Свобода — это рабство,

Ару поднял глаза на огромный плакат, где изображалось лицо Великого Вару с подписью: «Вару смотрит на тебя». Сотни таких расклеены по всему городу, на всех административных и жилых зданиях, похожих на шахматные фигуры. Вару всегда смотрит на тебя. Очки снимать нельзя даже ночью, под страхом смертной казни: на каждом углу, в каждом доме телеэкраны и микрофоны.Приходилось жить по привычке, которая превратилась в инстинкт, — скрывать свои эмоции днём и ночью. Ведь никогда не знаешь, когда за тобой наблюдают и подслушивают.Порой, пересекаясь взглядом с тревожно молчащим экраном, Ару думал: может быть, и постоянно.  Ару возвращался домой со школы привычным путём, потому что даже небольшое отклонение от ежедневного маршрута может навлечь ненужное подозрение. В доме Ару есть небольшое углубление в стене, там раньше стоял книжный шкаф, но теперь его нет. Это единственное место в доме, которое не просматривается вездесущим чутким оком телеэкранов. Уже давно Ару лелеет преступную мысль. Он хочет снять очки и посмотреть, как на самом деле выглядит мир без них. Но пока это слишком рискованно: если Ару хоть намёком, выражением лица или взглядом глаз выдаст себя, полиция мыслей незамедлительно поймает его. Он уверен. Никогда не знаешь, когда они приходят. До Ару доходили расплывчатые слухи, произнесённые осторожным шёпотом, будто полиция мыслей появляется по ночам.Смерть не приходит тогда, когда ее ждешь.Тебя окружает толпа незнакомцев в зелёной форме, грубо будят, светят в лицо фонариком. Потом уводят, и больше тебя никто не видел. Был варулэндец — и испарился, словно его никогда не существовало. Ару зашёл в свой дом, открыл портфель и достал из него учебники, сел за рабочий стол рядом с телеэкраном. Он открыл учебник по истории на странице заданного параграфа. Заголовок гласил: «Зонтопия».  Рассказы о других государствах в школе и в молодёжных обществах сводились только к двум вариантам. Если Варулэнд воевал с этой страной, то в красках расписывались военные преступления и зверства: жестокие казни, взятие заложников, принудительный труд, массовые депортации, тюремное заключение без суда, фальсификации, бомбардировка гражданского населения. Во втором случае, когда рассказ касался захваченных или пострадавших от врага территорий, то ученикам представляли картины ужасной бедности, перенаселения, грязи, антисанитарии, преступности, болезней, неграмотности.  Империя Пика была первым вариантом, Зонтопия представляла собой второй. Ару принялся читать параграф. В нём рассказывалось, что Зонтопия – тёмная и грязная страна. Зонтопийцы живут в тесных, убогих лачугах или вовсе не имеют крыши над головой, ходят разутые и раздетые. Дети с шести лет начинают заниматься тяжёлым трудом, а с десяти работают на фабриках по двенадцать-восемнадцать часов, совсем не учатся в школе и не умеют читать и писать. Кроме бедняков, в Зонтопии есть буржуи и церковники, и каждый обязан кланяться им в ноги, когда они проезжают мимо, а иначе может ждать наказание. Они живут в больших красивых домах, носят изысканную одежду, а остальные обязаны им прислуживать и подчиняться, как рабы. Церковникам и владельцам фабрик принадлежит всё в Зонтопии: земля, дома, фабрики и деньги. Того, кто посмеет их ослушаться, бросают в тюрьму или выгоняют с работы, чтобы уморить голодом.  Но в Варулэнде, конечно, всё не так, вещал радиоприёмник. В Варулэнде снова перевыполнили план по производству обуви, верхней одежды и продуктов первой необходимости. Ведь каждый год всё новые и новые военные победы, новые урожаи небывалых масштабов, строятся всё новые здания больше, выше, шире, уровень жизни повышается, каждый год жить становится приятнее, чище, счастливее, роскошнее, справедливее, зеленее… Да, так, наверное, и есть. Так говорит партия, так говорит Великий Вару, таким виден мир в очках. Ару захлопнул учебник.  