ТёмТёмыч и его семья

      — Артём… Это что?              Недоумение на лице Шевелева не то, что читалось невооружённым глазом: оно пылало, прямо как ведьминские костры в Средние Века. Тёмные шокированные глаза почти не мигали, с изумлением глядя на прибывшего после долгого путешествия Артёма и на нечто в его обгоревших руках.              — Я думал, ты меня встретишь несколько иначе, — беззлобно усмехнулся Гаус. — Так ты впустишь меня в квартиру или я так и буду стоять на пороге?              Из гостиной вылетела Шкода, видимо, услышавшая своего хозяина, но стоило ей оказаться в непосредственной близости, как она недовольно зашипела. Сразу поняла, что что-то здесь не так.              Серёжа всё-таки запустил парня в квартиру и прикрыл дверь: не хватало ещё, чтобы их чудаческая Шкода почувствовала свободу и выскочила в подъезд, атакуя этажи и мяукая на каждом так, словно хотела поднять восстание призраков.              — Я повторю свой вопрос, — выдохнул Шевелев и пристально посмотрел на Артёма. — Это. Что?              В расстегнутой куртке Гауса, словно в сумчатом капюшоне кенгуру, сидела полосатая кошка. Артём слегка поддерживал её, чтобы она не выскочила, и широко улыбался, легонько почёсывая ту под подбородком.              — Это кощ-щ-щ-ка, — заявил он, вытащил хвостатое существо из куртки и с довольным лицом вручил Шевелеву. — Просто она так прикольно шипит иногда, со звуком «щ-щ», поэтому мне показалось смешным называть её кощ-щ-щ-кой. Её зовут Клёпа. И она из Египта, кстати.              Нормальные люди везут из Египта в качестве презента фигурки кошек. Но Артём Гаус не был бы Артёмом Гаусом, если бы не вычудил что-нибудь в подобном духе. В прошлый раз после такого триумфального возвращения он вручил Серёже грузинское спизженное («нет, не списанное, Серёжа, а гордо мною спизженное!») вино. А Артём повышал ставки.              Удивляться явно было нечему, зная Гауса, однако Шевелев каждый раз надеялся, что вытворять что-то странное тот с возрастом всё же прекратит. И Артём даже стал гораздо спокойнее и миролюбивее с годами, более уступчивым и внимательным…              А потом как взял, блять, и заявился на премьеру «Дабл Тапа» в сетке, через которую его ориентацию было видно всей юмористической медиасфере.              — Ты на полном серьёзе привёз из Египта мне в подарок… Кошку? — Серёжа с удивлением спросил на кошку, что преспокойненько висела себе на его вытянутых руках.              Шевелев тяжело вздохнул и всё же усадил её к себе поудобнее. Хвостатая тут же поняла, что вроде как выкидывать её не собирались, и довольно замурчала, отчего на лице сама собой возникла улыбка.              Где-то на кухне громко замяукала ревнивица Шкода.              — Офигеть. Ты реально приволок кошку. Из другой страны.              — Ага. Ты бы знал, как я замучился с её оформлением и подготовкой документов. Но оно того стоило. Я только её увидел — и сразу о тебе подумал, — высказал Артём, разувшись и подойдя к нему ближе. — Смотри, какая красивая! Вся в тебя.              С этими словами Гаус обнял Серёжу со спины, заставляя того сразу в мгновение смутиться. Губы сразу сжались в тонкую линию, взгляд заметался, а лицо пунцовело. Романтические слова каждый раз влияли слишком сильно и заставляли какую-то внутреннюю часть себя бешено бегать и истерить: «Нельзя принимать, нельзя принимать эти признания и добрые слова!». Но другая, забитая куда-то слишком глубоко внутрь, поднимала голову и ликовала от благодарностей, признаний и каждого такого момента проявления чувств.              — Ты опять там в своей голове заплутал, — сразу понял Артём и поцеловал Серёжу в щёку. — Что случилось?              — Вот скажи мне, Артём. Где именно я у тебя ассоциируюсь с кошкой? — фыркнул Серёжа и развернулся в его объятиях. — А ещё нам придётся закупать в два раза больше корма. А ещё отсадить её в ванную на карантин. И проверить. И лоток купить. И…              — …и я уже всё сделал, — усмехнулся Артём. — Еда, лоток и прочее всё скоро приедет, я заказ оформил по пути сюда. Клёпу проверили ещё в Египте, иначе бы в самолёт не пустили. Но карантин на всякий случай в ванной пусть отсидит.              