Второй шанс на любовь

Намгю сидел на кухне, склонившись над остывающей чашкой чая, но он так и не притронулся к ней. Время тянулось мучительно медленно, стрелки часов уже перевалили за полночь, а Дэхо всё ещё не возвращался. Он заставлял себя не думать о худшем, но в голове назойливо крутились старые страхи. Всё слишком знакомо: поздние возвращения, неоправданные ожидания, тревожное ожидание шагов за дверью. Назойливое чувство дежавю начало душить его, словно петля, завязанная на его шее. После окончания игры Намгю был по истине подавлен. Ему было противно от себя. Противно дышать. Противно быть собой, быть внутри этого тела, которое совершало такие ужасные вещи, даже если это было вопросом жизни или смерти. В этот удобный момент рядом оказался Танос. Сначала всё было похоже на сказку. Он встретил своего бывшего в самый сложный период жизни — когда чувствовал себя потерянным, когда мир казался слишком жестоким, а он сам — недостаточно хорошим. Су Бон был его опорой, поддерживал, говорил, что никто не понимает его так, как он. Он защищал, дарил тепло, уверял, что рядом с ним Намгю будет в безопасности. Постепенно забота превращалась в контроль. Незаметно для себя брюнет начал подстраиваться, боясь делать что-то, что может не понравиться партнёру. «Я просто переживаю за тебя», — говорил репер, когда проверял его телефон. «Я лучше знаю, что для тебя правильно», — настаивал репер, когда заставлял менять планы или отказываться от общения с бывшими друзьями. Но дальше стало только хуже. Крики, обвинения, вспышки ярости, грубые хватки за запястья, удары. — Да кому ты нахуй нужен? — сильная рука вцепилась в отросшие волосы, оттягивая назад. — You must say thank you за то, что я терплю такого как ты, Намсу. Намгю не успевает прийти в себя, когда чужая рука с силой обрушивается на его щёку. Глухой звук удара разносится по комнате, а он пошатывается, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. Горячая боль пронзает кожу, отдаётся пульсацией в висках, но ещё сильнее колет внутри — в душе, где только что что-то сломалось. — Это всё из-за тебя, — голос репера дрожит от гнева, в нём уже нет той нежности, что была раньше. Брюнет поднимает на него испуганный взгляд, а по щекам текут слёзы. Его губы дрожат, сердце бешено колотится в груди. Ещё недавно этот человек называл его самым дорогим, самым родным, говорил, что никогда не причинит ему боль. Как же так вышло? Намгю хочет что-то сказать, но не успевает — новый удар, ещё сильнее. В глазах темнеет, мир кружится, а тело, словно не его, медленно оседает на пол. — Я take you, как потасканную шавку домой, — он вздыхает, но в его голосе нет настоящего раскаяния. — а ты вот так благодаришь меня? Парень на полу молчит. Он должен злиться, кричать, уходить. Но вместо этого тихо кивает. Ему страшно, больно, но мысли уже запутываются в его словах. А вдруг Танос прав? Если бы он не злил его, если бы просто промолчал… Этого бы не случилось, да? — Прости меня, — Намгю ползет к чужим ногам. — Мне очень жаль, Су Бон, мне очень жаль. Намгю верил, что без Таноса он никто. Тот убеждал его, что никто больше не выдержит его характер, не станет с ним возиться, не захочет любить. Брюнет зависел от его одобрения, пытался заслужить капли нежности, оправдывая боль. Даже когда бывший причинял ему вред — словом или делом — он находил оправдания: «Это моя вина», «Он просто устал», «Я действительно не должен был его раздражать». Страх одиночества сковывал сильнее любых цепей. Даже мысли о разрыве казались немыслимыми. Каждую ночь, когда дверь за репером захлопывалась, Намгю оставался один в темноте, сжимая пальцы в кулаки, пытаясь заглушить рвущийся наружу всхлип. Его любимый человек снова уходит. Снова даже не пытается скрыть, куда и к кому. Он знал правду, но продолжал себя обманывать. Намгю сидел на кровати, уткнувшись лицом в колени и шептал себе, что всё не так, что, может быть, тот просто ушёл развеяться, что он просто