Нянька

      Ин Хо никогда не жалел о своих поступках. Такой уж жизненный принцип. Сделанного не воротишь, так для чего же изматывать себя глухой рефлексией на тему и без? Однако рациональное мышление часто шло вразрез с тем, что на самом деле таилось в душе.       Назвать себя хорошим человеком Хван мог с натяжечкой. Да, были поступки, за которые себя, пожалуй, следовало бы уважать. К примеру, как бы мужчина ни отрицал этого и как бы ни старался казаться холодным и циничным, а к судьбе брата был небезразличен. Ни разу в своей жизни он не пожалел, что отдал Джун Хо свою почку. И пускай трижды будут прокляты эти долги, упертость почившей жены, его брат — тот самый человек, во имя которого Ин Хо готов в любой момент пожертвовать своей жизнью, и он никак в этом не виноват.       Пускай они и не были родными, все равно их сковывала более прочная связь, чем может показаться на первый взгляд. И даже не говоря о жертвах, принесенных во благо Джун Хо, мужчина всегда старался быть для него опорой и поддержкой. Возможно, глупо все это, смешно, но Ин Хо был неведомой силой привязан к своей семье и готов положить на плаху голову, лишь бы те были здоровы и счастливы.       Узнав о том, что нарушителем порядка на закрытом острове был не кто иной, как Джун Хо, так беспардонно рушивший всю систему, сомнений насчет участи младшего брата не было. В конце концов, это решать Ин Хо, а не кому-то другому. Держа в руках пистолет, мужчина себе и представить не мог, как вообще может выпустить пулю в чуть ли не единственного близкого человека на свете. Даже если тот всадит ему еще парочку пуль, даже если насмерть. Они братья. И нет никаких сомнений в том, что реального вреда Ин Хо никогда бы не посмел причинить этому человеку.       Джун Хо, конечно, многого не знал. Даже слишком многого. И об участии мужчины годами ранее в играх, и о всех невзгодах, которые он был вынужден пережить, и про ту дыру в груди отнюдь не от пули, а от утраты. Казалось, что все их знания друг о друге до того момента были неполные и даже ложные. И, снимая со своего лица черную маску, Ин Хо превозмогал и себя, и этот барьер между ними, который выстроил собственными руками.       Пара глупых фраз, паника сознания. Джун Хо всегда был такой упертый малый, что аж зубы скрипели. Протянутая рука, которую он почему-то никак не мог обхватить и принять. Выстрел. В плечо. Симметрично своему ранению. На память. Темнота перед глазами и скребущие на душе кошки.       А уж после такая глупая, но искренняя просьба к солдатам. Да, пожалуй, никогда ещё в своей жизни Ин Хо не выглядел настолько жалко, как тогда:       «Выловите его. Доставьте ко мне живым и здоровым», — глубоким голосом, чуть подрагивающим от эмоций, который в этот момент звучал больше как мольба, а никакой не приказ. И тихое, — «Вот же мелкий упертый придурок…» — себе под нос, в котором больше эмоций, чем в самом надрывном крике.       Само собой, Ин Хо никогда не смог бы убить собственного брата. Как и тот не смог бы до конца понять, почему вдруг мужчина стал ведущим. Им предстояло еще многое обсудить.

***

      Сперва Джун Хо пугался, когда видел Ведущего в черной маске, слышал его стальной голос. Позже начал узнавать в нем своего брата. Следом — отказался разговаривать, обиженно задрав нос. Выбраться с острова уже не пытался, еду из рук солдат не принимал, долго закрывался в комнате самого Ин Хо, лишив того личного пространства. Мужчина в обиде не был, но, каждый раз встречая такое детское поведение, мужчина просто не мог не закатывать глаза от усталости.       Джун Хо раскидывал вещи по кабинету, наказывал молчанием, занимая себя чтением огромной кипы книг из библиотеки Ин Хо, не давал перевязывать свою рану, делал это самостоятельно, смотря волком на мужчину и шипя сквозь зубы, — видимо, считал это отличным планом мести брату. Ведущий все это терпел. Надежды поговорить не терял, но постоянно получал отказ за отказом.       И лишь по истечении месяца наконец смог воззвать к разуму. Очередной молчаливый вечер в приглушенном свете лампы, попытка разговора, которая, казалось бы, вновь не должна была увенчаться успехом, неосторожное прикосновение Джун Хо — толчок в незажившее, ещё перебинтованное плечо, и последовавшее за ним болезненное шипение от неожиданности. Вот только тогда брат опешил, видя, как на бинтах под черным плащом выступили кровавые разводы. И глупо, очень глупо, так по-детски зарыдал. А Ин Хо так же глупо сморгнул слезы, почти что до боли прижимая к себе такого родного человека.       