За-бы-вай

Она чертовски хороша. У Саида пересыхает всё во рту, когда он только думает о Ней, что уж говорить о тех редких, оттого и особенно ценных моментах, когда Она для него самозабвенно танцует. Её глянцевые бёдра, на которых так игриво бренчат монеты, движутся, как заведённая ключом игрушка: отточенно до совершенства, без промахов, идеально. Саид дрожащими пальцами оттягивает ставшим вмиг тугим ворот своей рубашки. Он не может отвести затянутый пеленой взгляд, да даже моргнуть не в состоянии, хотя капля пота, стекающая по его лбу, вот-вот окажется на светлых ресницах. Жади улыбается, и Её улыбка освещает всё вокруг. Она обожает танцевать, потому что во время танца забывается всё плохое. Оно улетает, как пар над чашкой горячего кофе. Испаряются съедающие Её мысли о Лукасе, об их возможной семейной жизни в Бразилии. Об учёбе. О свободе. Саид прерывает танец, положив горячую влажную ладонь на её лодыжку. Жади знает этот жест и прекращает, откладывает в сторону саблю, с которой танцевала, и, тяжело дыша, падает мужу в объятия, решив раз и навсегда: Она будет с ним счастлива.

***

Саид, как загнанный в клетку дикий тигр, которого кормят отборным мясом: он доволен, сыт, но не может смириться с неволей. Его раздражает, что Жади имеет над ним власть. Она более не попрекает его, не выкидывает фокусы, но Саид ждёт подвоха постоянно. А может, не ждёт, а надеется? Когда Жади уходит на рынок, он, даже будучи по уши в делах, не думает ни о чём, кроме Её отсутствия. Когда же Саид отлучается по работе на месяц, а то и на два, Жади, он готов поклясться, даже не замечает этого. Она встречает его всегда с улыбкой, ночью тает, как сливочное масло, в его руках, но он знает — для Неё он — не центр жизни. И это его убивает, как медленно действующий яд. Отравляет существование. Со временем Саид срастается с почти физическим ощущением Её хрупкого, но верного плеча рядом. Жади беспокоится о нём, переживает, преданно смотрит в глаза, когда он говорит, а не отводит их, как раньше, тайно мечтая о другом. Она более не спит на самом краю кровати, чтобы не соприкасаться с Саидом даже миллиметром одежды — теперь Она сопит, уткнувшись ему в бок или закинув на него смуглую ногу, как на гнедого жеребца. Она безоговорочно доверяет. Саида не покидает чувство несправедливости, с которым он вступил в этот брак ещё десять лет назад. Его оскорбляет собственное прошлое, даже несмотря на то самое настоящее, о котором он так мечтал. Порой наблюдая за Жади, что упоённо щебечет с дочерью, он думает: «Она действительно нас любит?», и его прошибает током от ненависти к самому себе, к Ней, ко всему, что его окружает. Он может проснуться посреди ночи и начать шарить по Её личным вещам в поисках писем от Лукаса, что Она наверняка прячет. Не найдя ничего кроме украшений и платков, он, задыхаясь от злости, уходит спать в гостиную. Там его и застаёт поутру Жади, не понимая, что Она сделала не так. Она любит мужа. Теперь, по прошествии стольких лет, Она испытывает искреннее чувство, которое так долго отвергала. Она наконец нашла свой покой рядом с Саидом и Хадижей. Её семья — отныне это всё, что Ей нужно. И Она готова забыть собственное имя, если понадобится, чтобы никогда не расставаться с любимыми. Она не чувствует ничего кроме всецелого счастья, когда Саид смотрит на Неё и улыбается, а его глаза блестят от радости. Тогда Она танцует энергичнее, поёт громче, а смеётся заливистее. Однако всё чаще Она замечает, как взгляд Саида постепенно угасает и становится шершавым, как асфальтная крошка или поеденная временем и сожжённая безжалостным марокканским солнцем брусчатка около их дома. Он уже не дышит так прерывисто рядом с ней, и Его челюсти от вожделения не смыкаются, играя желваками на скулах. Она замечает это молниеносно, как хищник, переставший чуять запах страха добычи. Поначалу это даже успокоило Жади — она могла спокойно заниматься своими делами, не отчитываясь перед мужем каждую секунду. Но потом холод, что становился невыносимым, чуть не превратил её однажды в ледышку.

***

Жади возвращалась с рынка, неся в обеих руках по корзине с зеленью, фруктами, овощами и сладким для Хадижи, которая должна была с минуты на минуту вернуться домой после прогулки. В мыслях Жади дул тёплый летний ветерок, и она представляла, как встретит дочь горячим, пусть и не очень удавшимся ужином, а потом они будут пить чай, есть финики и болтать обо всём на свете в ожидании возвращения Саида. Жади повернула за угол и почувствовала, как расстёгивается ремешок на её сандалии. Она недовольно вздохнула, поставила корзины на землю и присела, чтобы поправить застёжку. Жёлто-оранжевый платок на её голове сполз по густым волосам на лоб, и Жади подула на него, сокрушаясь про себя, что заблаговременно не собрала причёску. Она, наконец справившись с ремешком, резко подняла взгляд, услышав, как поблизости хлопнула дверь машины, и наткнулась на зрелище, которого никогда не ожидала увидеть. Саид, светясь от счастья, помогал незнакомке выйти из своей новенькой «Ауди», нежно придерживая её ладонь в своей. Девушка смущённо хихикала, прикрываясь светлыми волосами. Жади машинально покосилась на свои иссиня-чёрные кудри. Её тёмно-янтарные глаза тотчас наполнились едкими слезами. Она не могла встать — ноги будто приросли к земле. Всё тело налилось свинцом, и жар в груди… Он стал невыносимым. Хотелось разорвать ногтями кожу и вынуть оттуда сердце, которое так бешено разгоняло кипящую кровь. У Жади застучало в висках, и перед глазами поплыли чёрные круги. Она успела только сжаться в комок, прежде чем окончательно лишиться сил. Саид вернулся далеко за полночь: весёлый, с лёгкой, как у мальчишки, душой. Дома было тихо. Пахло ещё не до конца остывшим ужином и терпким маслом, которым Жади натирала свою кожу по вечерам. Саид поморщился — в груди защекотало стыдом и виной. Он бросил на диван пиджак, принялся расстёгивать рубашку по пути в спальню, дверь в которую была приоткрыта. С кровати свисала голая ступня его жены. Шёлковый пустой пододеяльник бережно прикрывал её гладкую спину, а её чёрные, как смоль, волосы были раскиданы по подушкам. Жади спала на самом краю их ложа. Он подошёл к ней вплотную и задумчиво накрутил один локон на палец. Неожиданно Жади сонно прохрипела: — Когда-то ты меня любил. Саид замер. В Его горле образовался колючий ком, но Он всё же смог сдавленно выговорить: — Забывай, Жади. За-бы-вай.