Двое

В тот день они праздновали. В квартире Нишикидо, потому что у Аканиши дома — жена и дети, они бы не поняли. Ели, пили... блевали. И снова ели, и снова пили. Праздновали свои контракты: Аканиши звали в китайскую дораму на по-своему важную, но эпизодическую роль, а Нишикидо наконец-то отсудил у бывшего агентства права на свои песни. И в который раз звучали тосты за свободу. Впрочем, от стабильной занятости они тоже освободились. У Джина за четыре года не вышло ни одного альбома, а Нишикидо... Ну, он рекламировал кое-что. Зубную пасту там, чипсы. Правда, реклама была региональной. Но ему на рамен и сашими хватало. Джину его заработков в том же ключе — тоже. Словом, все было ништяк. Отличное настроение, неплохие перспективы в довольно туманном будущем. Пока уже достаточно пьяный Нишикидо не предложил: — Сколько у тебя уже насобиралось? — Понятия не имею, но точно больше полумиллиона. А у тебя? — Та же фигня. Речь шла о подписчиках в инстаграме. Учитывая их прошлые роли в группах и популярность самих групп, каждый считал, что победит в этой своеобразной гонке именно он. Несколько минут пьяного тыканья в ставший вдруг очень маленьким экран — и Нишикидо издал победный вопль: — Ха! Так и знал! Кто молодец? Я молодец! И ткнул айфон под нос Аканиши. Тот вгляделся, поморгал, посопел и выдал: — Да и плевать! Все равно это много. Но могло быть и больше, честно признался себе он. И привычно захандрил, как бывало всегда, когда реальность безжалостно топтала его иллюзии. Но очередная банка пива снова придала его жизни смысл. И теперь уже он выдал "блестящую" идею: — А эти, ну, у них сколько? — Э? — Ну... у наших бывших. Бывших. Друзьях, мемберах, конкурентах, мимолетном любовном интересе, идее-фикс. Врагах. У каждого свой, особенный. Кого бы и рад отпустить, но слишком многое случилось в прошлом. Кизуна, ёпта. — С кого начнем? Твоего или моего? — почесав нос, спросил Нишикидо. — Один хрен. — Логично. Потому что те двое по-любому впереди. Как было всегда. Вопрос в том, насколько далеко они ушли. — О. — Ну, что там? — У Каме немногим больше миллиона. Тысяч так на триста. Может и не стоило так ехидно ухмыляться, все же Джин его друг, с которым они даже творческий коллаб замутили. Но и Каме ему нравился. А Джин в ответ лишь скривился и бросил ожесточённо: — Сука! Неизменная реакция на бывшего мембера на протяжении многих лет. Впрочем, Рё так же традиционно уточнил: — Всё еще? — Всегда! Аканиши рос в любящей семье, которая еще в детстве вселила в нем уверенность, что он рождён для великих дел. Или впечатляющией карьеры. Или лидерства. И вступление в самое престижное японской агентство (таинственное, влиятельное, безжалостное, скандальное) лишь это подтвердило. И будучи джуниором, Аканиши довольно быстро отлично себя показал. И логично, что он вошёл в состав популярнейшей джуниорской группы, да еще как — стал ее центром. Что позхволило ему свысока посматривать на новоявленных мемберов, потому как соперничать с ним не мог никто. Даже этот розовый его как бы заместитель, угловатый и нескладный Каменаши Казуя, паренёк с нестабильной психикой, который однажды вообще хотел уйти. И которого вернул вроде бы сам Президент. Врут, решил Аканиши. Ничего особенного в этом Каменаши нет. Ну, снимается много, больше Джина, это правда. И сэмпаи его больше хвалят. И другие джуниоры больше уважают. Но все это глупости, учитывая, какой у Джина появился ДРУГ — сам Ямашита Томохиса. Тот, кого называли "золотым мальчиком", кому прочили большое будущее, под которого создали одну группу, фактически уничтожив другую. И он дружил с Джином, таким образом выделив его, посчитав равным — ну чем не доказательство, что Аканиши особенный? Медальон на двоих, разделённый поцелуй — да, особенности агентства не могли не влиять на его подопечных. Но Джин был не из этих, ему нравились девочки. И он понимал, что дружить с Ямашитой полезней для карьеры, чем что-то с ним мутить. Что об этом думал сам Ямашита, он спрашивать не рискнул — а если поссорятся? Впрочем, судя по тому, что дальше того неловкого поцелуя дело не зашло, его друг придерживался того же мнения. И все у Джина наладилось, более того, его позвали в крайне популярную среди японской молодёжи франшизу "Гокусэн". Правда, с ним позвали и его мембера, но Джин был уверен, что главная роль — его. И тут-то прозвенел первый звоночек, который заставил Джина нащупать на лбу розовые очки и основательно их протереть — роль у Казуи была главнее. Да и заглавную песню пел он один. Но это ничего еще не значит, решил Джин. У них сумасшедшая поддержка фанатов и дебют в следующем году. Все будет отлично. А потом случилось ТО САМОЕ. Дорама его лучшего друга, куда позвали не его, Джина, а почему-то Казую, похолодание в их с Ямашитой отношениях и — дебют. Нет, не группы. А тандема-однодневки, сингл которых разошёлся огромным