Много шума вокруг мисс Монро

Говоря о Джейни Монро, следует начать с того, что девушка она не из пугливых. Но когда тихоня Хлоя в ответ на обыкновенную вежливость крепко припечатывает ее поцелуем прямо под окнами Роузвуд-хауса, Джейни, пожалуй, впервые в жизни понимает, что значит оцепенеть. Только что она помогала Хлое выкарабкаться из кустов, откуда та невесть за кем вела слежку, — и вот они уже целуются. Сперва Джейни просто не успевает отреагировать, а потом ей даже нравится: губы у Хлои мягкие, как самый нежный зефир, дыхание отдает мятной жвачкой, а деликатные прикосновения ее ладошек к спине — неожиданно приятны. К тому же — чего греха таить — Хлоя красивая. Даже очень, если вы предпочитаете девушек. Одни только волосы чего сто́ят: густая копна из сотен тугих пружинок трепещет на ветру, щекочет Джейни шею и пахнет как-то по-осеннему тепло — пряным вином и гвоздикой. Хлоя первая справляется с наваждением: делает шаг назад, но не уходит. Так они и стоят посреди газона — все в садовой грязи и травяных пятнах. А Джейни удивляется, что прежде не замечала у Хлои на носу веснушек: ярких, точно капельки золота, и таких крошечных, как цветочная пыльца…

• ❀ • ❀ • ❀ •

Вечеринку у бассейна Тристан покидает в нехарактерно приподнятом настроении. Крепко сжимая ладонь Джейни в своей, он раскачивает их руки, как маятник, и та невольно начинает подозревать, не угостил ли его Саймон самокруткой. Но потом она одергивает себя: такой гиперконтролер, как Тристан, не стал бы — не в день, когда планировал позвать ее на свидание. Он бы посчитал это безответственным или даже неэтичным. И тем абсурднее на этом фоне смотрится его недавний роман с Софи — вряд ли Джейни скоро забудет, как та перевернула вверх дном ее комнату, чтобы похитить и вывесить на всеобщее обозрение ее нижнее белье. Завистливая стерва. Но несмотря на сомнительные жизненные выборы, Тристан ей странным образом нравится. Он — сплошное напряжение. Оголенный провод, ток под кожей — и что-то зловеще-темное глубоко внутри. А снаружи — наивно пухлые губы и глаза цвета льда, в которых застыла идеалистическая надежда: что однажды и у его истории будет счастливый финал. Вот так, просто — без пафосных речей о доверии, где любовь больше напоминает модуль по нейроэтике. Единственное, что немного тревожит Джейни, — это внушительный для двадцатидвухлетнего парня набор фетишей. Ей бы для начала в традиционных отношениях разобраться… — А если мне вдруг захочется доминировать над тобой? Что тогда? Это определенно не тот вопрос, который ожидаешь услышать за столиком уличного кафе, но Тристан смущенным не выглядит. Наоборот, он только сильнее оживляется, откладывает недоеденную пупусу на край тарелки и быстро промокает салфеткой губы. — Я все ждал, когда же ты спросишь. Думаю, это именно то, что нужно. — Ч-что нужно? — Чтобы ты связала меня. Или отшлепала, — он отвечает с обезоруживающей прямотой, словно не замечая ее удивления. — Или и то и другое. Зависит от того, что тебе само́й нравится. — Погоди. — Джейни удивленно хлопает ресницами. — Откуда такое рвение? Разве ты не доминант? — Доминант! — выпаливает Тристан и одаривает ее пронзительным взглядом исподлобья. — Но ради тебя я готов проявить гибкость. Вдоль улицы тянутся нити гирлянд, и теплый, янтарный свет заливает их столик, руки и лица. Джейни наклоняется ближе, чтобы стереть каплю соуса в уголке его рта, но Тристан ловит ее пальцы губами и развязно, с вызовом проводит по ним языком. Она тут же забывает про свой вопрос — и может лишь завороженно смотреть, как красиво отражаются блики лампочек в его голубых глазах. И как воздух вокруг дрожит и искрится золотом, будто во сне...