Тревожная часть в мыслях Шевелева наконец-то утихомирилась и затаилась. Даже дышать стало немного легче.              — А почему ты у меня ассоциируешься с кошкой… Ну… У неё такая красивая форма мордочки, а ещё глаза чёрные, магнетические… Ну точно на тебя похожа! — Артём хихикнул и, наклонившись, легонько поцеловал опешившего Серёжу в губы. — Ну, чего ты? Как ты? Я тебе ещё кучу всего привёз, не переживай. Просто Клёпу хотелось подарить первой. Да и она бы долго в куртке не просидела. Шкодливая. И милая и очаровательная. Прямо как ты. Я скучал, Серёж…              От количества произнесённых ласковых слов хотелось сбежать, замаскироваться, спрятаться — но вместе с тем что-то внутри желало, чтобы Артём повторял это снова и снова. И ведь Гаус всегда улавливал эти мысли Шевелева, замечал перемены и раз за разом дарил ему поддержку, заботу, слова и жесты любви.              Даже эту кошку. Или кощ-щ-щ-ку.              А чтобы в очередной раз не спалить себя со своими эмоциями, Шевелев выдохнул и перевёл тему.              — А Клёпа она — потому что Клеопатра?              — Ага, — самодовольно сказал Артём. — Египтяночка же.              Серёжа усмехнулся.              — Так и напишу сегодня в наш чат: «Артём привёз в квартиру египтянку, что делать?».              — Ага, и Серый посмеётся, а Макс первым делом прилетит набить мне за тебя лицо, — фыркнул Артём. — Знаю я его. Вижу цель и не вижу препятствий.              — Но так уж и быть, египтяночка хороша собой, — согласился Шевелев и погладил кошку. — Можем заявить, что у нас полиаморный брак.              — Тогда мы обязаны взять в него и Шкоду, она обидится.              — Уже обиделась. Не удивлюсь, если она из мести обоссыт весь твой рюкзак.              — Кошкодамы такие ревнивые, ужас, — засмеялся Гаус. — Но мы их подружим, я уверен.              — Заниматься этим будешь сам, — заявил Серёжа. — Я не могу предать Шкоду, хотя она меня и так не любит.              — Конечно, не любит. Ты же меня у неё увёл. А она — женщина гордая. Ноутбук твой из мести описала, — хихикнул Артём.              На лице Шевелева расцвела хитрая улыбка, не предвещающая ничего хорошего.              — И как я и говорил — прямо сейчас ссыт на твой рюкзак.              Артём резко повернулся, но делать что-либо было уже поздно. Гордая Шкода выразила своё мнение и ушла опять на кухню, требовать свою порцию еды, внимания и коммунистическую революцию в отдельно взятой квартире.              И кто бы мог подумать, что спустя уже пару-тройку месяцев Шкода и Клёпа вместе будут носиться по комнатам и сносить всё и вся на своём пути (и даже умудрятся исполосовать шторы и обрушить ночью гардины, из-за чего Шевелев чуть не начал заикаться, а Артём разбил свой телефон (а что, он тоже не из самых смелых), который со страху кинул в окно — спасибо, само окно чудом осталось целым.              Но окончательный вылет адекватности в их квартире произошёл, когда эти две абсолютно невыносимые девочки начали постоянно облизывать друг друга, ластиться и всячески выражать всякую привязанность.              — До чего мы дожили: даже наши кошки сошлись и стали парочкой, — заявил Серёжа, глядя на то, как Шкода и Клёпа намывали друг друга языками. — Ничего святого в этой квартире нет, одни пидорасы.              Артём засмеялся.              — Это верно. И ты так-то один из них, блять.              Серёжа засмеялся и согласился.              — Да. Вопросы?              — Ну, вообще-то есть один, — Артём поджал губы и с внимательным взглядом посмотрел на Шевелева и протянул: — Серё-ё-ё-ж…              Ответом ему был тяжёлый, смирившийся вздох.              — Хрен с тобой. Заводи свою третью кошку.              И Серёжа возмущённо запищал, когда на него следом накинулись с поцелуями.              Но возмущался он недолго, острастки ради. Да и какой тут возмущаться, когда его целовал главный кот его жизни Артём.