star light, star bright / звездный свет, яркая звезда

Пространство бесконечно. Тёмное, пустынное полотно, на котором далёкие звёзды танцуют в последних отблесках своего угасающего света. Космическая пыль и обломки мерцают спиралевидным узором рядом с потрескавшейся Луной, чьи гигантские куски, оторвавшиеся от её сферической поверхности, остаются на орбите, словно веря, что в конце концов смогут вернуться на место. Небо расколото. На нём боевые шрамы, которые никогда не заживут. Океан плачет вместе с ним. Вся природа скорбит вместе с открытыми ранами, оставшимися после неожиданных приключений, навсегда запечатлённых на небесном полотне. Соник слышит крики, доносящиеся сквозь ветер. Он стал бегать босиком по лесам Грин-Хиллс, просто чтобы почувствовать почву и траву под лапами и снова почувствовать себя на земле. Мэдди сшила ему новую перчатку взамен той, что таинственным образом исчезла, когда он упал на Землю. Соник не хочет думать о том, где она может быть. В последнее время он вообще не хочет много думать. Всё, чего он хочет, — это чувствовать — как ветер колышет его иглы, как мягкая роса оседает на его голубом мехе, как тёплый солнечный свет пробивается сквозь листву над головой, словно здороваясь своими нежными лучами. Он хочет чувствовать себя живым — быть живым — ради людей, которых он уже потерял за свою короткую жизнь. Соник тоже зол; очень зол. Он зол из-за того, что сделал GUN 50 лет назад, он зол из-за того, что его сердце привязалось к тому, кто не имеет права ему нравиться. Он зол из-за того, что он один — не одинок, потому что его семья, к счастью, всё ещё жива, но всё же один в своих воспоминаниях о том, что он пережил там, в бесконечном космосе. Он зол из-за того, что Шэдоу ушёл и умер, оставив Соника собирать себя по кусочкам в одиночку. В самые худшие дни разум Соника переносит его обратно на луну — мягкие карминовые глаза, пышный чернильно-черный мех в кроваво-красную полоску и голос, насыщенный и глубокий, как черный кофе. Опасность, вторит его разум, настроенный на инстинктивное знание того, что красное и черное ядовиты. И все же его сердце все еще учащенно бьется, когда он смотрит в ночное небо и наблюдает за звездами, как будто кто-то может вернуться к нему. Интересно, с какой звезды Шэдоу? Это расстраивает: этот эмоциональный комок, который так сильно скрутился в груди Соника, что он не знает, как его распутать. Он пытался ухватиться за разрозненные края, но они ускользают из-под его лап, такие же эфемерные, как и всегда. Он понял, что лучше всего выпускать все эти эмоции, когда бежишь. Бежишь ли ты от них, бежишь ли к ним, он уже не может сказать после нескольких месяцев погони за призраками. Его ноги горят от постоянных забегов против самого ветра. Ночной бриз становится прохладным, и он следует за ним к океану. Приливы с тех пор, как Луна была наполовину разрушена, ослабли. В последние месяцы воздействие было не слишком сильным, но, конечно, экологи и астрологи сокрушались о последствиях в течение следующих нескольких сотен лет. Возможное изменение наклона планеты приведёт к изменениям погоды на полюсах и экваторе. Приливы повлияют на жизнь морских животных. Соник качает головой. Том продолжает напоминать ему, что он сделал всё, что мог. Человечество жизнеспособно, как и сама Земля. Это не конец. Но Соник чувствует, что сделал недостаточно. Этого никогда не бывает достаточно. Не тогда, когда небо всё ещё кровоточит. Не тогда, когда его сердце всё ещё кровоточит каждый раз, когда он видит эту туманность. Свет сияет, даже когда звезда исчезла. Иногда Соник всё ещё чувствует вкус звёздного света на своих губах. Он не может объяснить это, когда прикасается к своему рту и вспоминает, как его обжигало тепло. Он всегда будет помнить, как эти губы прижимались к его губам и безропотно приняли его сердце. Он никогда не узнает почему. Почему его не оттолкнули? Почему он решил, что поцелуй — это ответ? Почему изумруды вообще ответили на их поцелуй? Он хочет получить ответы