Партия могла пробраться в прошлое и сказать о событии, что его никогда не было. Партия говорит, что Варулэнд никогда не заключал союза с Империей Пика. Ару знал, что Варулэнд был в союзе с Империей Пика всего четыре года назад. Но где хранится это знание? Только в его голове. И если все принимают ложь, распространяемую партией, если она написана во всех документах, тогда эта ложь замещает собой прошлое и становится правдой. «Кто управляет прошлым, тот управляет будущим, кто управляет настоящим, тот управляет прошлым». Этот девиз на высоком здании шахматной фигуры министерства правды видел Ару каждый день, когда шёл в школу из своего сектора G6 или выглядывал в окно. Вечером, когда надпись утонула в тёмно-зелёной ночи, он лёг спать, развернувшись затылком к телеэкрану. Хоть так его не смогут прочитать по выражению лица во время сна. Великий Вару непогрешим, бессмертен и всемогущ, каждое его слово — истина, каждое его предсказание сбывается. Если Вару воплощал собой партию, её величие и силу, то ему требовался враг, против которого он бы самоотверженно боролся. И этого врага каждый варулэндец знал в лицо. Эмма, самая главная политическая противница Вару с тёмных времён нестабильности, представляла собой средоточие зла. Ей приписывали всевозможные еретические учения, обвиняли в порче идеалов партии, называли самым главным врагом Варулэнда.Любое упоминание об Эмме производило каждого порядочного варулэндца в неистовство.  Сколько ни ненавидели её, сколько бы ни оскорбляли, унижали её образ, сжигали плакаты с её изображением под одобрительные крики толпы, её образ был слишком силён, а потому осязаем. Ходили слухи, что Эмма до сих пор жива и скрывается где-то, что основала тайное Братство заговорщиков и написала книгу, в которой изложила свои политические убеждения и программу по борьбе с партией. Но те, кто эти слухи распространяли, исчезали быстрее, чем Ару мог пересечься с ними дважды. Находились даже люди, которые на публичных допросах утверждали, будто видели эту книгу и встречались с членами Братства. Впрочем, Ару не особо верил их словам. Это уже был другой день. Ару снова находился в школе. Ровно по звонку наступила перемена. В расписании ничего никогда не менялось. Ару знал, что через час и двадцать пять минут будет обед, а сейчас пройдёт «двухминутка ненависти». На «двухминутке ненависти», которые проводились во всех учреждениях от школы до министерств, главным объектом этой ненависти была именно она. Эмма с экрана бросалась беспочвенными и очевидно глупыми обвинениями в сторону партии и Вару, которым не поверил бы и ребёнок, её лицо искажалось страшными гримасами, а на фоне были видны ужасающие картины войны, звучала визгливая, резкая, противная музыка.  Самымужасным в двухминутке ненависти было то, что Ару просто не мог остаться в стороне. Все вокруг словно зверели: лица искажались в неистовых гримасах ярости, варулэндцы стучали по столу, дико кричали, бросались проклятиями. Всеобщая волна ненависти захватывала Ару, и он уже не мог контролировать себя: также кричал и скрежетал зубами, хватая руками воздух. Но внезапно на экране появлялся Вару, побеждая Эмму  — и звучала уже другая, величественная и бравурная музыка. И варулэндцы возносили руки вверх в благоговении, прославляя своего вождя.  Эта искусственная ненависть казалась неестественной, неправильной.Ненавидит ли Ару Эмму? Если бы он заглянул в глубины своего создания, незамутнённого пропагандой, то понял бы, что нет. Ответ на этот вопрос влёк за собой мыслепреступление.  «Всегда найдется еретик, враг общества, для того чтобы его снова и снова побеждали и унижали». Независимо от того, правда это или нет. Где-то Ару уже слышал такие слова.

***

Может и войны, и Империи Пика, и Зонтопии не существует вовсе; может быть и нет никакой книги Эммы, а саму Эмму выдумала партия, нет никакого Братства и сопротивления, но есть ли те, кто протестует, кто ведёт хотя бы маленькую, хотя бы мысленную борьбу?  Или он один? Ару уже совершенно ни в чём не уверен. Партия запретила все цвета, кроме зелёного.  Партия определяет действительность. Зелёные очки невозможно снять.  «Вару смотрит на тебя». Великий Вару не просто говорит правду. Он и есть правда.  Слова Вару прописаны на здании министерства как девиз. Свобода — это рабство. Свобода — это мыслепреступление. Ару думает, что свобода — это возможность увидеть цвета кроме зелёного. Он проиграл с самого начала.