• ❀ • ❀ • ❀ •

— Какой Дубай?! Мне еще к экзамену готовиться! Пригласи Тристана. — Тристана?.. — Брови Гранта взлетают вверх; на мгновение он словно теряется, но почти сразу приходит в себя и энергично мотает головой. — Нет-нет, ты не так поняла: я хочу позвать тебя в качестве своей девушки. Они стоят во дворе у административного корпуса, и на них уже вовсю посматривают спешащие мимо студенты. Джейни, конечно, не помешало бы сбавить тон, но предложение Гранта здорово ее встряхнуло. Хотя чего-то подобного можно было ожидать, учитывая, как много времени она проводит с Тристаном. Эти двое, похоже, запрограммированы сражаться за внимание одной и той же «прекрасной дамы»: сначала Софи, теперь она… Если уж быть совсем честной, Грант — хороший парень: заботливый, нежадный и полный той бесхитростной простоты, которую Джейни привыкла ассоциировать с героинями романов Николаса Спаркса — теми, что плачут, влюбляются… и хорошо, если к эпилогу не умирают. Но ей с ним элементарно скучно, а иногда — прямо-таки не по себе: как будто, заговорив с ним однажды, она автоматом что-то ему пообещала. — Как девушку? Я думала, после измены Софи ты решил взять паузу и пока ни с кем не встречаться… — Но я вижу, что ты другая, Джейни. Ты открылась мне. Ты подпустила меня к своей семье. А вот становиться его должницей не стоило: как бы теперь не пожалеть, что попросила устроить брата в приличный рехаб… — Спасибо тебе огромное, что помог, вот только… — неловко начинает она, но Грант резко обрывает ее: — То, что я встретил тебя — часть божьего плана! Да что он вообще несет?! Джейни шагает вперед и молитвенно складывает ладони перед собой. — Послушай, Грант, ты, конечно, очень классный, но мне нравится Тристан, и… Ее голос смущенно затихает: рядом с ним сложно не чувствовать себя хоть капельку виноватой. Но вместо того чтобы наконец с честью принять поражение, Грант улыбается с почти мистическим спокойствием и мягко заключает руки Джейни в свои. — Это ничего. Помнишь, мы с тобой обсуждали полиамо́рию? Если вторым будет Тристан — я согласен! В ответ она только и может, что судорожно хватать ртом воздух. Ветер срывает с соседних деревьев желтые листья и закручивает их замысловатой спиралью. И снова Джейни мерещится странное золотистое марево. Правда, на этот раз где-то там, за деревьями, совершенно точно успевает мелькнуть знакомая рыжая макушка.

• ❀ • ❀ • ❀ •

Джеймс Крест становится последней каплей. — Знала бы ты, сколько раз я представлял, как раздену тебя и зароюсь лицом между твоих больших, сочных… — неозвученные слова так и повисают в воздухе, пока английский «принц» Роузвуда, захлебываясь собственным желанием, зажимает Джейни в углу под лестницей. Из этой хватки так просто не выкрутиться. На месте Джейни другая, возможно, и не стала бы: некоторые студентки, наоборот, мечтают добавить в свой послужной список старосту братства. Говорят, кто-то считает его похожим на молодого Кристиана Бейла: даже если и так, «американский психопат» — не ее типаж. А вообще, Джеймс скорее напоминает Джейни породистого кота: с документами, родословной, аристократическими замашками и непроходящим насморком. Дразнить его было даже приятно и весьма льстило самооценке — до тех пор, пока он не набросился на нее, точно изголодавшееся животное. Даже тогда она поначалу подыгрывала, но пару поцелуев спустя где-то на задворках сознания замаячил Тристан с этим своим взглядом, полным вселенской скорби и праведного гнева — и вся охота к экспериментам у Джейни пропала. «Нет, нет, нет, не в этой жизни», — думает она и тут же повторяет то же самое вслух. — Ну же, признай, что тоже хочешь меня! — не унимается Джеймс. — Да что с вами со всеми такое?! — Она с силой отталкивает его и, вынырнув из-под лестницы, сшибает коробку с хэллоуинскими украшениями. В воздух вспархивают обрывки искусственной паутины и золотое облако блесток. Не раздумывая, Джейни бросается прочь из гостиной и краем уха успевает услышать, как тихо захлопнулась дверь одной из мальчишеских спален.

