Плетение и сталь

— Я не хочу здесь умереть. — паладин шумно выдохнул, стараясь угомонить колотящий по ушам пульс, сразу же неровно вдыхая через нос. Виктор попробовал слегка поерзать. Нагрудные доспехи Джейса плотно прижались к его собственной груди, затрудняя дыхание. — Надеюсь, позже мы еще сможем обсудить, где именно и как ты бы хотел.

***

Очередная неделя в пути. Очередной заказ гильдии. Разобраться с проклятой реликвией в заброшенной усыпальнице древнего Ордена магов. Артефакт — зачарованное зеркало, которое, по словам очевидцев, пожирает тех, кто его коснётся. Или тех, кто в него посмотрит. Тут показания расходились: выжившие смутно помнили что именно произошло с теми, кто обратно из усыпальницы не вышел. Всё было просто. Но как обычно — лишь на бумаге. — Ещё один "проклятый" артефакт, который окажется просто куском стекла? — лениво протянул Джейс, ведя рукой по каменной стене, изучая барельефы. — Или ещё один, с которым ты решишь взаимодействовать, не подумав. — отозвался Виктор, скользя взглядом по пыльному полу, выискивая следы магии. — Два варианта: либо зеркало настоящее, либо пришедшие сюда нашли что-то, что между собой не поделили. — И списали исчезновения на проклятье? — в ответ Джейс тихо угукнул. — Возможно. Усыпальница была незамысловатой, больше похожей на скромные склепы религиозных служителей. Маги редко отказывают себе в излишествах, что уж говорить о древних, когда плетение было необузданным и почти диким в руках тех, кто искал славы. Об одном усыпальница говорила достаточно прямо: всё станет прахом. Даже самые смелые амбиции когда-то порастут плющом или покроются вековым слоем пыли. — Если слухи правдивы… как думаешь, зачем здесь это зеркало? — Джейс вглядывался в полумрак, пока редкие всполохи факела разгоняли густые тени на стенах. — Кто знает, — Виктор едва заметно пожал плечами, не отрывая взгляда от символов, что мерцали в пыли под его сапогами. — Маги не всегда следуют общей логике. Может, из желания что-то спрятать. А может, как дань своему эго. Не все оставляют после себя что-то светлое на память. — «Посмотрите как я был силён». У вас, магов, какая-то особая любовь творить абсолютно бесполезные и совершенно небезопасные вещи. Виктор фыркает. — Когда у тебя есть силы творить буквально что угодно из ничего, это опьяняет. Не могу их судить. — Планируешь захватить мир и заранее подбираешь себе оправдания? — Кто знает. — полуэльф снова фыркнул в темноту. Джейс знал, что он улыбается. Какое-то время они бродили по широким залам, попадая то в библиотеку с истлевшими томами, готовыми рассыпаться от лёгкого прикосновения, то в узкие коридоры, где воздух был плотным и тяжёлым, как старое заклинание, забытое, но ещё не полностью угасшее. Виктор шёл чуть спереди: как бы Джейсу ни хотелось закрыть его от возможных ловушек и угроз, спорить с ночным зрением — щедрым подарком эльфийской крови — было сложно. Приходилось мириться с ролью временно бесполезного балласта, ведь магия не вела его так, как полуэльфа перед ним. Тот двигался уверенно, будто чувствовал древние шепотки магии под ногами, замечая едва заметные рунические следы в камне. В глубинах одного из залов они наконец нашли то, ради чего пришли — зеркало в массивной раме, покрытое трещинами, но всё ещё удивительно гладкое. С виду ничего необычного, но оба сразу отметили его инородность в общем окружении пыли и тусклого света. — Зеркало не трогаем. — отчеканил Виктор, переводя взгляд на Джейса. — И в отражение не смотрим. Виктор кивнул. Джейс