на эти вопросы, но знает, что никогда их не узнает. Соник попытался расспросить Наклза через несколько дней после случившегося, разумеется, опустив ту часть, где он поцеловал их бывшего противника. Наклз не смог толком ответить, потому что продолжал расспрашивать о деталях гипотетической ситуации, которую представил Соник, чтобы понять его мысли. Хотя, оглядываясь назад, Соник может предположить, что у Шэдоу были те же мысли, что и у него в момент их поцелуя, что одновременно смущает и трогает. Он задаётся вопросом, когда резко останавливается на лугу, поросшем барвинком и астрами, почему Шэдоу проникся к нему такими же чувствами. Соник может признать, что по крайней мере объективно восхищался Шэдоу с того момента, как впервые увидел его. Ещё один ёж, ещё одно существо, способное призвать силу Изумрудов Хаоса. Восхищение было неизбежным. Он не может точно объяснить, когда это изменилось и почему он стал испытывать к нему привязанность, которую испытывал, — только то, что его тянуло к горю Шэдоу и его открытому доверию. Соник садится на зелёную полянку среди цветов и кладёт голову на согнутые колени. Он смотрит на свои лапы в перчатках и вспоминает ярко-белое свечение своего кулака, освещавшее искажённое злобой лицо Шэдоу. Когда Том очнулся, он объяснил, что Шэдоу принял его за командора Уолтерса. Из-за этой ошибки он не сильно злится на другого ежа за его действия, но это заставило Соника запнуться, когда он пересказывал свою встречу с Шэдоу. Если бы он сделал это, если бы поверил Шэдоу на слово и ударил кулаком в грудь, пока не коснулся бы холодной лунной пыли, забрызганной кровью из разбитого сердца, он бы сделал это напрасно. Есть хоть какое-то утешение в том, что Соник пришёл в себя до того, как убил Шэдоу. И всё же даже от мысли о том, что он действительно жаждал крови Шэдоу на своих лапах, по его спине пробегает дрожь отвращения. Он извинился перед Наклзом за то, что предал его доверие, и с тех пор чувствует себя виноватым из-за напряжённости в их отношениях. Не помогает и то, что Мастер Изумруд пропал и, насколько известно троице, ещё не вернулся на Землю. Тейлз работает над устройством сканирования, которое поможет обнаруживать всплески энергии Хаоса, в надежде, что это поможет им найти его. Тем временем Соник бежит. Он бежит злой, виноватый, убитый горем, с разбитым сердцем. Облегчённый, ошеломлённый, расстроенный, влюблённый. Эмоции никогда не были его сильной стороной; обычно он отшучивается, и жизнь продолжается. Он не понимает, почему Шэдоу не даёт ему сделать то же самое сейчас. С преувеличенно-усталым вздохом Соник откидывается назад, на цветы позади него, и вздрагивает, когда что-то твёрдое упирается ему в спину. «Наверное, камень», — фыркает Соник про себя, протягивая руку назад, чтобы выбросить его, но замирает, почувствовав под лапой металл. Соник быстро садится и поворачивается, копаясь в цветах, пока не замечает блеск золота. Его сердце тут же замирает, а затем начинает биться так быстро, что он задыхается. Грязь окрашивает его перчатки в тусклый тёмно-коричневый цвет, когда он стряхивает землю с твёрдого кольца, застрявшего в земле. Он резко дёргает, и кольцо выскакивает и холодит ладонь Соника. Соник закрывает глаза и сжимает браслет так сильно, что уверен: на его ладони останется отпечаток даже через толстые перчатки. Все эмоции, которые он испытывал с тех пор, как очнулся на кукурузном поле, нахлынули на него. Каким-то образом ещё хуже осознавать, что у него есть осязаемое воспоминание; это доказательство того, что всё это не было безумным сном, что Шэдоу действительно мёртв. Это воспоминания, ожившие благодаря осязаемости. В уголках его глаз скапливаются слёзы. Он прижимает кольцо к груди и закрывает глаза, когда на него накатывает волна эмоций, грозящая его утопить. Он так и не научился плавать. — Почему ты умер, эгоистичный придурок? — кричит он в небо, яркие звёзды размываются за пеленой слёз. Горе сдавливает ему горло, но печаль разрывает его на части. Соник