Записи

      Егор лежал на диване, наблюдая то за телевизором, где, если честно, было мало чего интересного (совсем не было), то за Джоном, что, ссутулившись, сидел за своим столом с кучей бумажек, освещённым лишь одной тусклой раскалённой лампочкой. Вроде энергии жрёт много, а пользы, как от тараканов. Даже от экрана телевизора света на стол попадало больше, чем от неё. Писатель сейчас и вправду что-то писал. Причём так агрессивно быстро, что Егор даже мимолётом подумал, что Джону просто вдруг неожиданно понадобилось опустошить ни в чём не повинный стержень, и самым лучшим способ избавления от чернил он выбрал просто елозить ручкой туда-сюда. Но нет, тот действительно что-то писал. Егор убедился в этом, когда, идя за водой, кинул взгляд на эту писанину, которую Джон сразу же будто бы незаметно прикрыл локтем. Да Линч всё равно ничего и не понял бы, в первую очередь из-за малого освещения. Джону бы на врача идти с таким-то почерком, а не от нечисти избавляться. Хотя, если рассматривать определённые специальности типа хирурга или психиатра, то занимаются они примерно одним и тем же.       Сейчас к Джону у Егора имелось очень много невысказанных вслух вопросов. Как он не устал сидеть целых четыре часа подряд в позе вопросительного знака?; как и где он обучился строчить буквы быстрее программного кода?; с помощью чего он научился отключать биологические потребности и, самое главное – что же он такого там пишет? Признаться честно, последнее Егора интересовало до такой степени, что в голову иногда лезли не самые святые мысли залезть и прочитать содержимое блокнота, пока Джон... Да он же вообще от блокнота не отходит!       – Джон, – позвал Линч.       Тот кивнул, не отвлекаясь, мол, слушаю.       – Что ты там пишешь уже столько времени? – Джон вытянулся по струнке и временно приостановил писательский процесс. – Может тебе хоть... не знаю... поесть принести? – Егор обратил внимание на то, что, когда тема перешла с черновиков на что-то другое, Джон заметно расслабился, и его без того кривой позвоночник принял привычное положение. Джон повернул голову в сторону Линча и слабо кивнул.       – Д-да, пожалуйста, – он поправил очки за дужки и вяло улыбнулся.       И только сейчас Егор обратил внимание на тёмные круги у него под глазами. Странно, что он не замечал их при свете дня... А ведь и правда, Джон не спал уже несколько ночей. Конечно, как сейчас он не писал, перерывы делал, да ел хотя бы! Искра интереса вспыхнула с новой силой, когда Егор осознал, что писатель строчит что-то действительно серьёзное, а не обычные для него простые зарисовки. Журналист отправился на кухню.       Решив, что так больше продолжаться не может, Егор полез на самую верхнюю полку, отданную аптечке. Да, так делать нехорошо, но Линч собирался подсыпать Джону снотворное. Слабодействующее, конечно, но ему и этого хватит. А то так скоро галлюцинации ловить начнёт.       Сделав на скорую руку бутерброды и заварив чай, Линч отнёс этот перекус писателю. Так как ставить было некуда, Егор просто протянул Джону тарелку с кружкой.       – Спасибо. – Он очистил пространство на столе, и аккуратно взял из рук Линча посуду.       Егор обошёл Джона сзади и наклонился, свесив свои руки через чужую шею. Линч прижался лбом к чужому виску и прошептал:       – Тебе надо поспать.       Такие проявления тактильности были обычным делом, и никаких оглашённых рамок дозволенного у них никогда не было. А вот про то, что Джону надо поспать, Егор заикнулся впервые. Он всегда считал, что не в праве что-либо указывать приятелю, но...       – Я знаю, Линч... – Джон склонил голову и обмяк в его объятиях. Он пробормотал это не как-то агрессивно, а скорее устало. – Сегодня же закончу писанину и... – Он тяжело вздохнул, не зная, как закончить мысль. – Ну, короче...       – Я понял, – кивнул Линч, чтобы более не мучить Джона. У писателя и так голова не варит, незачем утруждать его ответом.       Джон вернулся к тексту, а Егор – на диван. Сейчас он вообще не наблюдал за телевизором, только за Джоном, который время от времени жадно отхватывал от бутербродов огромные куски. Наконец, он прикоснулся к чаю и сделал пару глотков, после чего впервые за последние несколько часов встал со стула и с характерным полустоном-полувыдохом расправил спину. Взяв уже пустую тарелку, тот отправился на кухню.       «Вот он шанс!» – подумал Линч и, подождав немного, а затем слезши с дивана, выудил телефон из кармана и сфокусировал камеру на раскрытых страницах, – что это вообще? блокнот, тетрадь, дневник? – куда свет от экрана телевизора после того, как в фильме наступила ночь, перестал попадать. Поэтому, включив вспышку, Линч нажал на кнопку, но услышал шаги и быстро спрятал телефон в карман домашних шорт. Как раз вовремя. Джон явился в комнату с разогретыми в микроволновке сосисками на тарелке, и смотрел на Егора с каплей скепсиса.       – Ты чё тут?       – Лампу выключить хочу, – вовремя сориентировался журналист и положил ладонь на кнопку «on/off». – Толку ноль, но зато, чтобы потом счета за электричество оплатить, нам придётся конец радуги искать.       – Ладно, выключай, – разрешил Джон и махнул рукой. Егор послушно избавился от источника света. Особо ничего не изменилось. – Я всё равно спать собирался, – зевнул, будто в подтверждение своих слов, – устал сильно. Да и, тем более, после такого писать я как минимум месяц не буду.