Как будто прорвало. Они говорили, говорили долго. Делились всем накипевшим за это время. Необходимо было открыть душу и увидеть то, как тебе откроются в ответ. Джун Хо порой понимающе кивал, порой чуть ли драться не лез. Это вызывало улыбку на лице. До чего ж они всё-таки похожи. Глядя на брата, Ин Хо действительно гордился — тот вырос настоящим мужчиной, пускай ещё не до конца разобрался со своей вспыльчивостью и разгоряченностью. Они определенно были во многом похожи, хоть и бесконечно разные. Это придавало надежду, наделяло жизнь смыслом. Ин Хо действительно был рад, что его брат пошел по его стопам — глупо отрицать обратное. Хотелось лишь уберечь его от всего мрака, который пришлось пережить самому Ведущему.       Узнавали друг друга понемногу. Заново. Делились, ссорились, ругались, извинялись, но все же пришли к обоюдному понимаю. Выставили лишь негласный список табуированных тем, чтобы не бередить старые раны. Джун Хо никогда не вспоминал вслух того, как получил пулю в плечо, стоя на обрыве. Место ранения порой до сих пор, даже зажив окончательно, фантомно болело. Ин Хо отказывался говорить об инциденте с вип-гостем, ибо при каждой мысли об этом страшно хотелось всадить нож в горло тому влиятельному человеку в золотой маске — хоть десять раз был бы он влиятельным, сути не меняло, — за посягательство, пускай и, к счастью, неудачное, на честь близкого человека. Иногда накрывало, конечно, но лишь в первое время. Спустя еще парочку месяцев и это прошло.       Ин Хо, в силу мягкости своего характера, ведь когда речь заходила о действительно важных в его жизни людях, то пластмассовая безэмоциональная маска сразу же слетала, все чувства обнажались, уступил — без драки предоставил брату возможность поисследовать архив, который то и дело осуждающе посматривал на него через плечо. В этот момент хотелось просто-напросто испариться. Все объяснения своих поступков были давно уже предоставлены, все необходимое сказано. Оправдываться было нечем. Но перед Джун Хо все равно становилось как-то нерационально стыдно. Не должен был он этого видеть, но Ин Хо был поставлен в такое положение, в котором не показать архивы не мог.       В конце концов, Джун Хо принял и эту часть своего брата, темную, преступную, неприятную. В виде ли исключения, из-за добродушия или милосердия — непонятно. Присоединиться, пособничать отнюдь не предлагал, даже не собирался, но кровавые разводы на одежде солдатов стал воспринимать менее категорично. А позже совсем смирился, найдя для себя какую-то лишь одному ему известную альтернативу старому мышлению.       У Ин Хо не было причин держать взаперти брата, равно как и желать поскорее от него избавиться. Все, что так хотелось скрыть, было уже ясно как белый день. Только вот одно признание из уст Джун Хо, сказанное будто невзначай, заставило присесть на диван, шокированно глядя на парня.       «Мне следовало бы вернуться. Мать волнуется наверняка, о тебе я ей говорить не стану, пожалуй. Да и дочка с женой уже испереживались, наверное».       Как гром среди ясного неба. За время их разлуки Джун Хо успел обзавестись прекрасной супругой и не менее прекрасной дочерью. Это осознание никак не укладывалось в голову, но одновременно с тем заставляло ликовать. Посыпались расспросы, уточнения. Ин Хо чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, будто бы это он сам стал отцом.       Словом, в своей жизни Ин Хо выяснил две главные слабости: взаимоотношения с родственниками, близкими людьми, несмотря на закостеневшую очерствевшую душу, продолжали быть приоритетом, и тихое семейное счастье, что так и осталось несбывшейся мечтой. И пускай Ин Хо пришлось пережить много боли, потерять жену вместе с ребенком, его брат — частичка его самого, точное отражение души и тела — пускай тогда он будет счастлив за них двоих. Именно поэтому Джун Хо, уехав следующим же утром, дал два обещания старшему, насупившись при этом: не дурить и хорошо заботиться о дочке.