кричит; громко, отчаянно, мучительно. Его горло пульсирует, но он снова находит слова. — Почему ты оставил меня здесь одного? Ты должен был жить! Жить ради нее! В ответ — лишь прохладный ветерок. Звёзды продолжают танцевать. Соник раздражённо трёт глаза и встаёт. Его взгляд падает на кольцо, которое он крепко сжимает в кулаке, и он на мгновение разжимает его, чтобы рассмотреть золотой блеск. Он прижимает уши к голове и подносит кольцо к губам. — Почему ты заставил меня так быстро попрощаться с тобой после того, как я тебя нашёл? Золотой браслет невинно мерцает на его ладони. Он снова поднимает взгляд на покрытое шрамами небо над головой и глубоко вздыхает, прежде чем спрятать кольцо в иголки для сохранности. Он подумывает о том, чтобы похоронить его рядом с импровизированной могилой, которую Тейлз и Наклз помогли ему соорудить, как только состояние Тома станет достаточно стабильным, чтобы вернуться домой после недельного пребывания в больнице. Том и Мэдди молча наблюдали, но никогда не протестовали против желания Соника увековечить память Шэдоу. У него не было слов, чтобы объяснить, зачем ему это нужно, по крайней мере, таких, которые не ранили бы его нежное сердце. Но взгляд родителей, когда они смотрели, как он закапывает в землю невзрачное надгробие, говорил о том, что они всё понимают. Соник никогда не произносил надгробных речей. По крайней мере, публично. Он выкопал могилу, чтобы отметить место Шэдоу в этом мире, потому что он не позволит этому миру забыть этого страдающего, грустного ежа, несмотря ни на что. Чёрт возьми, мир определённо пытался, но теперь, когда Соник знает, он воспользуется своим громким голосом и позаботится о том, чтобы никто никогда не забывал, пока он жив. Тем не менее, Соник молчал, когда засыпал эту пустую могилу и сажал лаванду у надгробия. Он молчал, когда Мэдди и Том положили руки ему на плечи, чтобы утешить, а Тейлз слегка сжал одну из его лап. Нет слов, которые можно было бы сказать пустой могиле в земле, пока его сердце всё ещё там, в ловушке розово-жёлтой спирали разбитых сердец богов, которые находят надежду друг в друге. Теперь, когда браслет у него в лапах, Соник задаётся вопросом, может ли он сказать то, что хочет. Он молнией уносится с луга и не останавливается, пока не оказывается в знакомых лесах Монтаны. Найдя могилу, он достаёт золотой браслет из своих игл, и его колени тут же подкашиваются, заставляя его опуститься в грязь. Цвета начинают расплываться. Соник не может сдержать слёзы, катящиеся по его лицу. Он не знает, почему плачет сейчас. Это отвратительно: он икает после каждого хриплого всхлипа, солёные слёзы оставляют дорожки на шерсти, его грудь вздымается при каждом выдохе, а губы дрожат, когда он пытается перевести дыхание, прежде чем рыдания начнутся снова. Он не плакал, когда стоял на том поле и смотрел на вспышку, которую оставил после себя Шэдоу. Он не плакал так сильно, когда сидел у больничной койки Тома и смотрел на писк аппарата, следящего за восстановлением сердца мужчины. Он не плакал, когда Том рассказал, что Шэдоу принял его за кого-то другого, он не плакал, когда Тома выписали, он не плакал на импровизированных похоронах, которые устроили для Шэдоу. Но здесь и сейчас его сердце больше не выдерживает. Он больше не может убегать от этих эмоций. Когда он наконец переводит дыхание, Соник в гневе с криком выбрасывает кольцо в лес, но тут же вскакивает на ноги и с сожалением бежит за ним. Он поднимает его, насмехаясь, и вытирает перчатками грязь, хотя и собирается закопать его обратно в землю. Он возвращается к могиле, выкапывает рядом с примятой землёй небольшую ямку и опускает в неё кольцо. Оно сияет в лунном свете, нежно-белым, отсвечивая золотом, и Соник понимает, что не может его похоронить. Та злая часть его, которая ожила в разъярённых кулаках Шэдоу, не хочет, чтобы его прощание было таким окончательным. Эта могила может позволить самой Земле помнить о жертве Шэдоу, но это кольцо не даст Шэдоу исчезнуть. Напоминание о том, что