• ❀ • ❀ • ❀ •

Джейни не на шутку напугана: ей повсюду мерещится золотой порошок, в присутствии которого ее спутники как один теряют голову. Свой природный магнетизм она оценивает не настолько высоко, а в совпадения уже просто не верит. Значит, это или какой-то хитрый наркотик, или афродизиак. А раз дело касается веществ — логично начать с самой безбашенной компании Роузвуда: Эйвери, Джаспера и Саймона. Из всей троицы Саймон кажется наиболее адекватным. Правда, его для начала нужно как-то выловить — одного и, желательно, не под кайфом. «Ловушка» срабатывает безупречно: Джейни подгадывает момент, когда остальные братья заняты, изображает в общем чате деву в беде — и Саймону ничего не остается, кроме как броситься ей на выручку. В этом весь он: когда надо — из легкомысленного хиппи превращается в рыцаря в сияющих доспехах. Причем на редкость чуткого и ответственного рыцаря. Вот и сейчас, не задавая лишних вопросов, он подхватывает тяжеленную статую лошади (лучше подарка для Рэй просто не найти) и тащит ее в Роузвуд-хаус, а Джейни, сраженная этим геройством, начинает стыдиться своих подозрений... ровно до тех пор, пока Саймон не выдает: — Говорят, вы с Джеймсом переспали. Джейни даже спотыкается — до того ее ошеломляет это внезапное заявление. Во-первых, с Джеймсом в итоге ничего не было. Во-вторых, такие мысли на пустом месте не возникают, так что либо Саймон за ними следил, либо… — Так это твоих рук дело?! — возмущенно шипит она и хватает парня за локоть, вынуждая остановиться. — Признавайся! Он мягко отстраняется, покрепче перехватывает лошадь и чуть ли не с мольбой в голосе призывает Джейни следовать за собой: — Пойдем, пожалуйста... Впереди уже маячит знакомое крыльцо. Саймон быстро преодолевает оставшееся расстояние, бережно прислоняет лошадь к перилам, а сам опускается на каменные ступени, нелепо растопырив коленки. Джейни буквально шлепается рядом. За день крыльцо успело занести листьями, которые теперь протестующе шуршат, противясь вторжению. — Ну, рассказывай, — не давая ему опомниться, она тут же переходит к делу. — Что это за наркота такая гламурная? С минуту Саймон молчит и задумчиво разглядывает свои руки, будто те могут подсказать правильный ответ. А потом он негромко произносит: — Это не наркота. Это волшебная пыльца. — Ты издеваешься?! — Тише. Я серьезно. Волшебная пыльца, пыльца фей… — Как в Питере Пэне? — Скорее как у Шекспира, в этой… в пьесе… как ее… — Он несколько раз ритмично щелкает пальцами в воздухе. — Много шума из ничего? — Вообще-то, Сон в летнюю ночь. — Точняк! — победно восклицает Саймон и разворачивается к ней всем корпусом. — Какая ты все-таки умная… Джейни машинально подается назад, но взгляда не отводит — наоборот, внимательно всматривается в знакомую веснушчатую физиономию. Есть все-таки в Саймоне нечто такое, что не дает заподозрить его в злом умысле. Несмотря на безудержную мальчишескую веселость и озорной огонек в серо-зеленых глазах, лицо у него удивительно доброе, и Джейни ловит себя на мысли, что невольно любуется его мягкими чертами — словно нарочно обрамленными небрежными, медно-рыжими прядями. Не похоже, чтобы он намеренно водил ее за нос. Только вот… что это все-таки за пыльца такая? Что-то наподобие «ангельской пыли»? — Слушай, я не особо разбираюсь в сортах «дури»… — осторожно начинает Джейни, но договорить ей не дают: — Ох, ладно, смотри. Убедившись, что поблизости никого нет, Саймон достает из кармана маленький матерчатый мешочек с веревочной утяжкой, ловко его развязывает и высыпает себе в ладонь горсть того самого золотистого порошка. Бросив на девушку слегка неуверенный взгляд, он разворачивается к пластиковой лошади и со всей силы дует на руку. Искрящееся в лучах солнца облако окутывает статую… и лошадь срывается с места. Прежде застывшие ноги приходят в движение. Литая грива — как настоящая — колышется на ветру. Ожившее животное делает круг по лужайке, а затем, будто по команде, скачет обратно, чтобы послушно замереть в той же позе. — Надо же, сработало, — с тенью удивления замечает Саймон. Джейни переводит ошеломленный взгляд с лошади на него и обратно. Мысли путаются, и она выдает первый пришедший в голову вопрос: — Где ты это достал?! — Долгая история… — Думаешь, я куда-то спешу? Должно быть, выглядит она сейчас чертовски опасной, потому что Саймон сдается подозрительно быстро. — Окей, слушай. — Он устраивается поудобнее, облокачиваясь на верхнюю ступеньку и вытягивая вперед свои тощие ноги. — Когда я был маленьким, дед все твердил, что я — подменыш. Типа меня родителям подкинули фэйри. Никто его, естественно, всерьез не воспринимал: он хоть и при деньгах, но всегда был слегка с приветом. — Саймон вздыхает. — Кто ж знал, что старик окажется прав? — Прав? Ты реально хочешь сказать, что ты мифическое существо? — усмехается Джейни, но тут же осекается, вспомнив, как на ее глазах по лужайке скакала пластиковая лошадь. — Ну, выходит, не такое уж и мифическое... День стоит солнечный, но уже по-зимнему морозный, и Джейни поплотнее запахивает полы пальто. Оно у нее немного забавное, даже