Мучительная привязанность

Это происходит после заката. В камине перед Виктором потрескивает огонь, мягкого света от него едва хватает, чтобы читать. Давно пора отправляться в постель, он уже несколько дней не отдыхал как следует: регулярные приступы сухого, отрывистого кашля и боль в груди держат в напряжении, не дают уснуть. Это, естественно, сказывается на нём, если не морально, то физически. Глаза сами закрываются, несмотря на все его усилия. Голова раз за разом соскальзывает с подпирающей подбородок ладони, заставляя Виктора вздрагивать. Даже пульс замедляется, неспешное биение сердца стремится убаюкать, чтобы он наконец отдохнул. «Не сейчас!», — велит сам себе Виктор. Упрямство всегда было его досадной чертой, как чересчур разросшаяся ветка, которую давно пора было срезать, вот только он всё никак не мог отыскать ножницы. Просто… он так сильно отстал! Все те бесконечные мелкие перерывы, которые ему требуются, чтобы отдышаться или сфокусировать взгляд, дождаться, пока комната перестанет вращаться, время, которое он тратит на врачей и медицинские проверки, — всё это, безусловно, мешает работе. Он знает, что Джейс никогда об этом не скажет, но в их последний проект Виктор внёс довольно скромный вклад. Он словно медленно растворяется в тени, отходит на позицию ассистента, уступая Джейсу ведущую роль. Как же это бесит! И дело не только в задетой гордости: Виктор просто не может себе позволить оказаться хуже своего партнёра, скатиться до второсортного учёного и не успеть сказать своё слово в их попытке изменить мир. Другого подобного шанса ему не представится. И так мало кто готов связываться с Виктором — он просто не имеет права всё запороть! Поэтому он сидит тут со сборником последних научных статей, большинство из которых ссылается на их с Джейсом новейшие разработки в области хекстека, хотя больше всего на свете ему хочется спать. Именно из-за того, что Виктор всеми силами борется со сном, он не замечает, как за спиной открывается дверь. Не слышит мягкого стука сапог по деревянному полу. Не обращает внимания, как кто-то входит и направляется к небольшому диванчику в центре гостиной. Так что, когда Джейс перегибается через плечо, чтобы взглянуть, что это Виктор так внимательно читает, тот дёргается настолько резко, что заезжает Джейсу плечом по подбородку и роняет книгу, которая падает с глухим стуком. Сердце у Виктора колотится как сумасшедшее. Он пытается выровнять дыхание, его суставы и поясница ноют — следствие того, что на краткий миг все мышцы напряглись. — Боги, Виктор, у тебя плечо стальное, что ли? Виктор краснеет из-за своей выходки, из-за того, как легко его оказалось напугать. Ему совсем не хочется давать Джейсу новый повод считать его слабаком. Не то чтобы его коллега-изобретатель так думал, но однажды наверняка начнёт. — А чего ты ждал, когда сунулся ко мне своей огромной башкой? Слова оставляют на языке горький привкус, и Виктор всеми силами старается подавить давнее раздражение. Джейс не виноват в том, что он такой нервный. Не виноват в том, что он которую ночь не спит, что никак не может наверстать упущенное время. Джейс не виноват в том, что он сам здоров, а Виктор — нет. Виктор наклоняется за книгой и вздыхает: каждый позвонок в его спине восстаёт против этого. — Подожди! Мгновенье — и Джейс одним плавным движением огибает диван и опускается на колено, чтобы поднять книгу. Виктор замирает с вытянутой наполовину рукой, краска ярче разгорается на щеках. Джейс, держа книгу, смотрит на него снизу вверх, их лица разделяют всего несколько дюймов. У Виктора перехватывает дыхание. Джейс стоит перед ним на коленях — такое зрелище нелегко вынести. Виктор хмурится, чтобы скрыть смущение, которое наверняка проступило на лице, и с сухим «Спасибо» выхватывает книгу. Он ожидает, что Джейс сразу же встанет и либо заговорит о том, с чем пришёл ему надоедать, либо просто устроится рядом на диване. Однако тот не двигается с места. С протяжным вздохом Джейс подаётся вперед и, к изумлению и ужасу Виктора, кладёт голову ему на колено, а руками обнимает за талию. Виктор замирает. Он вспоминает, как читал в детстве, что некоторые животные в случае опасности притворяются мёртвыми. Когда других возможностей спастись не остаётся, они предпринимают эту последнюю, отчаянную попытку в надежде, что хищник потеряет интерес и уйдёт, позабыв о добыче, которая больше