он существовал вечно, поселилось в душе Соника. — Тебя, Шэдоу, трудно забыть, ёж. Не то чтобы я сильно старался, — вздыхает Соник, забирая браслет. Он прячет его в свои иголки и возвращается к Ваковски, надеясь, что ветер высушил его слёзы, и он сможет спокойно добраться до своей комнаты на чердаке без лишних вопросов. Мэдди и Том всё ещё не спят — они обычно не ложатся, если Соник куда-то уходит, просто чтобы убедиться, что он благополучно вернётся домой. Они понимают, что ему нравится бегать по ночам. Он приветствует их искренней улыбкой и закатывает глаза, когда Мэдди начинает ворчать из-за его грязных перчаток. Она трёт его морду и вытирает слёзы, которые он выдаёт за то, что его глаза слезятся от ветра во время бега. Мэдди смотрит на него с недоверием; она ему не верит, и, честно говоря, это плохая ложь, но Соник никогда не был особенно хорошим лжецом. В любом случае, это не совсем ложь; технически пробежка заставила его расплакаться. Она не требует объяснений и просто отправляет его наверх, обняв и тепло поцеловав его в макушку. Когда Соник добирается до своей комнаты, он хватает браслет Шэдоу и кладёт его на стол, заваленный комиксами. Он снимает перчатки, бросает их в корзину для белья и позволяет усталости от рыданий и общего эмоционального потрясения этой ночи унести его в постель, где он плюхается на кровать и засыпает быстрее, чем когда-либо. Сны Соника всегда были яркими. Длинный Коготь обычно говорила, что это признак игривой и доброй души. Когда после её смерти на смену снам пришли кошмары, Соник уже не был в этом уверен. Теперь он не придаёт особого значения ни тому, ни другому. Кошмары расстраивают его больше, потому что напряжение от них проникает в его жизнь наяву, но он научился справляться с ними. Ему пришлось научиться, чтобы пережить те одинокие дни в своей маленькой пещере. С тех пор, как он упал с высоты, кошмары периодически возвращались. Иногда он видел Тома, лежащего в коридоре штаб-квартиры GUN, истекающего кровью от удара Шэдоу, с потухшими от смерти глазами, а Шэдоу стоял над ним, держа в лапе ещё бьющееся сердце. В других случаях Соник держал это бьющееся сердце, его белый мех был пропитан живительной влагой, и он смотрел, как красные глаза исчезают в пустоте. Однако большую часть времени Соник не может вспомнить, что именно ему пришло в голову, но это чувство преследует его до конца дня. Сегодняшний вечер — своего рода кошмар. Новый кошмар, в котором Соник вместо того, чтобы найти браслет Шэдоу на лугу, находит самого Шэдоу. Посреди ничейной земли, возможно, в Аризоне или Нью-Мексико, дымится кратер. Тело Шэдоу лежит в оранжевой грязи, конечности вывернуты и согнуты назад, пучки чёрного меха сгорели, оставив после себя красную, раскалённую плоть. Его тело дымится от пламени, в которое он упал. Соника тошнит от этого зрелища, но он сдерживает свой ужас и опускается на колени перед лежащим перед ним изломанным телом. У Шэдоу нет браслетов, обоих, а не только того, что нашёл Соник. Любопытная деталь, которую его разум привнёс в эту ситуацию. Соник снимает перчатку, чтобы опустить веки Шэдоу, не чувствуя в себе сил смотреть в этот пустой взгляд. Ветер поднимает оранжевую пыль, и Соник кашляет. В дыму чувствуется запах горелой плоти. Он не знает, почему ему это снится — наверное, это какая-то извращённая версия прощания, потому что он не смог подавить свои чувства прошлой ночью. По крайней мере, теперь он может произнести свою надгробную речь. — Ты ужасен, — начинает Соник, поглаживая чёрно-красного ежа лапой без перчатки, как будто он гладит его на луне. Тело Шэдоу всё ещё тёплое. Он задаётся вопросом, не больно ли было Шэдоу, когда он упал, а затем фыркает из-за ужасной попытки подкатить. — Нельзя так целовать парня, а потом уйти, ничего не объяснив. Я имею в виду, конечно, технически я ушёл первым, но на твоей стороне были изумруды. — На мгновение воцаряется тишина. Соник вздыхает. — Я скучаю по тебе. Как можно скучать по тому, кого едва знал? И в то же