***

      За проведенные месяцы Джун Хо, очевидно, успел прочитать брата как раскрытую книгу. И о слабостях явно узнал. Иного объяснения Ин Хо найти не мог: когда парень в который раз явился на остров, он притащил туда, кто бы мог подумать, ребенка. Это вызвало в груди не то что возмущение, а целую тираду из нотаций. Три года прошло, а разума не прибавилось. Надо же было додуматься взять и привезти в такое место собственную дочку! Туда, где людей убивают ежедневно! Каким бы Ин Хо ни был циничным, но на это не отреагировать просто не мог. Пускай даже шокированным молчанием. Он же просил не дурить, но кто бы его послушал.       Девочка за это время уже подросла, но была ещё маленькая: она в том возрасте, когда ходить, говорить и кушать могла уже без чужого вмешательства, но любопытство к большому миру горело в ней неугасающим пламенем. Это не отменяло безрассудства и безотственности, которые с каждой минутой все больше злили Ин Хо. Соя, малышка лет шести, играла сама с собой на вертолетной площадке, смеялась от вида маски с черным лицом, пока Ведущий изо всех сил старался не врезать брату, чтобы хотя бы слегка его отрезвить.       — Ты понимаешь, куда ты притащил ребенка? — обработанный голос через маску должен был звучать угрожающе, особенно учитывая нотки раздражения в нем, но девочка почему-то все равно рассмеялась. Ин Хо замялся, оглянулся по сторонам, не встречая никого, и снял перед братом маску. — Это тебе не шутки. Хван Джун Хо, тут людей расстреливают, а ты решил отвезти свою дочь ко мне?       Парень, кажется, в своих действиях нисколько не раскаивался. Это немало злило. В самом деле, это местечко — не пансионат для благородных девиц. Что должно быть в голове у человека, который на неделю собирался отдать ребенка Ведущему кровавых игр? Само собой, никакого вреда он бы в жизни не причинил дочери брата, но Ин хо считал этот визит отвратительной идеей.       — У вас же тут детские игры. Думаю, ты найдешь с ней общий язык.       Джун Хо беззаботно улыбнулся, точно издеваясь, а мужчина даже воздухом поперхнулся. В самом деле, какой отчаянно неисправимый дурень.       — К тому же, я тебе говорил, что твои занятия не одобряю, — добавил Джун Хо. — Тебе следует заканчивать с этим.       — Вот оно что, решил меня проучить так, да? — Ин Хо ударил себя ладонью по лбу, нервно посмеявшись. — Не думал меня спросить, что я думаю на этот счет? Может, я не хочу уходить вовсе. Ты хоть понимаешь, что эти игры — единственное, что у меня осталось?       — Ин Хо, — резко вклинился парень, серьезно взглянув на брата из-под ресниц, — я понимаю тебя, я уже говорил. Не осуждаю, но и не приветствую. У тебя все еще есть семья: я, мама, племянница. И, если ты ещё не понял, жизнь — это не навсегда. Неужели ты так и проведешь её в этом месте? Брат, ты же не убийца…       Ин Хо сжал челюсти, зажмурившись и отчаянно простонав. Все это было слишком глупо и самонадеянно. Чего и следовало ожидать от Джун Хо. И самое страшное, что парень до конца явно не понимал, что нес полный бред. Ведущему дорога из этого места заказана. Никакого будущего с этим местом нет, вся жизнь — в нем. Это страшнее, чем смысл жизни или его отсутствие. Это и есть жизнь. Вернее, её остатки.       — Как же все не вовремя… — обреченно выдохнул мужчина. Спорить сейчас не было ни желания, ни сил.       В этом году все наслоилось друг на друга. И участники какие-то больно уж чудные, и гости, проявляющие повышенный интерес к мероприятию, и даже неуемный Сон Ки Хун, черт бы его побрал, решивший размениваться сантиментами и взывать к гуманности. У Ин Хо возникало ощущение, что это небеса наказывают его за грехи. Зарегистрировать человека несложно, зато после, с выбывшими — одна сплошная бюрократия. С бывшим участником вообще трудно с технической точки зрения, но интерес к играм был сильнее.       Но вот теперь, стоя на крыше вместе с братом и племянницей, Ин Хо искренне сомневался в том, что сможет потянуть такую нагрузку. Бессонные ночи — это не страшно. План проведения игр мало заботит. Слежка за Ки Хуном тоже не будет слишком сложной. Но вот когда ко всему этому прибавляется маленький ребенок, с которым нужно играть, проводить время, кормить, развлекать, чего Ин Хо особо не умел, хотя в детях души не чаял, хотелось просто застрелиться. Отказаться от чего-то было поздно, оставалось лишь сетовать на судьбу и надеяться на лучшее.       Ведущий выдохнул.       — Когда ты ее заберешь?       — Дня через два. Побудет с родным дядей на выходных, хотя бы познакомишься толком со своей племянницей, — Джун Хо тепло улыбнулся, понимая, что под его напором брат начал сдаваться. — Я много рассказывал ей о тебе.       — Боюсь даже узнать, что именно, — фыркнул Ин Хо, нервно покрутив в руках маску.       — Ничего, кроме правды.       Ин Хо кинул растерянный взгляд на Сою. И все же, до чего милый был ребенок. Она лучезарно улыбалась, щурясь на солнце, что-то болтала себе под нос. Мужчина всегда мечтал о детях, но сейчас эта ответственность всерьез начала пугать. Слишком сильно беспокоило то, что что-то может пойти не так. Кроме того, что делать с ребенком и как с ним управляться — Ин Хо не знал.       — Точно никто другой не сможет посидеть с ней? — последняя попытка, обреченная на провал.       Джун Хо поджал губы, покачав головой.       — Мама в больнице, ты же знаешь. Друзья улетели на отдых. А нам срочно нужно слетать в другую страну с женой, преступный картель же засветился — там вообще будет не до ребёнка. Ты — наша последняя надежда.       Ин Хо тяжело вздохнул, помолчав пару минут. Что ж, выбора ему никто не оставил. Кинув взгляд на девочку, он сфокусировался на брате и все же обреченно кивнул.       — Хорошо. Возвращайтесь скорее. Берегите себя.