устал. Но каждое его слово, каждый холодный взгляд говорили об обратном. Было уже раннее утро, но Намгю не спал. Послышались шаги, открылась дверь и в дверном проёме показалась фиолетовая голова. — Ты опять ревел? — с насмешкой спрашивал он, увидев покрасневшие глаза. Намгю быстро утёр слёзы и мотал головой, стараясь улыбнуться. Но внутри всё разрывалось на куски. Он не мог остановить слёзы, не мог остановить себя — каждую ночь повторялось одно и то же. Он сидел в темноте, слушая тишину пустой квартиры, гадая, когда бывший вернётся и вернётся ли вообще. — It's your fault, что я хожу к другим, Намсу. — репер утер след красной помады на его щеке. — Если бы ты был хоть немного привлекательным, I would stay. Сомнения превращались в ненависть. Намгю слишком часто разглядывал себя, проводя ладонями по телу, сжимая кожу на животе, выискивая изъяны, которые, казалось, делали его отвратительным. Он начал есть меньше, пропуская завтрак, потом обед, а позже целые дни проходили без еды. Голод выжигал изнутри, но вместе с ним приходило странное облегчение, будто он становился легче не только физически, но и в душе. Но даже это не помогало. Каждая новая кость, проступавшая под кожей, не приносила удовлетворения. Взгляды Су Бона оставались холодными, жестокими, а его собственное отражение — чужим, уродливым. Однажды ночью, сидя в ванной под приглушённым светом, он впервые взялся за лезвие. Сначала был едва заметный порез, потом ещё один. Красные линии на коже завораживали, будто это был способ вырезать всю ненависть, всю боль, накопившуюся внутри. Это был контроль, которого у него больше не было над собственной жизнью. Капли крови стекали по запястьям, а он просто смотрел, не в силах остановиться. Хотелось плакать, но слёз уже не осталось. Тело дрожало от холода, от голода, от усталости, но в голове звучал только один вопрос: Когда же этого будет достаточно? Но самым худшим аспектом в их отношениях был секс. Он редко происходил по обоюдному желанию. Это было чем-то обязательным, чем-то, что Танос требовал, а Намгю — просто подчинялся. Он часто чувствовал себя чужим в собственном теле, когда его касались. Моменты, когда он просто не хотел, были игнорируемы, как если бы его чувства и желания не существовали. После каждого раза брюнет чувствовал себя ещё более измотанным, опустошённым. Он не мог понять, почему не может быть счастливым, почему не чувствует ничего, кроме бессилия. Всё чаще и чаще Намгю избегал близости, закрываясь от когда-то любимого человека. Он пытался убедить себя, что это просто его проблема, что ему нужно больше постараться, но на самом деле всё было иначе. Пожалуй нужно признать, что встреча с Дэхо изменила в его жизни все. Это было неожиданно, как глоток свежего воздуха после долгого затмения. Намгю помнил его смех, его добрые глаза и ту лёгкость, с которой они изредка общались во время игр. Морпех сразу заметил его тревогу, заметил, как сильно изменился брюнет, как в его глазах затмилось что-то. Он не стал спрашивать, что происходит, просто предложил прогуляться, поболтать, как в старые добрые времена. С каждым словом, которое приятель говорил, Намгю начинал чувствовать, что, возможно, всё можно изменить. Тот мягко убеждал его, что он заслуживает лучшего, что есть другие люди, которые смогут любить его без боли, без страха. Через несколько встреч, которые Намгю очень старался скрывать от репера, он всё больше начинал чувствовать себя собой рядом с бывшим приятелем, Дэхо убедил его уйти от Таноса. Не потому что ему было нужно что-то от него, а потому что он искренне верил, что тот заслуживает быть счастливым. Они начали отношения — осторожно, почти незаметно, но каждый шаг казался важным. Это был новый, хрупкий мир, в котором Намгю, наконец, начал чувствовать себя живым. Дэхо был другим. Совсем другим. Он не знал, каково это — заставлять человека чувствовать себя маленьким, беспомощным. Вместо этого, морпех был мягким и внимательным, словно заботился о каждом слове, которое произносил, о каждом его жесте. Дэхо никогда не кричал, даже когда возникали недоразумения или трудности. Его голос всегда оставался спокойным, теплым, и если что-то шло не так, он предпочитал спокойно поговорить, не давая эмоциям взять верх. — Я не понимаю, что с этим делать. — брюнет с нарастающим волнением держал в руках части от стола, который они с Дэхо пытались собрать уже значительное время. Инструкции не помогали, а каждый шаг доставлял всё больше беспокойства. Намгю не мог понять, как правильно соединить эти части и страх сживал его изнутри. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится, а мысли становятся спутанными. "Что если я сделаю что-то не так?" — эти мысли прокрадывались в его голову с такой силой, что каждый новый неудачный шаг казался огромным провалом. Он вспомнил, как часто в прошлом его ошибки приводили к крикам и упрёкам, и как вскоре эти крики превращались в удары. Внезапно всё прошлое навалилось на него и брюнет не мог больше удержать слёзы. Намгю почувствовал, как глаза начинают наполняться слезами, а в груди сжимается тяжёлый ком. Он не мог остановиться, не мог избавиться от страха. Тело начинало дрожать. Брюнет боялся, что новый парень, возможно, будет кричать, раздражённо указывать на его ошибки, как это было раньше. Он был готов к этому, как к неизбежному наказанию. Но вместо крика он почувствовал руку на своём плече. Морпех посадил плачущего парня на колени, обняв и позволил тому почувствовать себя защищённым, даже когда руки всё ещё дрожали. Он не торопил, не заставлял его торопиться, а просто сидел рядом, давая понять, что ошибки — это нормально, что не нужно бояться за них. — Прости меня за то, что я такой глупый. — грудная клетка парня продолжала подниматься из-за постоянных всхлипов. — Все хорошо, слышишь, котёнок? — он погладил парня по спине, словно заменяя этим все слова поддержки. — Ты у меня самый умный, понял? С Дэхо всё было совсем иначе. Он никогда не пытался склонить к сексу, не давил и не торопил. Вместо этого он уважал его границы и был терпелив. Морпех мог долго обнимать, целовать в лоб, говорить тёплые слова, но не переходил ту грань. Всё происходило в своём темпе и он всегда показывал, что близость — это не только физическая сторона отношений, а прежде всего эмоциональная связь и доверие. Тогда почему Намгю сейчас, словно придурок, сидит на кухне, не находя себе места? Он и сам не понимает. «А если история повторяется?» — эта мысль засела в сознании, не давая покоя. Он пытался отогнать её, напоминал себе, что теперь всё иначе, что Дэхо не такой. Но разве он не верил в это и в прошлый раз? В груди сжалось что-то тягучее, болезненное. Намгю не знал, чего боится больше — предательства или того, что опять останется один. Из раздумий его вырвал звук открывающейся двери. Когда дверь открылась и в прихожую вошел шатен, весь промокший до нитки, сердце Намгю забилось быстрее. В накаченных руках у него были цветы, чуть побледневшие от дождя, но всё равно прекрасные. Парень стоял, не сразу решая, что сказать, но в глазах было всё, что он хотел знать — тепло, нежность, простое, искреннее раскаяние. — Прости, что задержался, — сказал он, чуть улыбнувшись и протягивая ему цветы. — Я не хотел, чтобы ты ждал. Намгю не мог сдержать эмоции и просто побежал к любимому, крепко обнял его, не обращая внимания на мокрую одежду, чувствовал только его близость. И когда их лица встретились в поцелуе, его сердце будто остановилось, но в хорошем смысле. Поцелуй был долгим, искренним и каждый его момент был наполнен не только любовью, но и тем, что Намгю давно искал — чувство того, что он наконец нашёл своё место, свою безопасность. Он нашёл счастье. Не в идеальных моментах, а в простоте — в том, что любимый вернулся домой, что он рядом, что их связь настоящая. Слезы накатывали, но теперь это были слёзы радости. Слёзы облегчения. Намгю знал, что всё будет хорошо, что он больше не один.