не двигается. Виктор вяло раздумывает, не это ли сейчас происходит. Голова Джейса тёплая и тяжелая. Он чуть сдвигается, утыкается носом Виктору в бедро и мягко вздыхает, вырывая Виктора из оцепенения, заставляя сосредоточиться на происходящем. А происходит нечто очень странное. Виктор откашливается. — Ты… Это что такое? — Я устал, — просто отвечает Джейс. Виктор знает, что Джейс только что вернулся с заседания Совета. Возможно, он там выпил. А может, по пути сюда он ударился головой. Или он болен и сейчас бредит, принимает Виктора за кого-то другого. Джейс не двигается с места. Виктору приходит в голову, что, вероятно, бредит он сам. Он всё же уснул и сейчас видит странный, нелепый сон. — У огня так тепло, — продолжает Джейс, хотя Виктор больше ничего не сказал. — А ещё ты приятно пахнешь. И мы на заседании так долго обсуждали всякие технические и юридические тонкости наших исследований, сил никаких нет… Джейс говорит и говорит, но Виктор не слышит, его мысли крутятся вокруг одной вскользь брошенной фразы. «Я приятно пахну?» Естественно он привык за собой следить. Он давно уяснил простую истину: если у тебя есть физический недостаток, его необходимо чем-то компенсировать. В отличие от Джейса, который временами себя запускал, Виктор не мог себе такого позволить. Иначе его немедленно сочли бы неотёсанным лентяем и грязнулей — и всё из-за недуга. Но это только вопрос общественного мнения, необходимости угождать другим. Наедине с Джейсом, когда они сутки напролёт трудятся в мастерской, Виктор даёт себе чуть больше воли. Он уже два дня не переодевался и не принимал ванну. Едва ли запах от него такой уж приятный… — А ещё я по тебе соскучился. Все мысли о запахе куда-то исчезают. Куда там хронической боли! Джейс и его ласковые слова — вот что доконает его намного раньше. Предполагается, что Виктору будет приятно, и, как со всем, что задумал Джейс, получается просто блестяще. — М-м, — красноречиво отвечает Виктор. Он подавляет желание отпихнуть Джейса, когда тот сильнее прижимается лицом и гладит его вдоль поясницы. Крепкие руки Джейса оказываются удивительно бережными. Если бы у Виктора было больше здравого смысла, он бы давно осадил Джейса, напомнил бы ему о личных границах, которые должны существовать даже между коллегами. Но здравого смысла ему явно недостаёт. И Джейс никогда не был для него просто коллегой. И ещё, как бы Виктору ни хотелось думать иначе, прикосновения Джейса, тепло его рук — это так приятно, что отказаться невозможно. Никто никогда не прикасался к нему так свободно, как Джейс. Наверное, всё дело в недуге. Чужеродном проявлении, которое делает его не таким, как все. Вызывает желание держаться на расстоянии. Как будто он заразный. Убогий. А может, всё дело в стене, которую возвёл сам Виктор. За годы его позиция «Я вполне могу сам о себе позаботиться» трансформировалась в «Оставьте меня в покое», по крайней мере в глазах окружающих. И теперь его независимость считают чем-то естественным, все уверены, что ему нравится работать в одиночку, раз он не жалуется. Все уверены, что он сам выбрал такую жизнь. Все, кроме Джейса. Джейс никогда его не чурался. С самой первой встречи он держался рядом, игнорируя незримый барьер между Виктором и остальным миром. Он спокойно клал руку ему на плечо или на поясницу. Конечно, до сих пор Джейс никогда не касался его вот так… Однако Виктор не может заставить себя возмутиться. Вообще-то, Виктор понимает, что, вопреки всему, наслаждается этими крупицами внимания. Он позволяет себе нежиться в тепле, которое приносит близость Джейса, эти прикосновения почти обжигают. Виктор не может припомнить, когда последний раз кто-то касался его с такой нежностью. Если это сон, то Виктор не хочет просыпаться. Джейс снова шевелится, и мягкий свет очага отражается от его каштановых волос. Обычно зачёсанные назад, сейчас они свободно свисают, такие блестящие, шелковистые… Виктору внезапно хочется узнать, действительно ли они настолько мягкие, насколько выглядят. Наверняка… Ох, Виктор солгал бы, если б заявил, что не хочет проверить это предположение. Его рука движется словно сама собой, Виктор ловит себя на мысли: «Может, я обожгусь, зато буду красиво гореть!» — и бросается в пропасть. Виктор касается волос Джейса очень осторожно, будто они сделаны из стекла, а не из шёлка и снов. Мгновение он колеблется: что если Джейс отстранится? Что