***

      Первое время было просто чудесно. Соя действительно была очень милой девочкой, послушной, в меру любопытной. Но это только первые два часа. Как только ребенок освоился, Ин Хо начал всерьез жалеть о том, что согласился на подобную авантюру, ведь Соя разве что по потолку не бегала. Зато в этом человечке мужчина с легкостью узнавал наследственные черты своего брата.       Соя постоянно спрашивала о назначении тех или иных предметов. Объяснить ей это было сложно, если не сказать невозможно. Однако так же быстро она и теряла интерес ко всему увиденному. До приезда игроков был целый день, работа на острове только налаживалась, солдаты проходили курсы подготовки. Ин Хо не мог в этом не участвовать, ровно как и запереть девочку одну в своем кабинете. Несложно догадаться, что в таком случае она ринется творить беспредел, заскучав без дела.       Именно поэтому мужчина был вынужден таскаться вместе с племянницей по всем декорациям. Надевать на неё маску он посчитал совсем уж лишним, и без того приходилось улавливать смешки персонала, когда тот самый хладнокровный Распорядитель поднимался по лестницам, неся на руках ребёнка, так и норовящего сорвать с него маску. Утешало одно: Ин Хо все резонно побаивались, поэтому резких выпадов в его сторону делать не решались.       Как оказалось, в тот момент все было не так уж и плохо: когда Соя почувствовала себя уютно в цветных стенах, она вообще перестала интересоваться в помощи дяди с передвижениями по бесконечным коридорам. Мужчина чуть не поседел, когда на кухне, выслушивая оглашаемый отчет по списку закупок для новых игр, рука в черной перчатке не обнаружила племянницу.       Вот тогда действительно стало весело. Ин Хо, пожалуй, ещё пару месяцев точно в кошмарах видел то, как самолично ползал по полу, стараясь отыскать неугомонного ребенка, решившего сыграть с дядей в прятки. Соя была найдена в духовке — благо, выключенной, иначе Ин Хо бы совсем с ума сошел. Парочка солдат была выбрана исключительно для подспорья, чтобы ходили за Соей свитой и не упускали ее из виду. Оказалось, не так страшно, когда ребенок дергает тебя за одежду, нежели когда совсем замолкает и пропадает из поля зрения.       С этой девочкой Ин Хо чувствовал себя вымотанным уже к вечеру. А это было лишь начало. Осознание, что уже следующий день будет первым днем игр, действовало убийственно. Ин Хо категорически не понимал, каким образом ему надо будет разорваться, чтобы успеть проследить за всем: и за Соей, и за солдатами, и за, прости господи, Сон Ки Хуном, с которым разговор вышел престранный.       Сидя на диване, устало сняв с себя маску и игнорируя то, как девочка энергично прыгала на другой стороне, как на батуте, за неимением других развлечений, Ин Хо молча смотрел в одну точку. Какой все же донельзя неудачный расклад в этом году. Все молитвы были лишь об одном: чтобы Джун Хо поскорее вернулся и забрал дочку. В ином случае, Ин Хо уже прекрасно представлял, как сам всадит пару десятков пуль в зарубежных преступников, сорвавшихся с места настолько не вовремя, насколько было только можно себе представить.