тиражом. Джин почувствовал себя оплеванным. Преданным. Униженным. Как чувствовали себя остальные участники группы, его не интересовало — он никогда не был близким с ними. Плевать. На что было не плевать, так на — КАК ОНИ ПОСМЕЛИ?! И с этого момента началось падение Аканиши Джина, хотя ему только предстояло выбраться на вершину. На очень короткое время. Реальность даже не щелкнула его по носу, а со всей дури заехала ему по лбу, круша как розовые очки, так и все его стремления и убеждения. Он не лидер, не супер-успешный, не исключительный. Не уникум. В агентстве он лишь один из многих. Может и уступающих ему в личностных качествах, зато более трудолюбивых. А Джин трудиться не любил. В отличие от трудоголика-предателя, отнявшего у Джина все — и даже его лучшего друга. И Аканиши убедил себя, что это он должен был сняться в "Нобуте", он должен был дебютировать с Ямашитой, он должен был купаться в славе, он должен был получить больше всех внимания во время дебюта в "ТокиоДом". Но правда была в том, что ему было трудно даже внятно и связно говорить, как делал это Каменаши, став МС группы. И Джин сорвался. И пусть с того времени прошло много лет, столько всего случилось, но Аканиши не перестал ненавидеть Каменаши, в то же время отчаянно ему завидуя. Потому что, что бы ни случилось с группой — пусть бы ее вовсе расформировали, пусть бы Каменаши ушёл из ДжЕ, но у него всегда оставался Ямашита. Эти двое делали Джину больно как ничто и никто другой. В очередной раз проблевавшись, Аканиши вернулся на место и спросил, вытирая рот рукой: — А у твоего сколько подписчиков? — Счас посмотрю... Мда. — Мда. Завидуешь? Я — да. Нет, Нишикидо не завидовал. Он просто ненавидел. Он как проклятый трудился в двух группах, разрываясь между Токио и Кансаем. Но это было ему только в радость — чувствовать себя нужным в таких разных коллективах. Осознавать свою важность. Даже больше — уникальность. Со своей знаменитой акульей ухмылкой Нишикидо брал все, что хотел в рамках ДжЕ. Ему многое прощалось и сходило с рук. Потому что "дива", как называли его за глаза, был действительно талантлив. И осознание этого делало его характер еще нестерпимее. Он позволял себе снисходительные комментарии в адрес мемберов не только родной, кансайской группы, но и токийской. И никакой скандал с уходом мемберов не мог выбить его из колеи, настолько Нишикидо был уверен в себе. Но все же есть разница, когда группу покидает в принципе заменимый мембер, а когда — Ямашита Томохиса. И вдруг оказывается, что Рё не может взять на себя его роль. Что не вывозит ни в одиночку, ни с помощью мемберов, которые, по правде говоря, не очень-то и стремились ему помочь, помня его отношение. Да и возвращение домой оказалось безрадостным — там понемногу привыкли обходиться без него. И проблемы стали возникать как грибы после дождя. В результате — долгожданная свобода, которая оказалась не такой уж сладкой. Потому что сам по себе Нишикидо был мало кому нужен. Точно так же как и Аканиши. Вот что свело их вместе. И жгучая ненависть к бывшим друзьям. Потому как Рё винил во всем Ямашиту — его уход заставил Рё разочароваться в себе. И понять, чего именно он стоит. Ни миллионных контрактов. Ни стадионов. Ни ролей в успешных дорамах. Ни-че-го! Ну, кроме приставки "экс-джоннис". Пока Рё в пьяном угаре перебирал в душе прошлые обиды, Джин лениво поинтересовался: — А как мы назовёмся? — То есть? — Ну, наш дуэт? — Хмм... Варианты? Ничего придумать не могу. Надо протрезветь. Джин заржал: — У меня есть один. Тебе понравится. "Аканиши" Рё вскинулся: — Почему не "Нишикидо"? — Ты не понимаешь. "Ака"+"Ниши". "АкаНиши". Рё молча смотрел на собутыльника. Иногда незамысловатая простота Джина здорово его озадачивала. Может неспроста у него была неофициальная кличка "Баканиши" в пору их пребывания в ДжЕ? — Чего ты на меня так смотришь? Что-то в зубах застряло? — Да вот думаю. — А есть чем? Рё захотелось запустить в него чем-нибудь. Сделать больно. Слова всегда были его сильной стороной. — Да вот думаю, Пи и Каме, они до сих пор трахаются? Веселье Джина словно рукой сняло. — Вот ты сука, — процедил он сквозь зубы, трезвея на глазах. Рё его реакция позабавила. Он всегда подозревал, что ПиКаме это не просто удачный проект агентства, а нечто большее. И Джин всегда сатанел, стоило лишь намекнуть на не только профессиональные отношения этих двоих. Но неизменно отказывался что-либо объяснять. — Ладно-ладно, — Рё примирительно поднял руки, а затем потянулся к бутылке с текилой, — давай выпьем. За будущий успех нас, то есть, "АкаНиши". — Давай. Джин одним махом хлебнул алкоголь и поспешил закусить его сашими. Один кусочек, другой, потом онигири, потом снова рыба, снова алкоголь, потом шуточная борьба за последний кусочек... Они синхронно выронили палочки и с мукой уставились друг на друга: — Блевать? — Блевать!