если Виктор неправильно понимает происходящее? Что если он переходит недопустимую черту? Он положил голову тебе на колени, возражает сам себе Виктор. Кто тут ещё перешёл черту! Поделом — это последствия его собственных поступков. Джейсу полезно учиться их принимать. Итак, он переходит черту. Высекает своё ужасное, опрометчивое решение в граните судьбы. Он опускает ладонь на каштановые волосы Джейса и восхищённо наблюдает, как пряди струятся между пальцев. Он ошибался. Эти волосы не такие мягкие, как ему казалось, — они гораздо мягче, будто атласные ленты. Кое-где на прядях остались ещё следы бриолина, Виктор понемногу стирает его, аккуратно расчёсывая пряди пальцами, наблюдает, как они распускаются шёлковыми нитями в его руках. Полированное красное дерево. Прекраснее всего то, что Джейс не отстраняется. Напротив, он с едва слышным вздохом льнёт к ладони Виктора, подаётся ему навстречу, как тянутся к луне морские волны. Будто он был рождён для прикосновений Виктора. «Он просто очень тактильный», — напоминает себе Виктор, когда в груди разливается тепло и заполняет сердце, когда он с нежностью наблюдает, как Джейс чуть поворачивает голову, чтобы направить руку Виктора туда, где ему будет особенно приятно. Ногти слегка задевают кожу головы Джейса, и тот ахает. Как же чутко он откликается на ласку! Сделать ему приятно так просто… Это опьяняет. А ещё пугает. Виктор всегда гордился своей независимостью, способностью жить одному, равнодушием к вопросам любви — он никогда не искал чего-то настолько банального, как душевная привязанность. Виктор никогда ни в ком не нуждался. Никогда не жаждал чьих-то прикосновений так остро, так мучительно, что в горле саднило, лёгкие обращались в пыль, а кожу будто жгли калёным железом. Он всегда прекрасно жил один. Ему так даже нравилось. До того, как появился Джейс. Виктора бесит, как охотно его тело подаётся навстречу Джейсу. Будто лук, на котором натягивают тетиву: напряжение нарастает, нарастает — и малейшего движения достаточно, чтобы стрела сорвалась. Ему гадко от того, как сильно он нуждается в Джейсе, в его улыбке, его внимании, его восхищении, его прикосновениях… Когда Джейса нет рядом, Виктор ощущает себя неполноценным, будто у него нет руки или ноги. Когда Джейс молчит, Виктор сам в голове воспроизводит его фразы. Когда Джейс с кем-то другим, Виктор с ума сходит от ревности, его разум разрывается от отвращения и злобных мыслей. Он не знает, когда это началось. В какой-то момент между сегодняшним днём и днём их первой встречи Виктор безнадёжно привязался к Джейсу. Он уверяет себя, что это всё не всерьёз. Он повторяет это себе по ночам, когда единственный образ, который Виктор не может изгнать из своих мыслей, — это лицо Джейса и единственный звук, который Виктор слышит, — его мягкий смех; когда его тело упрямо хранит память о тёплых ладонях, которые касались его, когда Джейс между делом проявлял дружелюбие. Виктор убеждает себя, что они просто друзья. Партнёры. Что его чувства к Джейсу — обычная братская привязанность, а не романтическая любовь. Естественно, он знает, что это ложь. Однако Виктору всегда было проще жить с шорами. Сосредоточиться над текущей задачей и игнорировать всё остальное. Проще не замечать эту мучительную привязанность — пока не происходит что-то подобное. Джейс довольно мычит, его ладонь оглаживает внешнюю сторону бедра Виктора, пальцы скользят по металлическим скобам, ни на секунду не замерев. Это просто невыносимо! Виктор убирает руку с волос Джейса — и тот почти скулит. Он тут же касается его снова, пытается заправить за ухо Джейсу слишком короткую прядь, скрывая предательскую улыбку, которая появляется сама собой, когда Джейс прижимается к его ладони и чуть приоткрывает рот. От этого зрелища Виктора бросает в жар, на миг его захлёстывает паника. — Ты как прилипчивый пёс, — бросает Виктор, просто чтобы хоть как-то заполнить тишину. Чтобы отвлечься от мыслей, которые навязчиво лезут ему в голову, пока Джейс уютно лежит у него на коленях. — Быть собакой не обидно, — хмыкает Джейс, едва приоткрыв один глаз. — Они преданные, сильные и добрые. — Я и не собирался тебя обижать, — бормочет Виктор, одной рукой поглаживая волосы Джейса, а другой нежно касаясь его щеки. Он оглаживает большим пальцем скулу Джейса, поражаясь, насколько тот ему доверяет, как легко отдаётся на его милость. Он совсем не боится