***

      — Стоя-я-ять! — хрипло орал голос Ки Хуна в динамиках.       Ин Хо заинтересованно сощурился. До чего ж наивный человек, раз предполагает, что люди способны побороть в себе алчность и корысть. Перешептывания игроков не были слышны в основном координирующем центре. Да и не были слишком важны. Но Ведущий все равно не мог отказать себе в удовольствии рассматривать непонимание на лицах участников.       Соя так и осталась в кабинете. Когда Ин Хо уходил с утра, чтобы провести последние приготовления к играм и наблюдать за всем, так сказать, с первых рядов, племянница ещё спала, мило уткнувшись носом в подушку. Оно и к лучшему. Не хотелось, чтобы девочка хотя бы краем глаза увидела, чем тут занимается горячо любимый дядюшка. Одни лишь проблемы от этого.       И каждый раз, мысленно возвращаясь к этой теме, Ин Хо чуть ли по лбу себя не бил, качая головой. Какая же всё-таки была отвратительная идея — отправить Сою именно к нему. В такой обстановке расслабиться точно не удалось бы никаким образом. Благо маленьким, но весомым подспорьем было то, что за племянницей присматривали двое солдат, на всякий случай, без оружия. Вряд ли она бы это поняла. Риски тут ни к чему.       Ин Хо буквально становился зацикленным на ребенке. Возможно, из-за так и не пережитого счастья стать отцом самому, возможно, из-за возложенной ответственности на него. Но в этом было ещё кое-что — доверие. Джун Хо совершенно точно искренне ему доверял. И это трогало, пожалуй, до глубины души.       Когда началось хоть какое-то движение, и снайперы начали стрелять по толпе глупых игроков, ринувшихся бежать, чтобы спастись в смертельной детской игре, Ведущий вновь обратил внимание на большой экран. Однако вместе с вниманием и удовлетворением первой осечкой Ки Хуна, отчаянно орущего себе в сгиб локтя с целью остановить несущийся навстречу гибели народ, в груди моментально запылало беспокойство.       В главный центр вбежали две обеспокоенные фигуры в розовых комбинезонах. Ин Хо резко обернулся на них через плечо. Из-за масок мужчина не мог видеть их лиц, но он буквально чувствовал их панику. Ему даже показалось, что колени солдат дрожат. Ведущий глубоко вдохнул, стараясь отогнать от себя худшие опасения. Обычно чутье никогда его не подводило, но сейчас он всеми правдами и неправдами отмахивался от хорошей от природы интуиции. Люди в розовом стояли, никак не решаясь доложить о текущей ситуации. Ин Хо шагнул ближе, требовательно возвышаясь.       — Говорите, — обработанный стальной голос как-то обреченно прозвучал в тишине.       Ин Хо почему-то был уверен, что не хочет услышать того, что ему скажут.       — Мы упустили девочку из виду, господин, — дрожащим даже сквозь обработку, срывающимся голосом ответили ему.       Второй солдат тут же рухнул на пол, на колени, принявшись рыдать. К нему присоединился и докладчик. Жалкое зрелище. Ведущий почувствовал, что в груди почти что сердце встало и тут же забилось ещё скорее. Злость, гнев, беспокойство и ужас слились воедино. Мужчина поднял голову, стараясь дышать ровнее. Удавалось слабо. Растерянность сковала тело. Казалось бы, стоило немедля выпустить парочку пуль в растяп, хорошенько облажавшихся со своим заданием, но переживаний было куда больше. Ин Хо с ужасом осознал, что он впервые за долгое время действительно не знает, что ему делать.       — Господин, пощадите, молю… — скулил человек в розовом.       Хотелось, чтобы он просто заткнулся. Ведущий и без того сходил с ума, а чужие подвывания только ещё больше нагнетали и раздражали. Нужно было действовать как можно скорее. И куда бы могла пойти маленькая племянница? В котором из цветных коридоров её следовало бы искать?       Рука Ин Хо тут же потянулась к пистолету, пальцы умело сняли его с предохранителя, одним отточенным жестом направляя его в рыдающих солдат.       — Извините, — резко оборвал его голос со спины.       Ведущий обернулся, не сводя оружия с цели. Работник в маске с квадратом, сидящий за монитором, обращался явно к нему.       — Эта девочка, господин… Она вам кем-то приходится?.. — так же нерешительно, взволнованно произнес парень в маске.       Ин Хо и бровью не повел.       — Это не ваше дело.       — Простите, просто… — замешкался солдат, — Я заметил ее на камерах в этом коридоре, и она… Господин, я не могу быть в этом уверен, но, кажется, она направлялась в декорацию текущей игры…       В тот момент Ин Хо буквально почувствовал, как на голове появились пара первых седых волос. Черная маска скрывала панику, но её и прятать было не нужно. Все, кто находился в центре управления, с замиранием сердца смотрели на него, ожидая дальнейших действий и указаний.       — Остановить игру. Срочно! — крикнул Ин Хо, сам едва не оглохнув из-за динамиков маски, и тут же понесся быстрыми шагами в декорацию, слыша, как парочка проворонивших племянницу недотеп побежали вслед за ним.       С солдатами можно разобраться позже. Сейчас следовало остановить Сою и обезопасить её.