время я чувствую, что знал тебя. В тот момент, когда мы стали Супергероями, ты потянулся ко мне, взял меня за лапы, и мы полетели сквозь звёзды непобеждённые. Тогда я знал тебя. Я знал твою боль и твою радость. Твои надежды и страхи. Твою любовь к ней и к… — Соник замолкает, не желая произносить это даже в своих мечтах. Его лапа опускается на шерсть на груди Шэдоу. Она спутана и грязная. Он нежно проводит лапой по пучку шерсти. — Послушай, я не жалею, что пришёл за тобой. Ты угрожал моей семье, и да, теперь я знаю, что ты думал, что Том — это кто-то другой, но я не жалею, что защищал её. Я сожалею, что чуть не убил тебя. Я сожалею, что ты мёртв. Ты заслуживал увидеть мир, который любила Мария. Этого не должно было у тебя отнять. У Соника опускаются уши от горя. Он не может смотреть на это разбитое тело. Он наклоняется, чтобы поцеловать Шэдоу в лоб, и с глубоким вздохом встаёт. — Сайонара, Ежик Шэдоу, — говорит он с лёгкой улыбкой, хотя у него болит сердце, — твой свет будет продолжать сиять. Это гарантия Соника Ваковски. Соник просыпается, чувствуя себя встревоженным, расстроенным и напуганным тем, что нарисовало его воображение. Это странный способ попрощаться, но он испытывает некоторое облегчение от того, что наконец-то избавился от худшего. Он переворачивается на бок, чтобы посмотреть в окно, а затем садится, когда замечает два красных светящихся глаза, смотрящих прямо на него. В мгновение ока они исчезают. Соник поворачивается к своему столу, не находит там золотого браслета и даже не раздумывает, прежде чем выпрыгнуть из окна и погнаться за светом. Это не может быть тот, о ком он думает, но все эти совпадения: найти браслет Шэдоу, увидеть во сне, как находишь тело Шэдоу, и то, что браслет буквально исчез, — всё это не даёт ему поверить в обратное. Может быть, его уставший разум играет с ним шутки — не в первый раз, — но Соник нутром чувствует, что прямо сейчас гонится за Шэдоу. Его предчувствие оказывается верным, когда он чувствует внезапный удар в живот, от которого его отбрасывает к дереву. Соник со стоном падает на землю, а затем шипит, когда тёмная лапа без перчатки хватает его за подбородок и поднимает его взгляд на фигуру над ним. Соник не может говорить. Он снова встречает Шэдоу, и страх и тошнота возвращаются, но в десять раз сильнее, потому что теперь он знает, что это значит. Он знает, что чувствует, и он так зол, и ему так легко, и он расстроен, и он рад — и всё это одновременно. Лапа под его подбородком поворачивается, чтобы обхватить морду, и сильно прижимается к щекам, пока его губы не сморщиваются от давления. Соник глупо улыбается. — Пришел поцеловать меня, красавчик? Шэдоу не в восторге. Его глаза сужаются. — Зачем тебе понадобилось одно из моих колец-ингибиторов? — И я тоже очень рад тебя видеть! Ты не мог бы отпустить меня? Ты мне весь мех испортишь. — Соник фыркает, а затем хмурится. — Погоди, ты что, подглядывал за мной, пока я спал? — Ответь на вопрос. — Шэдоу сжимает его руку, пока Соник не стискивает зубы так сильно, что ему становится больно. — Ладно! Ладно, да, у меня был один из твоих странных браслетов. Я нашёл его на лугу на западном побережье и взял с собой на хранение. — Соник хватает Шэдоу за запястье и пытается оттащить его. — Теперь ты можешь ответить на мой вопрос? Почему ты смотрел, как я сплю? — Я не смотрел, как ты спишь, — шипит Шэдоу, но ослабляет хватку и убирает лапу с лица Соника. Каким-то странным образом Соник скучает по этому прикосновению. — Я следил за энергией в своём кольце-ингибиторе. — Круто. — Соник встает и небрежно отряхивает колени, прежде чем нанести удар в морду Шэдоу, шипя, когда попадает в цель. Ёж потирает челюсть и рычит. — Это за то, что ты умер у меня на глазах. — Затем он делает шаг вперед, хватает Шэдоу за плечи и прижимается губами к губам другого ежа. Он все еще на вкус как звездный свет. Соник хочет плакать. Шэдоу не отвечает на поцелуй, но когда синий ёж отстраняется, его взгляд прикован к губам Соника. — И это за