сидел на обломке камня, который, судя по всему, некогда был частью стены — той самой, что отгораживала артефакт от массивных стеллажей, высеченных прямо в стенах усыпальницы. Камень был холодным, неровным, но за последние полчаса паладин уже почти перестал это замечать. Он время от времени поглядывал на карту — щедро отданную тем редким счастливцем, кому удалось выбраться отсюда живым, — и потом на зеркало в дальнем углу. Оно по-прежнему оставалось странно глухим к свету. Ни отблеска, ни блика — только густая, бархатная темнота, казалось, не просто поглощала, а всасывала в себя отблески факела, каждую искру магии. Будто зеркало было трещиной в мире, и за ним — абсолютное ничто. Или, хуже того, — что-то слишком живое, но скрытое за вуалью тьмы. Виктор стоял чуть поодаль, среди пыльных стеллажей, и сосредоточенно перелистывал уцелевшие книги. Он искал что-то — схему, примечание, формулу, хоть какой-нибудь намёк. Когда очередной фолиант рассыпался под его пальцами, он только коротко выдохнул и потянулся за следующим, молча надеясь, что хотя бы этот продержится дольше пары страниц. Какое-то время оба молчали. И тишина усыпальницы наползала на них, густая и вязкая, как магия, что застревает между слоями ткани. Только шорох страниц, редкие вздохи, да чуть слышное потрескивание голубоватых огоньков плетения рядом с Виктором. Джейс начал теряться во времени. Казалось, они сидели здесь уже вечность — в каменной темноте, среди холодных стен, затянутых плесенью и пылью, среди запаха старой бумаги и застоявшейся магии. — Ви. Джейс заговорил, и его собственный голос прозвучал неожиданно громко. — Ммм? — отозвался Виктор, не поднимая взгляда. — Как думаешь... те, что пропали, они всё ещё там? Внутри? Может, они живы? Виктор глубоко вздохнул, откладывая книгу. Он сразу понял, куда завела Талиса задумчивость — к попытке представить себе худшее. К размышлениям, которые начинались с "а если..." и всегда заканчивались одной и той же нотой: не смог спасти. Далее следовали тихие угрызения слишком яркой совести светлого паладина. — Не знаю, Джейс, — ответил он спокойно, но с оттенком тяжести в голосе. — Если кто-то и остался, с момента последнего исчезновения прошло слишком много времени. Он был прав. Задание провисело в гильдейском реестре не меньше месяца. — Без воды, еды, без выхода… — Виктор покачал головой. — Они бы просто не выжили. После этих слов повисла тишина. Словно даже стены решили больше не дышать. Остался только шорох страниц и тихий гул огоньков плетения, неторопливо кружащихся возле Виктора. — Что ж. Джейс вздрогнул и приоткрыл глаза — кажется, задремал. — Что-то нашёл? — пробормотал он, поднимаясь с камня и хмурясь от тупой боли в спине. — В теории, — отозвался Виктор, мягко дёрнув плечом. Так он делал всегда, когда в голове роились идеи, но ни одна ещё не закрепилась как единственно верная. — Этот…древний орден любил поэкспериментировать с некромантией. И в целом заигрывал с тьмой. Джейс подошёл ближе, прикрыв глаза от резкого голубоватого сияния — факелы давно догорели, и теперь свет исходил лишь от магических огоньков вокруг Виктора. Глаза после дремоты с трудом справлялись с яркостью, и Джейс едва сдержал порыв развеять свечение рукой. — Сложно разобрать написанное, — пробормотал Виктор, не отрывая взгляда от потрёпанного листа. — Текст древний, изрядно вытертый, но, как я понял, это зеркало — не просто злая шутка безумного мага. Его использовали для… Он запнулся, нахмурился. — Пыток? Или как элемент