китчевое — будто его позаимствовали у диско-дивы из семидесятых. Зато из натурального шерстяного «меха», а потому ужасно теплое. — А что тогда случилось с настоящим Саймоном? — она наконец решается нарушить тишину. — Да я и есть настоящий. Единственный в своем роде. — Парень неопределенно пожимает плечами. — У родителей был ребенок, но он, вроде как, умер вскоре после рождения… Так что от подмены все только выиграли. — И они не в курсе? — Нет. Никто из моих не в курсе. Я бы и сам не знал, если бы на мое восемнадцатилетие меня не призвали в мир фэйри. Она вдруг представляет себе Саймона в нелепом венке из репейника — на фоне изумрудных холмов и переливающихся всеми цветами радуги водопадов. В памяти оживает We Can Fly Away из старого телевизионного фильма, и Джейни сначала тихо хихикает, пряча лицо в светлый косматый мех своей шубы, а потом вдруг думает, что, какой бы ни была эта волшебная страна — по крайней мере, там точно нет ни ее непутевого братца, ни грозящего отчислением декана… — Повезло же! Будь я на твоем месте — с радостью бы туда сбежала. — В том-то и дело, что мне и здесь нравится. Но местное руководство настаивало. В общем, все закончилось тем, что я забрал у повелителя фэйри кое-что… ценное. А этот хлыщ в отместку заколдовал моих родителей: в тот же вечер они укатили защищать какие-то леса — и вот уже два года я их не видел. Мы вроде как договорились, что если я верну украденное, то конфликт будет исчерпан, но… Саймон замолкает, отворачивается и с досадой разметает сухие листья носком ботинка. — А что ты у него украл? — спрашивает Джейни и, не дождавшись реакции, повторяет: — Что. Ты. Украл? Не отрывая глаз от земли, Саймон поднимает левую руку и легонько тычет пальцем Джейни в плечо. — Ты показываешь на меня. — Не совсем, — усмехается Саймон и в ответ на ее непонимающий взгляд со вздохом поясняет: — Твоя шуба, Джейни! Когда она пропала из комиссионки, я сначала решил, что Орион сам ее нашел и просто греет мне голову. Ну, типа проучить хочет. Но потом я увидел шубу у тебя и… — Ты сдал шубу короля фэйри в комиссионку? — Тогда я думал, что это будет достаточно унизительно — и он отвяжется. Джейни начинает всерьез опасаться, что теряет рассудок — или застряла в сюрреалистичном сне, из которого нет выхода. Может, под кайфом тут именно она?.. — Так, ладно... Почему ты просто не украл ее снова? Зачем эти фокусы с пыльцой? — Затем, что Орион все предусмотрел. На шубе заклятие: второй раз украсть ее я не могу — только заполучить честным путем, либо заставить кого-то другого сделать это за меня… Понемногу все части головоломки собираются в единое целое. И одновременно с этим внутри Джейни поднимается волна негодования. — То есть Хлоя, Тристан, Грант, Джеймс… Ты всех их околдовал? — В точку! Только вместо шубы они почему-то начинали хотеть тебя. Ну, все, кроме Софи: с ней почти получилось, но в итоге она тоже оказалась одержима тобой — просто в другом смысле. И все равно в последний момент напрочь забыла про шубу… — А сразу мне обо всем рассказать ты не мог? — Чтобы ты считала меня сумасшедшим? — Да какая тебе разница, что я подумаю?! После этих слов щеки Саймона стремительно розовеют от смущения, и от внезапной догадки тело Джейни пробирает мелкая дрожь. — Только не говори, что ты тоже... — Она судорожно сглатывает и замолкает, не в силах закончить мысль. Саймон никогда не осыпал ее дорогими подарками, как Грант. Не шептал ей страстных непристойностей, как Тристан. Не пытался — подобно Джеймсу — привлечь ее внимание колкостями, достойными первоклассника, дергающего девчонок за косички. Даже в друзья, в отличие от Хлои, не набивался. Но он всегда был до чертиков обходителен, участлив, добр… — Вот значит как, — рассеянно выдыхает Джейни, словно ни к кому конкретно не обращаясь. — Но мы уже не узнаем, было ли это по-настоящему, так ведь?.. Когда она понимает, что то же самое относится и ко всем остальным жертвам магии фэйри, в груди у нее все обрывается. Если бы не прокля́тая «пыль» — кто знает — подружились бы они с Хлоей, помог бы ей Грант, стал бы Тристан с ней встречаться… Все, что связывало ее с этими людьми, теперь кажется фальшивкой. Воспоминания — как строчки из пошлой бульварной пьески. Чувства — как бутафория, призванная украсить прогнивший театральный помост. Саймон, похоже, замечает, как изменилось ее лицо, потому что сам вдруг сникает и виновато бормочет: — Мне очень жаль, Джейни. Я такой дурак… Стараясь не разреветься, она стягивает с себя шубу и тут же зябко ежится от ветра, скользнувшего по едва прикрытым платьем плечам. Меховое убожество выскальзывает из рук и плюхается прямо в жухлую листву. — Забирай. — Ты уверена? — голос Саймона доносится как будто издалека. Джейни больше не смотрит на него. Она молча встает и, давая понять, что разговор окончен, поворачивается к высоким неприветливым дверям Роузвуд-хауса. С нее хватит: больше никакой магии, никаких фальшивых рыцарей... и никаких мальчишек, чье внимание достается ей по чистому недоразумению. — Уверена. Иди спасай своих предков. Только лошадь мне занеси.