***

      Девочке же, напротив, было довольно весело. Цветные коридоры, уйма ступенек, по которым они за весь прошедший день не раз прошагали с дядей, чудные места для игр. Едва проснувшись, Соя без особых проблем вышла из комнаты, озадаченная своим одиночеством. По громкоговорителям транслировалась какая-то легкая классическая музыка, довольно жизнеутверждающая, а также какой-то женский голос объявил о начале игры.       Само собой, девочке стало интересно. Будучи довольно любопытным и энергичным ребенком, Соя никогда не упускала возможности поиграть. Да и недаром же папа привёз ее сюда, где всё, даже стены и потолок, напоминает детский рай. Дядя, конечно, был не в меру обеспокоен, но у взрослых есть свои причуды.       Прибавляя ещё одно несчастье в копилку Ин Хо, Соя имела поразительную топографическую память. Именно поэтому исхоженные дороги узнавала запросто, с улыбкой на лице двигаясь к огромному полю первой игры, совсем не зная, что где-то её уже ищут люди в розовых костюмчиках и едва ли не поседевший от ужаса дядюшка.       Помимо всех перечисленных несчастий стоит отметить еще одно явное: Соя с рождения была прыткой и неуловимой девчонкой. Поэтому на первой декорации она оказалась куда раньше, чем люди, спешащие из координирующиего центра. И само собой, как полагается, девочка не побрезговала выбежать на самую середину поля, щурясь на пригревающем ее личико солнышке.       Кукла, стоявшая в тот момент лицом, издала тут же довольно громкое и внушительное «disconnected». Участники игры продолжали стоять на поле, дрожа: кто-то плакал, кто-то надрывно дышал, но никто не смел сдвинуться с места. Все были напуганы. Кровавые разводы виднелись на земле, а груда трупов валялись у дальних ворот.       Соя не могла их разглядеть, а может не воспринимала всерьез. Девочка лишь рассмеялась, направляясь ближе к игрокам, но никто даже не попытался пойти навстречу, даже не замечая ребёнка. Слишком сильно все были сфокусированы на собственном страхе.       Подойдя ещё ближе, Соя наконец заметила лежащую на земле женщину, нахмурилась, склонившись над ней. Ручейки крови сочились прямо со лба выбывшей участницы. Соя растерянно посмотрела на нее, не зная, как поступить дальше. Обещанная из громкоговорителей веселая игра больше таковой не казалась. Девочка перевела взгляд на всех этих неподвижных людей и громко зарыдала.       Толпа таких же напуганных взрослых не шелохнулась, лишь раздался тихий шепот. Ки Хун сощурился, не понимая до конца, что произошло. Ребенок на площадке, самый настоящий, живой — какое-то новшество. Было логично предположить, что этой провокацией Ведущий решил побудить участников пойти на помощь плачущей девочке, чтобы избавиться от доброй половины игроков, но что-то все же не вязалось. Пожалуй, это было бы слишком низко даже для создателей игры. Странным было и то обстоятельство, что напуганные участники не собирались даже двигаться, не говоря уж о том, чтобы помогать. В голове мелькала мысль, что это шоу разыграно специально для него.       — Эй, Ки Хун!.. — шепотом донесся со спины голос друга. — Что происходит?..       Мужчина таким же озадаченным взглядом смотрел на девочку посреди поля, рыдающую над трупом. Ки Хун не знал. Страшно было даже предположить, что это могло бы значить. Глаза проскользили по периметру площадки. Все было по-прежнему. Разве что датчики в зрачках огромной куклы не горели красным, как прежде. Это смущало. Так быть явно не должно.       Ки Хун выдохнул, игнорируя обеспокоенный шепот Чон Бэ за спиной. Наверняка на то и был расчет, что именно он, бывший игрок, победитель, не сможет устоять перед такой жалостливой картиной. Это была явная провокация. И стоило Ки Хуну повестись на неё, за это пришлось бы поплатиться жизнью. Но мужчина прекрасно понимал, что не повестись он просто не мог. У него не было на это никакого морального права.       Нужно было сделать просто один шаг вперед. И тогда он все узнает: убьют ли его одним выстрелом или игра действительно вышла из-под контроля. Ки Хун выдохнул. В голове живо представлялось, что на месте этой девочки могла оказаться его собственная дочь. Это разрывало душу, мучило сердце. Мужчина ещё раз взглянул в погасшие глаза убийственной куклы и, зажмурив глаза, сделал решительный шаг вперед.       Выстрела не последовало. Гробовое молчание так и стояло среди рядов людей. Чон Бэ что-то шипел ему со спины, явно ничего не понимая. Никто ничего не понимал. Оно и к лучшему. Ки Хун не был готов рисковать жизнями других людей, своей-то владел не до конца. Глаза заметили боком остановившийся отсчет на таймере. Выходит, действительно произошла какая-то поломка.       Мужчина, не медля, побежал к незнакомой плачущей девочке, минуя все таких же неподвижных игроков. Все боялись, оно и понятно. Ки Хун тут же присел на корточки перед ней, заглядывая в глаза.       — Эй, ты чего? — голос слегка хрипел. Очевидно, осип от крика на всю площадку, но это волновало в последнюю очередь.       — Эта женщина… — девочка всхлипнула, кивая в сторону трупа. — Она умерла?..       Ки Хун поднял уголки бровей, чуть приоткрыв рот. Что в такой ситуации говорить? Неясно. Ребенок выглядел напуганным, разбитым. Нужно было поскорее отвести её в безопасное место, только вот как — непонятно, ведь безопасных мест здесь априори быть не может.       — Не-е-ет, ты что, — мужчина еле-выдавил из себя улыбку, — Она… Она просто очень устала. Мы здесь кино снимаем.       Девочка посмотрела на него своими большими заплаканными глазами настолько доверчиво, что аж сердце защемило.       — Правда?..       — Конечно. Пойдем-ка, не будем ей мешать.       Ки Хун осторожно обхватил ребёнка за плечи, на всякий случай, заслоняя своим телом. Любой шаг мог стать фатальной ошибкой. И тем не менее, мужчина не мог оставить её там. Дойдя на негнущихся ногах до бокового края площадки вместе с девочкой, он с удивлением почувствовал, как её маленькая ладошка крепко обхватила его руку. Что-то в груди болезненно заныло и ёкнуло. Ки Хун не смог сдержать улыбки.       — Как ты здесь оказалась?       — Я проснулась одна, хотела поиграть…       Однако договорить девочке не дали. С дальней стороны поля выбежали солдаты с винтовками, тут же надвигаясь на них. Ки Хун опешил, но тут же легонько толкнул ребенка себе за спину, загораживая от прицелов.       — Игрок 456, немедленно отойдите от девочки! — послышалось искаженное громогласное уже с другой стороны.       Ки Хун растерянно обернулся, все ещё стараясь заслонить собой ребенка, крепко вжимающегося в него. Человек в черной маске с парой таких же людей с ружьями быстро подходили к ним, буквально окружая. Очевидно, это был тот самый Ведущий, разговора с которым мужчина так жаждал с самого начала и к разговору с которым был совершенно не готов сейчас.       — И не подумаю, — уверенно выплюнул Ки Хун, сжимая челюсти.       — Отойдите, иначе будете немедленно дисквалифицированы! — угрожающе прогремело в ответ.       — Дядя!       Девочка юркнула из своего укрытия к приблизившемуся Ведущему, встав между мужчинами. Ин Хо наконец выдохнул спокойнее, убедившись, что ничего критичного не произошло, но все же наклонился по росту племянницы и нравоучительно прошипел скорее из-за собственного волнения, нежели всерьез злясь:       — Неужели так сложно было не выходить из комнаты, юная леди? Я же просил тебя по-хорошему, Соя.       Девочка потупила глаза в пол как-то пугливо.       — Сбавьте тон. Вы сами проворонили ребенка и подвергли ее опасности. Вините в этом только себя, — не смог смолчать Ки Хун.       Ин Хо тут же осекся, сощурившись. Все-то в этом человеке не давало ему покоя. Особенно некоторые его акты доброй воли, желание геройствовать. Можно было решить этот вопрос в два счета и вполне по правилам — просто выстрелить раз и дела с концами. Или того проще, отдать приказ по рации, чтобы игрока устранили за нарушение правил. Но какой-то непонятный внутренний интерес не давал этого сделать.       Впрочем, раздражал этот человек Ин Хо ничуть не менее того, сколь интересовал. Даже, возможно, больше. Однако, столкнувшись со взглядом племянницы, которая молча просяще покачала головой, мужчина сдался. И всё-то было не так в этом Ки Хуне, раз уж даже девочка отчего-то встала на его сторону.       — Уведите ее туда, где она не заскучает. Я скоро подойду, — бросил Ин Хо солдатам, на этот раз четверым и с оружием. — А вы, Сон Ки Хун, прекращайте геройствовать. Вы не в том положении, чтобы так разговаривать со мной.       Ки Хун выпрямился в струнку, не сводя глаз с черной маски. Люди в розовых комбинезонах как можно аккуратнее вели девочку в какой-то потайной ход с площадки, но она не переставала оглядываться, пока совсем не скрылась из поля зрения.       — Это угроза?       — Нисколько. Я думаю лишь о честности игр. Согласитесь, вы нарушили правила, сдвинувшись, — сухо ответил Ин Хо, не без удовольствия наблюдая весь спектр эмоций на чужом лице. — Вам повезло, что система была отключена. В противном случае, мы бы уже не смогли с вами поговорить.       — О какой честности, черт возьми, вы говорите? — прошипел сквозь зубы Ки Хун. — Ваша девочка. Не знаю, кем она вам приходится, но вы подвергли риску ее жизнь. Что, если бы в неё выстрелили? Вы бы смогли себе это простить? Не думаю. Тогда почему прощаете себе смерти остальных людей?       Ведущий безмолвно усмехнулся. И все же этот огонь, который невозможно потушить, в человеке, так искренне и надломлено продвигающем свои импровизированные истины, продолжал полыхать и без бензина, подливаемого время от времени. Было занятно попререкаться с ним, только лишь не на глазах напуганной, ничего не понимающей публики. С этим пора было заканчивать.       — Я вам отвечу. Между вами с ней есть большая разница. Она этого не выбирала, а вы, как и все здесь присутствующие, выбрали это сами, — тот самый тон, не терпящий возражений, хотя по лицу Ки Хуна видно, что возражать он может бесконечное множество раз. — Ваша удача, что сегодняшний инцидент — моя оплошность. И что вы понравились ей.       Игрок явно хотел сказать что-то ещё, но смолчал. На острых скулах ходили желваки от напряжения. Ин Хо определенно был удовлетворен тем, какое впечатление производил на этого человека. Развернувшись на пятках, Ведущий на секунду приостановился, глядя себе под ноги.       — У нас будет ещё замечательная возможность побеседовать с вами. Расскажете, каким Богам и как следует молиться, чтобы получить такую же удачу, как у вас.       И, не дожидаясь ответа, Ин Хо покинул площадку, так и оставив мужчину в неопределенности.