***

      Фотография вышла смазанной из-за того, что пришлось быстро спрятать телефон, но, с помощью своих прошедших через время навыков монтажа Егор смог придать картинке хоть какую-то чёткость. Приблизив и, вроде разобравшись с почерком Джона, он стал читать.       Нет, он не читал этот текст сейчас из-за какого-то недоверия к Джону, или потому, что собственное любопытство ему важнее. И если содержание будет не самым хорошим, Линч не побежит его поддерживать, дав понять, что он буквально вторгся в его личное пространство и разрушил его доверие. Егор просто прочитает (по крайней мере, постарается прочитать) то, что там написано – и всё. Это останется с ним, и он никогда не расскажет Джону, что он читал его блокнот. Егору просто нужно убедиться, что всё нормально, и что Джон не пишет, например, предсмертную записку. Просто. для. личного. спокойствия. Спокойно...       «...Красивый. Хотя, если постараться, то в каждом человеке можно найти что-нибудь красивое. Но в случае с Линчем и стараться не надо».       Егор понимал, что читает нечто личное и сокровенное, мысленно просил себя остановиться, но, когда дело касалось его самого, он не мог себя контролировать. Некоторые слова он додумывал по смыслу, но, в основном, почерк Джона был, как ни странно, разборчивым. Просто издалека это так не казалось. Но некоторые слова, перечёркнутые или обведённые несколько раз, разобрать не удалось.       «...и я уже заебался жить с ним под одной крышей, потому что с каждым днём приходится сдерживаться всё сильнее, чтобы не наброситься на него и не поцеловать...»       Частицы «не» были выделены жирным чёрным цветом, видно, при их написании Джон сильно давил на ручку.       Пропустив ещё пару неразборчивых предложений, которым не смогла помочь даже обработка, Егор перешёл к самому концу.       «Вроде всё написал... А вымещать мысли на бумагу – это реально тема. Я как будто душу очищаю, а все мои грехи на себя забирает бумага». И нарисованный в конце эмодзи жутко улыбающегося дьявола. Дальше – только чёрные поля телефона. Фотография на этом моменте обрывается, и, журналист смеет предположить, что и записи в целом. Что ж, прочитанное его явно... ошеломило.       Егор кинул взгляд на рамку, стоявшую на прикроватной тумбочке. На ней он и Джон, вроде бы на каком-то задании. В той постройке имелся красивый, огромных размеров бальный зал в стиле восемнадцатого века, и писатель предложил сфоткаться. Он всегда был рядом, даже если и находился на прикроватной тумбочке, застывший в том счастливом мгновении. Но Линч не подозревал, что писателю хотелось быть ещё ближе. И не подозревал, что ему и самому хотелось бы того же. Да Джон ему только что, мать его, глаза открыл! Да, Линч определённо этого хотел...       Спать рядом и просыпаться рядом, а не в разных комнатах, разделённых толстой стеной, через которую едва просачивались какие-либо звуки. Егор уверен, что, если бы Джон решил ночью притащить в свою комнату не пойми откуда взявшееся пианино, то он бы этого не услышал. Что-что, а звукоизоляция здесь была хорошая.       Кстати, надо бы проверить Джона... Тот, вроде как, ушёл в свою комнату, а что он там делает – пишет или наконец-то заснул, – предстояло выяснить. Он мог сказать, что идёт спать, а сам там «Войну и мир» на эльфийский переводит.       Линч поднялся с кровати, и, миновав кухню, добрался до приоткрытой двери комнаты Джона, из щели которой в тёмный коридор лилась полоска света. Всё-таки соврал.       Но, открыв дверь, Егор не обнаружил, как ожидал, корпящего над кипой бумаг писателя, вместо этого Джон лежал на кровати и, вроде как, спал. Правда, в очках. И даже одеялом не удосужился укрыться. Да что уж там, он даже свет не выключил! Ну, хоть пижаму надел.       Линч открыл форточку, дабы немного проветрить комнату, накрыл Джона одеялом и наклонился, чтобы снять очки, но внезапно решил проверить писателя на наличие высокой температуры.       Вместо традиционного метода с ладонью Линч невесомо прикоснулся губами к чужому лбу, что оказался жарче нормальной температуры. Эх, Джон, а нужно было всего лишь спать ночами. Ничего сложного, зато здоровье бы сохранил.       Перед тем, как снять очки с писателя, Егор выключил свет, предусмотрев вариант, что Джон может проснуться, ослепнуть и не заснуть обратно. А то, что лежал он на боку, только усложняло задачу.       Но справился с ней Егор, как тому показалось, легко, но ради этого пришлось залезть на широкую кровать, а Джон лежал прямо по центру, и подобраться к нему было не легче, чем к ядру Земли. Предстояло ещё и слезть, но, как только Линч постарался это сделать, его схватили за ногу. Тот вздрогнул от неожиданности и позорно вскрикнул. В темноте раздался тихий смех Джона.       Стоп, а как давно он не спит? А спал ли он вообще? Почувствовал ли он желание Линча проверить его температуру? Хотя, плевать. Даже если и почувствовал, то что Линч теперь сделает? Сальто назад?       Он потянул журналиста на себя, заставляя лечь.       – Не уходи, Линч, пожалуйста...       Джон прижал его к себе, не желая выпускать. Линч и не был против. Всё, как он себе и представлял...       – Не уйду.