испытания, что проходили после окончания обучения. Не спрашивай, Джейс, я понятия не имею, чем именно они тут занимались. Оно должно было отсеять слабых и, вероятно, наказать неугодных, которые… — Ближе к делу, Вик, — торопливо сказал Джейс, прищурившись. — Похоже, оно не умеет держать свет, — отозвался Виктор, всё ещё не глядя на него. — Мы его… перекормим. — Я уж думал, мне показалось. — Джейс перевёл взгляд на зеркало. — Как будто оно тянет свет, будто чёрная дыра. — Не показалось, — Виктор поднял тонкую руку с едва живым, рассыпающимся по краям листом. — Судя по этому, перегрузка светом может нарушить структуру артефакта. Особенно если свет божественной природы. Так что ты тут будешь как нельзя кстати, святой паладин. Он наконец поднял глаза. Из-под полуопущенных ресниц взгляд был чуть прищуренным, и губы растянулись в довольную, почти лениво-игривую улыбку. Джейс шумно выдохнул. Виктор, освещённый контрастным светом пульсирующего плетения, выглядел неестественно красивым — как призрачное существо, выточенное из лунного камня, упрямо живущее среди пыли и пепла. Вот в такие моменты Талису сносило крышу. Ему захотелось дотронуться до него, перехватить запястья и прижать к камню, пока он не перестанет ухмыляться. Целовать, пока не растает вся эта раздражающе-уравновешенная сосредоточенность, пока не останется только он — тёплый, реальный, чуть дрожащий от напряжения. С приоткрытым ртом и запрокинутой головой, обнаженной молочной шеей с парой родинок… — Джейс. — Что нужно делать? — выдохнул он почти сразу. План был до халтурности прост: встать по обе стороны от зеркала, не смотреть в него и не касаться — даром что магия света не требовала прямого контакта в большинстве случаев. Задача паладина и того проще: страховать и, наполнив молот светом, понемногу перегружать артефакт, пока его плетение не рухнет под собственным весом. Что могло пойти не так? Джейс Талис. Пока Виктор очерчивал в воздухе устойчивую аркану, Джейс медленно прохаживался вдоль зала, стараясь держаться в тени от плавающих в воздухе огней. Его шаги отдавались глухо, почти вяло: под ногами лежала пыль, щебень, следы времени и разрушенной магии. Треснувшие каменные плиты под ногами не просто хранили давние заклинания — они как будто нашёптывали, тревожно звенели на грани слуха. Воздух был неподвижен, плотен. Казалось, что он давит — не жаром, не холодом, а вниманием. Зеркало, стоящее в конце зала, молчало. Оно не мерцало, не светилось, не отражало. Даже огоньки, что плавали рядом, словно скользили по его поверхности и исчезали — не отражённые, не вернувшиеся. Чернота внутри не просто была тьмой: она поглощала реальность, как воронка, как утроба чего-то чужого. — Ты готов? — не оборачиваясь, спросил Виктор. Его голос звучал ровно, сосредоточенно. — Готов, — отозвался Джейс. Он крепче сжал рукоять молота, впитывая в него световое плетение, пока оно не начало бледно сиять. Встал ближе, сместив центр тяжести, готовый прикрывать. — Начинай. Полуэльф глубоко выдохнул и закрыл глаза. Его дыхание выровнялось, пальцы начали вырисовывать в воздухе аркану: плавно, точно, как будто он прорезал шёлк. Плетение сгущалось, ленты магии собирались в устойчивую структуру — симметричную, как гравюра на стекле, тугую, как узел на горле. Магические огоньки собрались в спирали и вытянулись к зеркалу, сплетаясь в свечение. Поверхность дрогнула. Как будто внутри что-то дышало. Виктор прошептал: — Incende. Плетение колебнулось. Поток света двинулся вперёд — тонкой дугой, врезаясь