***

      Дополнительную игру было решено не организовать. И без того слишком много потрясений для одного дня. Игроки могли долго приходить в себя после пережитого первого страха за этот сезон игр. И, как Ведущий, Ин Хо посчитал, что страх — не самое плохое лекарство в их случае.       Возможно, подсознательно даже хотелось, чтобы в их негласном споре с Ки Хуном у того появились бы хоть какие-то шансы на выигрыш. Люди — корыстные, злые существа, лишенные всякой морали, когда появляется невыносимая нужда. Ин Хо это знал, как никто другой. Поэтому лишние часы на раздумья и более продолжительный ужин для игроков были, возможно, последней надеждой для мужчины, вдруг решившего изменить весь мир в лучшую сторону, воззвать людей к человечности.       Да и работу в центре управления следовало уже постепенно перекладывать на заместителя. По плану, вечером Ин Хо уже собирался временно покинуть пост Ведущего и присоединиться к игрокам. И сегодняшний разговор с Ки Хуном, как ни странно, сыграл в этом далеко не последнюю роль — заставил скорее утвердиться в намерениях. Но пока в запасе оставалось несколько часов, а в кружке — недопитый чай, ровно как и в чашках гостившей племянницы и её непутевого отца.       — Ты мог ещё подольше не возвращаться? — Ин Хо говорил это тем же вечно спокойным тоном, но с явным укором, на что Джун Хо лишь фыркнул.       — Рейс на час задержали, подумаешь. И не возмущайся, вы неплохо поладили с Соей, ей у тебя понравилось.       Ин Хо сделал вид, что пропустил это мимо ушей, внутреннее рассмеявшись. Да уж, брату точно не следует знать, что происходило утром. Благо голова серебром полностью не покрылась, а значит улик достоверных нет. Сама же Соя, очевидно, говорить об этом не собиралась. Ее слишком увлекло играть с дядей с монополию в ожидании отца, а значит все остальное в прошлом.       — Что теперь, Ин Хо? Вернешься к работе? — будничным тоном поинтересовался парень, осушая чашку до дна.       — Конечно.       — Разве тебе не нужно к монитору? — Джун Хо неопределенно повел рукой в воздухе. Мужчина на это лишь улыбнулся.       — Нет, в этом году все иначе. Через полчасика присоединюсь к игрокам.       Благо Джун Хо допил свой чай, потому что, судя по вытаращенным глазам, после этой фразы он выплюнул бы кипяток. Ведущий мягко улыбнулся.       — Вам пора, — недвусмысленно озвучил Ин Хо.       Брат лишь поджал губы с какой-то странной подозревающей эмоцией и кивнул. Соя встала, потянулась и бодро подошла к сидящему мужчине, крепко обняв его за шею.       — Мы еще приедем, дядя Ин Хо!       Если бы Ин Хо был действительно верующим, то в этот момент определенно бы перекрестился. Не то чтобы ему не понравилось проводить время с девочкой, но в игровые дни таких стрессов он явно больше не переживет.       Джун Хо поднялся с дивана, собирая последние вещи дочки в сумку, пока девочка продолжала виснуть на шее Ведущего, а тот и не был слишком против.       — Дядя, а тот господин с площадки… — детский шепот донесся до уха близко-близко. — Он тебе нравится, да?       Вопрос поставил в тупик. Ин Хо сперва нахмурился, пытаясь понять, как его трактовать. Детский невинный интерес был умилителен, но довольно пугающе проницателен. А затем улыбнулся, легонько щелкая девочку по носу.       — Мы с ним хорошие друзья, — лаконично и обтекаемо. Соя улыбнулась.       — Значит, нравится.       И, уже проводив своих незваных гостей, Ин Хо так и продолжал рассуждать над этим детским вопросом. Можно ли было назвать его интерес тем, что Ки Хун ему импонирует? Вполне. Было ли это так в действительности? Пожалуй, на этот вопрос сам Ин Хо ответить до конца честно не мог.       Но, стоя перед зеркалом в своем кабинете, завершив последние приготовления, Ведущий придирчиво оглядывал на себе зеленую форму. Она — точно напоминание о далеком, не безоблачном прошлом. И тем не менее, ради какого-то толка Ин Хо не побрезговал надеть ее на себя вновь. И всё ради чего-то. Или даже кого-то.       «Он тебе нравится, да?»       Может быть.