Горло сводит каждый раз спазмом, стоит незнакомцу совершить очередную фрикцию.       Из глаз текут слезы. Все лицо в соплях. Ки Хун чувствует, что задыхается, отчаянно стараясь втянуть воздух носом, как ему рекомендовали. Но все это не работает, так как мужчина вколачивался слишком быстро, давая лишь редкие паузы, чтобы отдышаться. По подбородку стекает слюна. Ки Хун старается что-то промычать, но член во рту мешает, затыкая все протесты. А незнакомец лишь в блаженстве прикрывает глаза, каждый раз чувствуя вибрации.       Надолго Ки Хуна бы не хватило, максимум минута, но по внутренним меркам продолжалось это вечность.       Внутри кипит обида и злоба на этого человека. Хочется непременно унизить его в ответ. И как только Ки Хун доходит до точки кипения, чувствуя, что вот-вот потеряет сознания от раздирающего горла кашля и нехватки кислорода, незнакомец резко отстраняется от него.       Ки Хун практически падает на пол, еле-успев выставить руки перед собой. Сердце колотится как бешеное. Кажется, что он сейчас выкашляет на пол свои легкие. Щеки мокрые от слез, слюны, и соплей. Невероятно хочется умыться.       — У вас есть потенциал.       Едкое замечание и ухмылка действуют отрезвляюще. Ки Хун со злостью смотрит на незнакомца, который продолжает улыбаться, застегнув ширинку собственных брюк. Как будто ничего и не было. И где только носит стражей порядка, когда в метро человека насилуют?       Ки Хун с трудом поднимается на ноги, утирая лицо тыльной стороной ладони. Что там говорилось про «отыграться»? Сейчас он был готов сделать все, чтобы отомстить этому извращенцу.       — Хочу еще сыграть. — сжав челюсти, шипит Ки Хун. Голос как будто чужой.       — Люблю азартных людей. — щурится мужчина в костюме, тут же протягивая квадратик.       Ки Хун принимает его, выдыхает, без промедлений замахнувшись и впечатав его во второй, лежавший на полу.       Звонкий удар. И снова мимо.       Зубы аж скрипят от раздражения. Мужчина в костюме хмыкает, подходит ближе, подхватывает ттакджи и ударяет о пол.       Перевернул.       Ки Хуну поплохело.       — Вы знаете, что нужно делать. — тошнотворно улыбается ему незнакомец.       И снова этот ад. Ки Хун поджимает губы, но все же встает на колени самостоятельно, послушно ожидая своей участи. К чему сопротивляться, если внятно дали понять — этого не избежать. Сам же согласился. Дважды. Какой же все-таки он сказочный идиот. Перед глазами вновь показывается чужой неудовлетворенный член. Ки Хун убирает зубы, жмурится смиренно, чувствуя, как по раздраженной глотке вновь проходится горячая плоть.       И все как в бреду. Снова хрипы, тошнота, жуткое желание отстраниться, чего сделать не получается из-за чужих сильных рук. Его рот в буквальном смысле имеют, не давая даже шанса на побег. Ки Хун задыхается, проклинает себя за азартность, продолжает давиться, думая, что это уже никогда не закончится.       Но как ни странно, в этот раз извращенец останавливается быстрее. То ли не желая так быстро спустить в чужой рот, то ли милосердно давая вдохнуть. А может, все это только кажется Ки Хуну, который уже привык и к раздирающим горло фрикциям, и ко влаге на глазах.       Как бы то ни было, теперь дело принципа заставить незнакомца поменяться местами. И пускай тот будет уверен, Ки Хун это сделает.       Он поднимается, попутно слыша снова, как застегивается молния на брюках мужчины, вытирает слезы, кусает губы.       — Еще.       Ки Хун с остервенением кидает квадрат. Звонкий удар. И вновь нет.       Ки Хун грязно выругивается, стараясь пробить пол ногами.       Незнакомец улыбается, кидает, запросто переворачивая ттакджи.       — Мне начинает казаться, что вам нравится мне отсасывать, поэтому вы так отвратительно играете. — незнакомец усмехается, а Ки Хун искренне хочет череп ему проломить.       — Оставьте свои фантазии при себе. — фыркает Ки Хун, вновь уже стоя на коленях.       Молния ползет вниз. Ки Хун закрывает глаза, без возражений принимая чужой член. И как ни странно, уже менее болезненно. Явно попривык. Даже удается дышать и не давиться, когда мужчина мерно начинает покачивать бедрами.       