в темноту. Джейс добавил: — Macte virtute. И сразу ощутил, как воздух стал гуще. Свет тяжелел, как будто его тянули обратно. В груди стало тесно. Зеркало впитывало. Сначала — незаметно. Как тихий вдох. Потом — с каждым ударом сердца — всё сильнее. И вдруг пространство вокруг артефакта взвилось, как от жара. В зале не изменилось ничего — но казалось, что стены начинают едва ощутимо сходиться. Виктор не останавливался. Он чувствовал, как плетение натягивается, как тянется мана — много, слишком много, больше, чем артефакт должен был выдерживать. Он знал, что нельзя остановиться. Если отпустить хоть на секунду — структура обрушится, но не на зеркало, а на них обоих. Джейс стоял рядом, внешне спокойный, но внутри уже давно шевелилось то самое чувство — глухое, тяжёлое, которое он не мог вытравить из себя с того момента, как услышал от Виктора: «Они бы не выжили». Тогда он ничего не сказал, но мысль вцепилась намертво. А вдруг? А вдруг кто-то всё ещё там, внутри, за этой тенью? «Слишком много времени прошло — они бы не выжили.» Он перевёл взгляд на зеркало. Никаких бликов. Никаких искр. И всё же, казалось — почти казалось — будто за поверхностью кто-то дышал. Тихо. Слабо. Почти неслышно. Он сделал шаг. — Джейс, — голос Виктора дрогнул. — Держись подальше. Оно нестабильно. — А если там кто-то есть? — прошептал Талис, не отрывая взгляда от темноты. — Мы бы знали? Оно бы дало знать? — Я не уверен. Но сейчас не… Ещё шаг. Он не собирался входить. Просто… ближе. Проверить. Убедиться. Вдруг? Пальцы скользнули по краю — не по самой глади, а по внутреннему обрамлению, покрытому пылью и вековой копотью. Камень под подушечками был холодный, шершавый, будто изнутри пронизанный затвердевшей магией. Почти. Потому что именно в этом «почти» что-то сдвинулось. Мир качнулся. Не резко — мягко, как при слабом подземном толчке или когда кто-то тихо проводит ладонью по глади воды. Пространство будто бы дышало — тяжело, вглубь. Он отпрянул, но не успел. Зеркало дёрнулось. Не ярко, не громко — внутрь. Как выдох. А потом — разом, без предупреждения — выплеснулось наружу. — Джейс! Виктор резко обернулся. Всё его тело сжалось — как будто сердце вырвалось к горлу. Он увидел лишь, как тень обволакивает Талиса, затягивая его в себя, как живой кожух. Последний отблеск молота ещё светился — и гас. Он не думал. Вскрикнул, рванулся вперёд, схватился за растворяющийся край ткани реальности — и успел. Успел вцепиться в ладонь, что всё ещё держала рукоять светящегося молота. И зеркало замолкло. Снаружи остались только пыль, затухающее плетение — и тишина. Сознание вернулось к Джейсу резко — как будто кто-то выдернул его из тьмы за шиворот. Он тяжело вдохнул, прокашлялся, и только потом понял, что лежит плашмя на холодной, гладкой поверхности. Под пальцами — не камень, а нечто странное: твёрдое, как стекло, но при этом будто дышащее. Оно отдавалось едва уловимой вибрацией в кости, мерзкой и липкой, как след от чужой магии. Всё тело ломило, как после падения — словно его не просто перекинуло сквозь плетение, а хорошенько приложило об стену с другой стороны. Он сел, зашипев от тупой боли в затылке, и взгляд сразу упал на фигуру рядом. Виктор. Неподвижный. Лицо бледное, губы сжаты, рука вытянута вперёд, как будто всё ещё пытался удержать его. Джейс тут же опустился рядом, коснулся плеча, наклонился ближе. — Вик… Эй, Ви, слышишь? Он осторожно приподнял его, устроив голову на собственном колене, провёл рукой по щеке, скользнул к шее. Пульс — есть. Слабое, но