ТёмТёмыч и его семья

      Ремонт в семье — это вечно не прекращающийся процесс. Так что, если вдруг вы всё-таки решились его организовать, то будьте уверены — закончить его не удастся приблизительно никогда. Особенно, если вы наконец приобрели собственное жильё спустя годы жизни на съёме и готовили его к новоселью.       Их семье наконец удалось приобрести свою квартиру и, пока там помаленьку продвигался ремонт, Артём и Серёжа постепенно готовились к переезду, разбирая в свободное время ящики, шкафы и комоды, выгребая оттуда всё ненужное. ТёмТёмыч же даже особо не рыпался, высокопарно заявляя:       — Учитывая темпы, которыми идёт ремонт, мы снова успеем зарасти ненужными бумажками, проводами, деталями и прочей дичью, скрупулёзно собираемую папой Артёмом.       — Даже не пытайся увильнуть, — пресёк его Серёжа в очередной день. — Со своими ящиками будешь разбираться хоть в самый последний день нашего съёма — сам же будешь виноват. Но вот на общей территории будь добр помогать избавляться от хлама.       Так в очередной день Серёжа прямо-таки вынудил сына разобрать один из шкафов в прихожей, в котором хранилась его же, Тёмкина, верхняя одежда чуть ли не с младенчества. В обмен на разрешение остаться на ночёвку у друга. И чёрт же дёрнул его зайти на кухню в тот момент, когда сын отпрашивался у папы Артёма!.. Он бы со спокойной душой отпустил без всяких вопросов. Зато перед папой Серёжей вечно надо изгаляться и чуть ли не на коленях ползать, упрашивая. В самоволку ТёмТёмыч теперь опасался отправляться: в прошлый раз, когда папа Артём уехал в Марьину Горку, он так без разрешения ушёл к Демиду — просто написав уже по факту, что ночует у Шеминовых. Скандал тогда вышел знатный, особенно учитывая, что чуть ли не впервые на Тёмовской памяти папа Серёжа и дядя Стас объединились. Хорошо хоть тётя Дарина раздала взрослым мужикам по заслугам и разрешила мальчишкам играть себе дальше.       — Вот и кому, блять, нужно это всё, разбирать столько одежды и вообще её хранить, — ворчал Тёмкин, отбирая вещи на «выкинуть», «постирать и на переработку», «постирать и в ночлежку бездомным» и «оставить себе». — Ужас просто… Господи, а там ещё что?       ТёмТёмыч открыл очередной ящик и наткнулся на какие-то папки со сложенными в них бумагами и плотную картонную коробку — как для подарков.       В этот ящик он особо никогда не лазил, а, видимо, зря. В тёмных глазах сразу загорелся азарт и интерес: что за бумаги хранили здесь родители?       Явно не о том, что он приёмный: хоть Тёмка и любил так шутить, но слишком он похож на своих отцов, генетически стащил черты обоих.       Радуясь отсутствию родителей дома, он вытащил папки, открыл первую из них, вынул кипу бумаг и… обомлел.       Увидев свои детские рисунки.       На первом листочке — крохотные детские ладошки, отпечатавшиеся на бумаге синей и оранжевой краской. Чёрным маркером на них подрисованы красивые озорные глазки, носик и ротик, создавая из обычных ручек каких-то маленьких сказочных существ. А внизу папСерёжиным почерком подписано: «Автор: Артём Артёмович Шевелев, 2 года 3 месяца. Картина: «Вувуки с детьми». Название дано автором. Кто такие вувуки — неизвестно».       Артём засмеялся. Ещё с юных лет он любил придумывать каких-то сказочных персонажей, а родители помогали создавать с ними удивительные истории. Папа Артём постоянно говорил, что у них растёт будущий сценарист, а папа Серёжа гордо поднимал голову и утверждал, что это он в него пошёл. Хотя на деле в этой сфере трудились они оба. Что ж, яблонько от яблони недалеко упало.       Парень осторожно отложил лист в сторону и увидел новую картину: три вкривь и вкось нарисованных человечков в духе «палка-палка-огуречик» и подпись — теперь уже почерком второго отца: «Подарок папе Артёму на день рождения от ТёмТёмыча. Тёмкину 2 года 8 месяцев».       — У меня самые упоротые подарки на дни рождения. Ситуация с годами не меняется, — с усмешкой утвердил парень и перелистнул дальше.       Новый рисунок изображал собой подобие деревьев (правда, листочки были нарисованы какими-то многоугольниками) и огромное солнышко с подрисованными глазами.       «Лес, по экспертному мнению ТёмТёмыча. 3 года 7 месяцев», — подписано почерком папы Серёжи.       — Тут чё, кладбище моих детских каракуль, что ли? — ТёмТёмыч листал рисунки дальше и недоумевал с каждым из них всё больше и больше. Но окончательно шок обуял его на третьей просмотренной папке. Потому что к нему пришло удивительное и трепетное осознание.       Родители сохранили чуть ли не каждый его детский рисунок.       Краткое пояснение к каждому изображению, аккуратные выглаженные листочки, придирчиво собранные по возрасту Тёмы — всё давало понять, что отцы кропотливо и с заботой сохраняли на память творчество сына. Причём самое… элементарное. Тёмка бы явно выбросил листок с криво нарисованными человечками, а они почему-то оставили, ещё и подписали и заботливо сложили…       Это… шокировало. Приятным образом.       Руки отчего-то дрожали, когда ТёмТёмыч открывал коробку. Робкое предположение, которое на секунду зародилось в его голове, оказалось верным — в ней аккуратно замотанными в пупырку хранились его некоторые детские поделки. Вот какая-то залакированная собачка из каштанов — её они делали вместе с папой Артёмом, а собирали «инструментарий» вместе с папой Серёжей в осеннем парке. А вот странная фигурная аппликация, сделанная из солёного теста, которую для него папа Серёжа смог сделать только раза с пятого. Следом лежал топиарий из кофейных зёрен, который создавали с папой Артёмом благодаря клеевому пистолету, вспыхнувшему у него в руке — и да, с тех пор папа Серёжа настрого запретил давать этот инструмент сыну в руки от греха подальше…       Целая коробка родительской памяти о детских годах ТёмТёмыча оказалась в его руках. Он заботливо сложил рассмотренные поделки назад, бережно каждый из них укрыл плёнкой и аккуратно закрыл коробку, собрал рисунки, стараясь не запутаться в их прежнем расположении…       Его отцы не были идеальными: могли и пожурить — порой и не по делу, и даже поскандалить, отношения не всегда складывались спокойно — детские и подростковые истерики Тёмыча порой накладывались на возмущения Серёжи и занудство Артёма, и не зря папа Артём частенько говорил, что с детства откладывал сыну на психолога… Однако они всегда стояли друг за друга горой, и Тёма знал: в любой момент мог обратиться к ним за помощью и поддержкой, и неминуемо бы их получил. Правда, папа Серёжа из всего устраивал драму, а папа Артём — душнильский урок… Но это порой было даже весело.       Тёма знал, что у родителей на ноутбуках хранились тысячи фотографий с ним, многие из которых преданный старым традициям папа Артём распечатывал и складывал в альбомы. Папа Серёжа осторожно укладывал каждую грамоту сына, утверждая, что все их надо хранить для будущего поступления (ага, особенно грамоту за третье место в «Русском медвежонке» — что максимально странно ещё и потому, что они так-то белорусы). Раньше ТёмТёмыч как-то не задумывался об этих отцовских привычках, а теперь они заиграли в новом свете. Получалось, что они старались по-своему сохранить каждую деталь жизни их ребёнка, и это… очень трогало.       Что-то тёплое, признательное, нежное поднималось в душе мальчишки.       Хоть и без того прекрасно знал, что отцы его любили, а увидеть воочию доказательство этой родительской любви оказалось чем-то… вдвойне прекрасным. Это как подснежник, вылезший из замерзших глубин, как первый долгожданный рассвет летом, как белочка, которая спустя минуты страха всё же доверилась и вылезла угоститься вкусняшками, как первый радостный вскрик от плеснувшей на тебя красивой лёгкой морской волны…       Тёмыч заботливо упаковал все папки с рисунками и обмотал найденной где-то в закромах пупырчатой плёнкой коробку с поделками и поместил их в отдельную коробку, на которую скотчем прилепил бумагу с шутливой подписью: «Тёмкин позор, заботливо собранный его родителями. P.S. Я вас тоже люблю».       ТёмТёмыч робко улыбнулся.       А ведь у него действительно самые лучшие и классные родители.       Пусть порой и чокнутые на всю голову. Да он и сам такой.       Не зря же являлся их сыном.