то, что ты вернулся. Шэдоу моргает и скрещивает руки на груди, отводя взгляд. Его щёки краснеют, и Соник находит это милым. — Я вернулся не ради тебя, ёжик. — То есть, если бы я не нашёл то кольцо-ингибитор, ты бы никогда не зашел, чтобы, ну, не знаю, сказать парню, с которым ты целовался на Луне, что ты на самом деле жив? Очень умно, Шэдоу. — Я не целовался с тобой. — Пожалуйста. — Соник взмахивает лапой и упирает её в бедро. — Тебе всё равно стоило прийти и сообщить, что ты выжил. Я не единственный, кто переживал. — Я не должен был выживать, — выплёвывает Шэдоу. Он поворачивается и смотрит на Соника. — Тебе больше не нужно беспокоиться о моём существовании. Соник хмурится. — Думаю, да. Ты забыл, что мы сделали там, наверху? — Он указывает на небо, где до сих пор видны шрамы от их противостояния. — Ты, кажется, взорвался, Шэдоу. Я так и не успел попрощаться или поблагодарить тебя. Я буквально мечтал найти твоё мёртвое тело, потому что мне нужно было какое-то доказательство. Хочешь ты этого или нет, мне не всё равно. Я такой, какой есть. — Ты не должен был этого делать. — Это не тебе решать. Мои чувства принадлежат мне, и, к сожалению для тебя, я забочусь о тебе. — Соник стискивает зубы. — Я думал, что ты тоже заботишься. Взгляд Шэдоу падает на землю. Он выглядит меньше, съёжившись, хотя всё ещё стоит. — Сначала я ничего не мог вспомнить. Мои воспоминания исчезли, и я знал только, что должен быть мёртв. Тот факт, что я всё ещё жив, злит меня. — Красные глаза смотрят на звёзды. — Я не всё помню, но знаю, что мне здесь не место. Я смотрю на звёзды и удивляюсь, почему я не могу быть одной из них. Почему у меня отняли этот выбор? — Может, его не забрали, а просто отложили. — Соник пожимает плечами и подходит чуть ближе к Шэдоу. Ему очень хочется взять его за лапу, почувствовать, как его тёплое тело прижимается к его собственному. — Не знаю, помнишь ли ты, как мы становились Супергероями, но это такая связь, которую не может разрушить даже смерть. Я не эксперт в энергии хаоса, изумрудах или чём-то ещё, но я знаю, что чувствовал. Что ты чувствовал. Может быть, изумруды помогли тебе жить, чтобы ты мог и дальше это чувствовать. Продолжать чувствовать себя любимым. Твоя любовь останется с тобой навсегда. Шэдоу задумчиво хмыкает. Соник прижимается ближе и тычется головой в подбородок Шэдоу. Он ухмыляется про себя, когда другой ёж прижимается мордой к расслабленным иглам Соника. Какое же это облегчение — выбраться из этого кошмара к Шэдоу живым и невредимым. Конечно, он попрощался, но теперь может снова поздороваться. На этот раз по-настоящему. Теперь он может получить ответы, задать свои вопросы и найти свои решения. И он будет не один, чтобы сделать это. — Эй, могу я отвести тебя кое-куда по-быстрому? Шэдоу не возражает, и Соник берёт его за лапу — такую мягкую и тёплую без перчатки — и бежит с ним обратно к той могиле. Они молчат, когда добираются до места. Соник не знает, что сказать. Он никогда не представлял себе такую ситуацию. Он смотрит, как Шэдоу подходит к могиле и осторожно опускается на колени рядом с ней. Соник находит нужные слова. — Я почти похоронил здесь твой маленький браслет. Я подумал, что это подходящее место, куда бы поместилось твоё тело, если бы оно существовало. — Ты оплакивал меня. — Да, — Соник почесал затылок и слегка усмехнулся. Он не собирается объяснять, как расплакался из-за всего этого. Вспоминая об этом, он чувствует себя неловко. — Ты заслуживаешь того, чтобы тебя помнили. Том, Мэдди, Тейлз и Наклз тоже помогали с похоронами. Я же говорил, что не только я переживал. Ухо Шэдоу дёргается при упоминании Тома, но он не оглядывается на Соника. Он прижимает голую лапу к земле и слегка склоняет голову. — Поскольку я, очевидно, не умер, эта могила мне больше не нужна. — Конечно. — Соник опускается на колени рядом с ним, и они соприкасаются плечами. — В конце концов, это просто куча грязи. Мы можем придать ей любой смысл, какой захотим. — Тогда… — Шэдоу замолкает. Его лапа