ровное дыхание. Жив. Просто без сознания. Джейс выдохнул резко, почти всхлипнув от облегчения, и опустил взгляд. Надо собраться. Панике здесь не место. Он поднял голову. Они были внутри. Пространство вокруг них не поддавалось описанию. Казалось, что они застряли в отражении мира, только отражение было не точным, а скошенным. Всё вокруг — искажённое, гулкое, как если бы звук и свет в этом месте двигались медленнее, чем должны. Дальний край зала плавно терялся в сером мареве, а потолок и стены словно не имели чётких границ. Как будто пространство здесь не было закончено — оно колебалось, дрожало, пульсировало. Пол под ними был гладким, холодным, слегка отдающим синеватым светом, как будто под тонким слоем стекла тлела магия. Но не светлая. Она казалась утомлённой, выжженной, старой — как пепел после давно погасшего пламени. Над ними не было ни свода, ни неба. Только вязкая темнота, пронизанная медленно колеблющимися искрами, словно они оказались в сердце заклинания, но не на его поверхности, а глубоко внутри. — Ви, ну же… — выдохнул Джейс, склонившись и прижав губы к его лбу, влажному от холодного пота. — Вернись ко мне. И Виктор дёрнулся. Глаза приоткрылись. Он вдохнул резко, с хрипом, и попытался сесть — но почти сразу покачнулся, теряя равновесие. Джейс тут же подхватил его, придержал. — Полегче. Ты в порядке? — Нет, — прохрипел Виктор, закрыв глаза. Значит, в порядке. Джейс коротко выдохнул, снова поцеловал его в лоб — и немного отодвинулся, давая ему пространство. Тот дышал тяжело. Только теперь Джейс заметил, как дрожат его пальцы. Магия иссякла почти полностью. Свет ещё клубился вокруг него — остаточные потоки, разрозненные, дрожащие. Виктор откинулся назад, опёрся на пол, зажмурился. — Мы…? — начал он. — Внутри. Нас затянуло, — отозвался Джейс. — Я коснулся… и ты схватил меня. Виктор не ответил сразу. Веки были полуприкрыты. Он явно боролся с головокружением — или с последствиями того, что отдал артефакту. И даже сейчас, едва дыша, он что-то вычитывал в пространстве взглядом, будто пытался определить — живое это место или просто механизм, пожравший их обоих. Перед ними возвышалось зеркало. Такое же, как снаружи — те же глухие, темнеющие к краям грани, та же гладкая, чернильная поверхность. Но теперь оно отражало не их, а внешний мир: каменные плиты, разрушенные стены, разбросанные вещи. Магия застывшими спиралями повисла в воздухе, будто время застыло в ту самую секунду, когда их затянуло внутрь. Джейс поднялся, чтобы осмотреться, и осознание ударило по затылку тупой, глухой болью. — Даже тел нет. Вообще ничего, Вик. — Он говорил почти шёпотом, с каждым словом проглатывая горькую правду. Виктор молчал, всё ещё сидя на холодной глади пола. Его пальцы обхватывали рукоять посоха — каким-то чудом тот оказался в его руках, словно он в последний момент успел схватить его прежде, чем зеркало сомкнулось. — Прости. Надо было просто тебя послушать. Сделать то, зачем пришли, и… — начал Джейс. — Надо было, — отрезал Виктор. Его голос прозвучал тихо, устало, с ноткой укора. Он поднялся, опираясь на витиеватый посох и перенося вес на левую ногу. Он подошёл ближе, не говоря больше ни слова. Его лицо оставалось внешне спокойным, но Джейс знал его слишком хорошо, чтобы не распознать этот голос — тот, в котором Виктор говорил, когда еле сдерживал гнев. Плечи чуть ссутулились, правая рука висела чуть ниже, чем обычно, пальцы дрожали почти незаметно. — Я втянул нас в это, — сказал Джейс после долгой паузы. — Прости. Всё из-за