• ❀ • ❀ • ❀ •

Саймон неловко мнется на пороге ее комнаты: шуба небрежно перекинута через плечо, а на губах играет виноватая полуулыбка. — По-моему, ты все-таки зря расстраиваешься, Джейни, — осторожно замечает он. — Даже у Шекспира все закончилось хорошо, а он тот еще любитель драмы… — В твоем «хорошо» я и мой бойфренд — Гермия и Лисандр? Или Елена и Деметрий, с которого очень «удобно» забыли снять чары? Ее голос звучит резко, даже жестоко, но беречь его чувства она не намерена. Саймон сдается: просто опускает взгляд и уходит не попрощавшись. Когда дверь за ним захлопывается и щелчок замка глухо разносится по комнате, это напоминает ей падение занавеса после финальной сцены. Джейни остается одна. В горле у нее стоит ком, а сердце сжимается от жалости к себе. Пожалуй, ей пора привыкать к одиночеству, ведь именно оно ее и ждет, если — когда — магия фэйри окончательно развеется. И быть может, честнее всего было бы разорвать все прямо сейчас… Она уже достает телефон — и едва не роняет от неожиданности: на ее прикроватной тумбочке, как ни в чем не бывало, покоится тот самый мешочек, перетянутый грубой пенькой. Время останавливается, а Джейни забывает, как дышать. Несколько секунд она просто смотрит на этот невероятный, волшебный предмет посреди самой обычной спальни — и ей кажется, что от ее следующего шага зависит вся ее дальнейшая жизнь. А потом медленно подходит к кровати, протягивает руку — и...