показать уязвимость. Виктору сложно себе такое даже представить, а Джейс спокойно ведёт себя так в его присутствии. Для друзей это нормально. Наверняка. Для коллег… не то чтобы. Но они с Джейсом никогда не были просто коллегами. Партнёры. Именно так Джейс их всегда называл. Наверное, в таком контексте всё это вполне допустимо. — Если я пёс, то ты, получается, мой хозяин. Рука Виктора замирает. Что?.. Внутренности скручивает горячей волной, сердце колотится, как будто по венам у него бежит электрический ток. Виктор велит себе успокоиться, снова начинает перебирать волосы. Скорее, пока Джейс не опомнился, пока не обдумал как следует свои слова и не догадался, почему именно Виктор прервался. — Если всё так, — замечает Виктор, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно, — получается, что я в любой момент могу выставить тебя из мастерской. Джейс вздыхает и, к ужасу Виктора, сильнее утыкается лицом ему в бедро. По вине этого человека лицо Виктора мгновенно становится ярко-алым, но он всё равно рад. Рад тому, что Джейс этого не видит. С учётом всех обстоятельств это можно считать удачей. — Скучный ты, — бубнит Джейс. Его голос звучит приглушённо, дыхание нагревает ткань брюк — и от этого румянец растекается по щекам Виктора ещё сильнее, его лицо просто пылает. Виктор чувствует кожей, как движутся губы Джейса, когда он говорит. На какое-то мгновение он задумывается, насколько опасен для здоровья такой бешеный пульс, как у него сейчас. — Почему-то тебе всё равно со мной интересно, — парирует Виктор, когда к нему возвращается способность говорить. Джейс в ответ что-то бубнит, а потом поворачивает голову так, чтобы любоваться угасающим пламенем в очаге. Рука Виктора продолжает скользить по его волосам. Сам Джейс по-прежнему рисует узоры на бедре Виктора, каждый раз касаясь уродливых металлических скоб так, словно это святыня. Виктор раз за разом напоминает себе, что это всё совершенно нормально — однако, чем дольше они остаются в такой позе, тем сложнее верить. Время идёт, и Джейс не собирается вставать. «Вот и отдохнул…» — думает Виктор, хотя в глубине души он знает, что от происходящего больше пользы, чем от любой жалкой попытки уснуть. Даже несмотря на отчаянно колотящееся сердце и на то, что его грудь сжимается от нежности Джейса. Виктор даже не знал, что ему плохо, пока присутствие этого человека не заставило боль утихнуть. Они продолжают сидеть вот так: Джейс льнёт к рукам Виктора, а тот напитывается чужим теплом — и оно исцеляет его, словно лекарство. Это всё равно что выпить при простуде горячий чай: приятно, пусть даже напиток слегка обжигает воспалённое горло. Виктору кажется, что там, где Джейс касается его, кожа пылает, — но он давно готов сгореть дотла. Джейс вдруг решает пошевелиться, выдергивая Виктора из размышлений. Он медленно, лениво поднимается с пола и с хрустом потягивается. Несколько мгновений Виктор сожалеет о том, что больше не ощущает на коленях тяжести чужой головы, скучает по тёплым прикосновениям — но совсем недолго, потому что Джейс плюхается на диван и укладывается на бок. Как обычно, он занимает всё доступное пространство, без стеснения вытягивается во весь рост. Джейс непринуждённо пристраивает голову на прежнее место, и на этот раз Виктор медлит совсем чуть-чуть, прежде чем снова запустить пальцы в мягкие локоны, поглаживая и легонько почёсывая кожу на макушке. Виктор всегда был сообразительным. С той минуты, когда Джейс лёгким наклоном головы переместил их в параллельный мир, где прежних условностей не существовало, Виктор успел многое изучить: что заставляло Джейса вздыхать или щуриться, что помогало расслабиться, а что вызывало улыбку. Он продолжает, теперь со знанием дела, гладить Джейса по волосам — и тот блаженно затихает, а потом и вовсе проваливается в сон, лёжа с приоткрытым ртом, позабыв руку у Виктора на бедре. Его тепло изливается на Виктора, словно кровь из открытой раны, словно прорвавший плотину бурный поток, затапливая с головой. Сердце болезненно сжимается, в груди зарождается пламя, которое горит намного ярче обычной привязанности, оно прорывается сквозь истерзанные рёбра, неудержимо прорастает наружу, как цветы на могиле. Они просто друзья. Партнёры. Ничего большего. Так ведь? Джейс вздыхает во сне, его губы слегка изгибаются, с них срывается едва различимое имя… Виктор уже ничего не знает наверняка.