меня. Он отвёл взгляд. Вина поднималась изнутри, как густой, ржавый привкус во рту. Он машинально потянулся к зеркалу, но не дотронулся — замер в полусантиметре от гладкой поверхности. Даже просто стоять рядом с ним становилось всё труднее. Пространство снова дрогнуло — слабо, но ощутимо, как будто от его слов оно сделало короткий, враждебный вдох. Виктор подошёл ближе к зеркалу и, не колеблясь, коснулся поверхности. Сначала осторожно, как будто хотел просто убедиться, что она материальна. Потом — увереннее. Но ничего не произошло. Ни отклика. Ни дрожи под кожей. Ни толчка магии в ответ. Только чёрная гладь, как тёплый лёд, и размытое отражение мира за ней — будто вид сквозь мутную воду. Мёртвую. — Может, стоит повторить то, что мы делали снаружи? Свет. Давление, — тихо произнес Джейс, стараясь говорить нейтрально, но голос всё равно выдал напряжение. Виктор выдохнул и опустил взгляд на ладонь. Та всё ещё чуть дрожала. Он поднял её, чертил в воздухе короткий круг, и пальцы засветились мягким бледным светом. Как угасающее дыхание плетения. — У меня осталось маны… разве что на то, чтобы залечить пару ссадин, — проговорил он без эмоций. — Но я попробую. Джейс не двинулся. Только наблюдал, как тонкий поток закручивается вокруг пальцев полуэльфа, струится по краю зеркала… и исчезает. Без отклика. Вспыхнул, затрещал искрами — и потух, словно его проглотили. Или отвергли. — Здесь не работает магия, — произнёс Виктор после паузы. Глухо. И по спине Джейса пробежал холодок. Он сжал рукоять молота крепче и, не раздумывая, взял его в обе руки. — Тогда попробуем по-другому, — отозвался он и сделал шаг назад. Виктор, будто предчувствуя, отступил и почти беззвучно коснулся спиной чего-то невидимого — границы, стенки, воздуха, ставшего плотным. Джейс сосредоточился, выровнял дыхание и поднял оружие. На миг внутри него стало почти пусто. Ни тревоги, ни мыслей. Только одна цель. Он нанёс удар — прямой, точный, с полным весом. Контакт был. Звук — глухой, вибрирующий. Удар отдался в кости. Но зеркало не треснуло. Не дрогнуло. Даже поверхность не дрогнула. Зато дрогнуло всё вокруг. Сначала это было ощущение — слабое, словно что-то под кожей пошевелилось. Потом воздух стал плотнее. В ноздри будто разом перестал поступать кислород. Потолок будто опустился, а пол под ногами — стал неотвратимо твёрже. Пространство не схлопнулось, но начало двигаться внутрь, как будто кто-то снаружи нажал на стенки ладонями. Виктор обернулся резко. — Ты это почувствовал? — Ага, — Джейс опустил молот и отступил на шаг. В его голосе зазвенело напряжение. — Что это? Ответ был очевиден. Им обоим. Мир вокруг стал ближе. Густой. Подступающий. Воздух уже не просто обтекал кожу — он будто давил, как вода на глубине. Было тяжело не только дышать, но и думать. Звук притупился, цвета поблекли. Даже магия в груди Виктора — остаточная, упрямая — замерла. — Наказание, — сказал он, оглядываясь. — Думаешь, оно чувствует? — Оно определенно чувствует. Джейс сжал челюсть. Он ненавидел такое — магические аномалии, на которые нельзя просто навалиться всем телом и решить вопрос силой. Но сейчас даже ярость его подвела. Вместо неё в нём поднималось другое — тяжёлое, вязкое чувство, которое начинало давить на грудь изнутри. Он снова взглянул на зеркало. На отражение — мир снаружи, к которому они не могли вернуться. А потом — на Виктора. И понял, что сам снова задыхается от собственной вины. Пространство сжималось. Не спеша — но неотвратимо. Оно не хрустело, не скрипело. Оно