сжимается в кулак на земле. Соник накрывает её своей голой лапой и слегка сжимает, пока Шэдоу не расслабляется и не поворачивает лапу так, чтобы их пальцы переплелись. Соник замечает, что шерсть между подушечками чёрных лап Шэдоу белая. Слишком мило. — Она будет её. Соник задавался вопросом, есть ли у Марии могила, которую Шэдоу может посетить. Это ответ. Он задаётся вопросом, остались ли у Шэдоу какие-нибудь напоминания о ней, кроме его восстанавливающихся воспоминаний. Он вспоминает ту фотографию в бункере GUN и хмурится, вспоминая, что база была уничтожена. Возможно, где-то в глубинах файлов GUN по проекту «Тень» они смогут найти её фотографии. Он отбрасывает эту мысль в сторону. — Хорошо, — это все, что говорит Соник в ответ. Он кладёт голову на плечо Шэдоу и сидит в леденящей тишине ночи. Утро не за горами; Соник чувствует его приближение в воздухе. Он смотрит, как Шэдоу переводит взгляд с могилы Марии на небо, когда первые лучи рассвета пробиваются сквозь деревья и озаряют горизонт. Соник не может сдержать восхищённую улыбку. Шэдоу так же великолепен на Земле, как и в космосе. Как ему повезло разделить свое сердце с таким прекрасным созданием. — Прощай, Мария, — шепчет Шэдоу, продолжая смотреть на персиково-розовые и золотисто-жёлтые полосы на тёмно-синем небе. Звёзды начинают меркнуть, но Соник знает, что они всё ещё там, просто ждут, когда новая ночь озарит мир. Шэдоу поворачивается к могиле, где всё ещё лежат их сложенные лапы, а затем бросает на Соника нежный взгляд, от которого его сердце бешено колотится в груди. — Спасибо, Соник. Соник яростно краснеет. — О, знаешь, я просто делаю то, что сделал бы любой другой. — Ты не просто кто-то другой. — Шэдоу фыркает, толкая нос Соника своим собственным. Соник, возможно, в конце концов, просто взрывается. — С тобой я чувствую комфорт. Безопасность. Доверие. Я не испытывал этого к другим людям, с которыми сталкивался во время поисков своих пропавших колец-ингибиторов. — Что ж, я уверен, что ты почувствуешь то же самое с моей семьёй. Это ничего, кроме комфорта, безопасности и доверия. — Соник громко зевает, произнося эти слова, и ухмыляется, когда Шэдоу хмурится. — Кстати, мне определённо нужно вернуться домой, пока Мэдди не поднялась наверх, чтобы разбудить меня, и не обнаружила, что меня нет. Ты идёшь со мной? Шэдоу качает головой. — У меня есть вопросы, на которые мне нужно получить ответы, помимо того, что могут дать мои воспоминания. Мне нужно двигаться дальше. Соник чувствует, как его сердце немного замирает. Он должен был знать, что это будет временное воссоединение. — А, ладно. Это справедливо. — Он быстро целует Шэдоу в щеку и встает, потягиваясь. — Но в следующий раз не будь незнакомцем. Если я услышу, что ты проезжал через Грин-Хиллс и не навестил, я буду преследовать тебя по всему миру, пока ты не поздороваешься. Это я обещаю. — Я в этом не сомневаюсь, — Шэдоу закатывает глаза, но тоже встаёт и готовится к уходу. — Я сообщу тебе, когда в следующий раз окажусь здесь. Соник кивает и переминается с ноги на ногу, внезапно почувствовав стеснение, потому что не знает, как именно ему следует попрощаться с Шэдоу. Ёж принимает решение за него, телепортируясь во вспышке света прежде, чем Соник успевает открыть рот. Синий ёж хмурится и слегка надувает губы. — Конечно, ты так и сделаешь. Грубиян. Он разворачивается на пятках, закатывая глаза, и чуть не кричит, когда видит прямо перед собой высокомерно ухмыляющегося Шэдоу. — Я снова оказался здесь, — говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать Соника, прежде чем исчезнуть в очередной вспышке энергии хаоса. Соник прижимает лапу к губам и не может сдержать улыбку, которая приподнимает уголки его рта. Он с воплем вскидывает кулак в воздух и через секунду срывается с места, проносясь по лесу голубым размытым пятном. Ветер всё ещё плачет. Небо всё ещё кровоточит. Звёзды продолжают танцевать. Солнце освещает путь домой, и Соник следует за ним, чувствуя, что на его плечах стало легче.