Незнакомца это все, судя по всему, тешит. Он тянет за волосы назад, отстраняя от себя и с любопытством разглядывая чужое лицо.       — Очень талантливо. Может, попробуете сами?       Ки Хун непонимающе смотрит на него снизу вверх, не выпуская член изо рта. Весь измотанный, растрепанный, похабный. Глаза влажно блестят, губы искусаны, по подбородку стекает слюна. И в этом определенно что-то есть.       Первое желание после озвученного — отказаться, сжать зубы на чужом члене, с садистским удовольствием наблюдая мучения незнакомца. Но мысль о ноже в его кармане не дает покоя, поэтому повиноваться Ки Хун считает самым лучшим выходом. В конце концов, это даже лучше, чем быть безвольной марионеткой в руках психа.       Ки Хун решительно сам насаживается ртом, чувствуя, как член скользит в глотку. Не отстраниться стоит ему немалых усилий, потому что сейчас ничего не удерживает от этого. Незнакомец рвано выдыхает, запрокинув голову и выражая всем своим видом блаженство высшего уровня. Еще бы. Ки Хун действительно старается, черт бы его. То ли чтобы не разозлить, то ли чтобы удержать хоть какой-то контроль ситуации в своих руках.       Язык проходится по стволу, и незнакомый мужчина довольно мычит. Это смешит. Ки Хун повторяет это действительно, довольно наблюдая, как сыпется чужой образ. Плавные покачивания на чужом члене нервируют, но реакции чужого тела почему-то тешат самолюбие.       Ресницы незнакомца подрагивают, кулаки сжимаются сами собой, выдавая, что тот вот-вот кончит. Ки Хун старается ускорится, но толком не может из-за боли в горле и постоянной тошноты. Тогда он чувствует, как ладонь мужчины контрастно мягко ложится на его макушку, задавая темп.       Многого и не нужно. Всего несколько толчков, и Ки Хун чувствует горячее семя, которое ему буквально вливают в глотку. Незнакомец удовлетворенно мычит и отпускает Ки Хуна, судорожно хватающего воздух ртом. Внутри все жжет от злости, боли и азарта.       Мужчина в костюме загнанно дышит, улыбаясь и с прищуром глядя на такого по-блядски растрепанного Ки Хуна. Это будоражит, ведь именно он до этого его довел.       — Ттакджи. Давай. — только и может из себя выдавить Ки Хун.       Голос уставший, но настойчивый. Незнакомец даже несколько удивленно приподнимает брови, но не перечит, явно разморенный негой после оргазма. На колкости его не хватает. Мужчина лишь протягивает квадратик Ки Хуну.       — Переверни. — бросает как бы невзначай незнакомец, поправляя свою одежду.       Ки Хун цокает языком, но подачку все же принимает, послушно перевернув квадратик, будто это действительно что-то изменит. И, вложив всю силу, которая есть, кидает на пол, зажмурившись.       Звонкий удар.       Ки Хун нерешительно открывает глаза и сам себе не верит.       Получилось.       Ки Хун даже подпрыгивает на месте, звонко рассмеявшись. Незнакомец продолжает наблюдать за ним с улыбкой на лице, даже когда тот чуть ли его самого за плечи трясти не начинает.       — Я выиграл! Я выиграл! — хохочет Ки Хун, как полоумный. — Вставай на колени, давай-давай! Я выиграл!       Но на колени незнакомец вставать не торопится. Всю бурю чувств он прерывает одним простым жестом — протянув пачку денег Ки Хуну.       — Ваш выигрыш.       Ки Хун растерянно смотрит на деньги, не понимая, радоваться ему или плакать. Глотка до сих пор побаливает, на коленях наверняка будут синяки, а пачка в руках — раза в два побольше, чем у хорошей проститутки за ночь.       Растерянность не разбавляет и врученная визитка с тремя напечатанными фигурками: квадратом, треугольником и кругом. Ки Хун рассматривает ее, как нечто инородное.       — Позвоните по номеру на визитке, если испытываете финансовые трудности. Вижу, игры вам по душе.       Ки Хун в замешательстве кусает губы.       — Это сколько же мне вам сосать придётся, чтобы закрыть все долги? — с раздражением бросает он. Незнакомец лишь усмехается, подняв свой дипломат.       — Такие серьезные вопросы к начальству, а не ко мне. Порадуете его своими навыками.