просто становилось меньше. Медленно, неуловимо, как если бы их тела становились чуть больше, а воздух — гуще. Как если бы само это место дышало навстречу им, но только на выдохе. Одном, долгом, вязком. Джейс стоял, крепко сжимая молот, не зная, куда себя деть. Внутри всё кипело. Он винил себя. За импульсивность, за неосторожность, за то, что снова не уберёг. Что втянул их в нечто, из чего не знал выхода. И это чувство — вина, глухая, сдавливающая — отражалась в каждой вибрации под ногами. Виктор слышал это. Не ушами — кожей. Он чувствовал, как по нервам идёт знакомая волна — не страха, нет, — а отчаяния, почти физического, того самого, что съедает изнутри и вешает тяжесть на плечи так, что невозможно разогнуться. Пространство дрогнуло снова. Стало тесно — по-настоящему тесно. Они уже стояли слишком близко, плечом к плечу, грудью почти касаясь. Воздух между ними стал зыбким. Молекулы перестали держать дистанцию. — Я не хочу здесь умереть, — хрипло выдохнул Джейс, стараясь угомонить колотящий по ушам пульс. Виктор чуть поёрзал — нагрудные доспехи Джейса вжались в его грудь, мешая дышать. Теснота стала осязаемой, липкой. — Надеюсь, позже мы еще сможем обсудить, где именно и как ты бы хотел. Мгновение он просто стоял, прикрыв глаза, ловя каждую перемену. И тогда — пошёл по нитям назад. Всё, что они успели сделать здесь. И всё, что спровоцировало ответ. Когда он говорил спокойно — давление ослабевало. Когда Джейс кидался к действию, когда злился — оно усиливалось. Паника. Вина. Боль. Каждый эмоциональный всплеск рикошетом отзывался в пространстве. Это не ловушка. Не чары. Не магия, которую можно разорвать. Это — механизм. Инстинктивный. Живой. Зеркало не ловит тела. Оно собирает эмоции. Нет — не собирает. Оно питается ими. Как лампада — дымом. Как чума — страхом. И если всё, что оно поглощает — это тьма, боль, волнение… то, вероятно… Он открыл глаза. Слишком близко. Джейс стоял напротив, прижавшись почти всем телом, руки напряжены, челюсть сжата. Его вина, его бессилие были сейчас настолько сильны, что Виктор ощущал их в собственных лёгких, как серную пыль. Надо было погасить это. Не словами. Чем-то, чего зеркало не сможет сожрать. Он коснулся его лица. Мягко. Как будто проверяя, тут ли он. Пальцы прошлись по скуле, по щеке, по шее. Джейс вздрогнул, поднял на него глаза — и в них всё ещё было то, от чего сжимался живот. — Тише. Мы выберемся. — голос полуэльфа был полон щемящей нежности, а взгляд янтарных глаз был настолько тёплым, что Джейсу снова пришлось вспомнить, что он не дышит. Виктор потянулся вперёд и поцеловал его. Медленно. Не торопясь, без жадности — просто губы, чуть пересохшие, коснулись губ, в которых было всё: и злость, и слабость, и желание остаться. Виктор вжал ладонь в затылок, другой рукой провёл по груди, останавливая, укачивая, будто тушил пожар. Джейс замер. Его плечи чуть осели. Пальцы ослабили хватку. Он не отвечал — не сразу. Сначала просто дышал, прикасаясь лбом к Виктору. И в этом касании уже не было паники. Мир, как будто тоже… выдохнул. Пространство не разверзлось. Оно просто перестало давить. Давление ушло, как отлив. Как будто кто-то убрал руку со стены, на которую долго и методично давил. Зеркало перед ними пульсировало — едва заметно, тускло. Но в нём появилась первая искра. Как свет из глубины. Виктор не отстранился. Только прошептал — почти в губы: — Я люблю тебя. И что бы не случилось дальше, это не изменится. Всё стало тише. Внутри — и снаружи. Не сразу, не резко — но ощутимо. Воздух стал мягче. Пространство, которое секунду назад обволакивало их, как сжимающаяся клетка, теперь дрожало. Не гневом — сомнением. Губы Виктора чуть оторвались от губ Джейса, но он не отстранился. Их лбы по-прежнему соприкасались, дыхание было единым, медленным. На короткий миг здесь было только это: кожа к коже, два сердца в одном ритме и тихое, почти хрупкое ощущение — они не сломались. И именно в этот момент зеркало ответило. Сначала — крошечная искра в глубине гладкой поверхности. Потом — ещё одна. Медленные, тусклые, но верные. Они зажигались одна за другой, будто кто-то раскручивал невидимую спираль, впуская что-то, что так долго держалось снаружи. Тепло. — Оно… пульсирует? — прошептал Джейс, не отводя взгляда. Его ладонь легла поверх руки Виктора, чуть сжимая. — Ты это чувствуешь? Виктор не ответил сразу. Он только кивнул, замерев, будто боялся разрушить баланс движением. Зеркало менялось. Поверхность дрожала рябью, искажалась. Сначала слегка — как если бы ветер прошёл по гладкой воде. Потом — сильнее. В центре возникло сияние, мягкое, золотисто-бледное. Оно не било в глаза, не слепило. Оно зазывало. Как выход. Как прощение. Они не обсуждали, что делать. Просто шагнули ближе — вместе. Пространство под ногами становилось менее плотным, воздух уже не давил, а тянул вверх, как после бури, когда небо, наконец, отпускает землю. Виктор оглянулся на Джейса. Тот молча кивнул. Они шагнули в свет. И мир снова распался. Не с грохотом, не со вспышкой. Всё исчезло мягко, как растворяется сон при первом солнечном луче. Пространство исчезло, зеркальная тьма вытекла сама в себя, и то, что было внутри, стало чем-то позади — далёким, как комок пыли, оставшийся после кошмара. А потом был камень под ногами. Воздух — сухой, затхлый. Запах старых факелов. Потрескивающее эхо зала. Их выкинуло ровно туда, откуда они ушли. Джейс первым опустился на колено, потеряв равновесие, но удержался. Виктор выдохнул, согнулся пополам и тяжело, дрожащей рукой упёрся в пол. Они были живы. А зеркало будто перестало источать ту матовую тьму, в которую они шагнули. В центре его поверхности пролегла тонкая светлая трещина — едва уловимая, но неоспоримая. Она не сияла, не пульсировала, не издавала звуков — просто была. Как метка. Джейс перевёл взгляд на Виктора. Тот сидел у стены, опершись спиной о камень, усталый, с зажатыми пальцами на посохе. Он долго смотрел на зеркало, будто ждал, что оно ещё пошевелится, подаст знак. Но ничего не происходило. И в этом, наконец, было спокойствие. Они решили вернуться сюда позже — через день или два. Когда Виктор восстановит силы, когда всё, что с ними произошло, хотя бы немного уложится в голове. Попробуют снова. Осторожно. Уже зная, с чем имеют дело. Закончить начатое и принести в Гильдию подтверждение выполненного задания. Первую ночь после они провели под открытым небом. Не потому что некуда было пойти — просто не захотели обратно в стены, и даже мысль о самой дорогой комнате в таверне не казалась желанной. Они хотели неба. Безграничного неба, усеянного огнями звезд, треска горящего костра и друг друга. Когда они легли, Джейс почти сразу притянул Виктора к себе, обняв за плечи, так, как делал это не раз. Но на этот раз Виктор не вывернулся, не пошутил, не отстранился. Он только глубже вдохнул, уткнулся лбом ему в шею. — Я всё ещё немного злюсь, — пробормотал он, тихо, почти у губ. — Ты почти сдался. — Знаю, — шепнул Джейс в ответ, поглаживая его по спине. — Прости. — Уже чуть меньше. — Я тоже тебя люблю, Ви.