Альтернат

Оглушительный грохот заставил ее распахнуть глаза. На том месте, где к прыжку готовилась пантера, теперь спиной к ним на корточках сидел человек. Вокруг него клубилась пыль. Он отнял руку от земли, встал в полный рост и похлопал в ладоши, словно отряхивая ее. — Давно я не пользовался этой техникой. — Он натянул перчатку и вооружился телефоном. — Интересно, сколько стоит такая статуя и какой ущерб городу нанесен в этот раз? Пыль рассеялась окончательно, и перед Иван и Эймери предстал высокий, хорошо сложенный парень в кедах песочного цвета, узких темных джинсах и свободной толстовке янтарного оттенка. Голову скрывал капюшон. — Он вообще к нам лицом повернется? — шепнула Иван. — Мне кажется, он о нас забыл. — Двадцать пять тысяч долларов?! — вскрикнул незнакомец и хлопнул себя по лбу. — Ладно, как-нибудь выкрутимся. Не впервые такое. Наконец он снял капюшон и встал к Иван и Эймери полубоком, но вместо лица они увидели белую маску котика. — О, простите. Вы в порядке? — Он подошел к ним и присел на одно колено. — А вы не похожи на обычных грабителей, за которыми охотятся эти статуи. — Грабителей? — переспросил Эймери. — Вы не видели новости? Или, может, газеты? — Не приходилось, — пробормотала Иван. — Есть некоторые сложности. — В общем, эти статуи охотятся по вечерам и ночам за преступниками. Убийцами, насильниками, грабителями… — Грабителями, вы сказали? — Эймери перевел на Иван угрожающий взгляд, и она тут же стыдливо уставилась в пол. — Как интересно. — Что бы вы ни украли, вам лучше это вернуть. — Он встал и оглянулся. — О, это вы уронили? Рюкзак, которым Эймери пытался отвлечь пантеру, валялся в десяти метрах от них. — Д-да, это наше, — протянула Иван, чувствуя щекотание в носу от пыли. — Тогда сейчас подам… Иван чихнула, и незнакомец дернулся от неожиданности. Разлепив глаза, она подняла на него взгляд, и по телу пробежали мурашки. Его маска куда-то пропала, а лицо… — Ой, простите! — Он повернулся спиной, но Иван успела его рассмотреть. Она просто не могла поверить в то, что увидела. Черная кожа и янтарные светящиеся глаза. «Не человек, — повторяла она мысленно, не в силах произнести ни слова. — Не человек, не человек, не человек!» — Ладно, неловко получилось, но вы меня не бойтесь. — С этими словами юноша отошел от них. — Сейчас дам вам рюкзак. Иван почувствовала, как Эймери сжимает ее руку. Кажется, крайне необычную внешность их спасителя заметил и он. — Бежим, — шепнул Эймери. Они тихонько пролезли через дыру в сетке, оставленную пантерой, когда та пыталась скинуть с себя Иван, и дал деру. *** Они метнулись вверх по темной лестнице так быстро, насколько позволяли ноющая лодыжка и побаливающий бок. Иван помогла Эймери сесть в кресло-мешок, задвинула пожелтевшие шторы, закрыла дверь на самодельную задвижку и согнулась пополам, сжимая колени и пытаясь восстановить дыхание. С минуту они молчали, затем Иван выпрямилась, хлопнула себя по бокам и поплелась к другу. — Что это было вообще?! — воскликнула она хрипло. — Ты видел, у него глаза светились! И кожа была черная. То есть совсем черная! А эта каменная пантера? Что вообще происходит? — Меня больше волнует другое. — Эймери потер посиневшую лодыжку. — Что эта статуя едва не растерзала нас из-за того, что ты взялась за старое. — Я просто хотела… — Иван! — Он оттолкнулся от кресла. — Ты подвергла нас обоих опасности. — Я не думала, что все придет к этому. Эймери плюхнулся обратно на мешок и отвернулся к окну. Напуганная его непривычной отстраненностью, Иван опустила виноватый взгляд, села перед ним на колени, ослабила шнурки его кед и мягко ощупала лодыжку. — Сильно болит? — спросила она извиняющимся тоном. — Вроде, все цело. Думал, будет серьезнее, но ощущается как ушиб. Она кивнула, встала, взяла стакан воды с крошечного кухонного стола и протянула. Эймери его не принял. — Я сделала это, потому что хотела добыть денег на еду. — Она сглотнула ком в горле. — Наборы из фургончика я потеряла, а тот человек был плохим. Его даже не жалко было грабить, и это была всего лишь двадцатка… Эймери бессильно вздохнул и покачал головой. — Как ты не понимаешь, что дело не только в других людях, но и в тебе. Подобные преступления в первую очередь влияют на тебя как человека. Ты рождена для чего-то большего, чем грабить ради еды. Ты такая способная девушка, но сама же хоронишь свой потенциал. Ни к чему не стремишься… — А к чему мне стремиться, Эймери? — забыв о стакане, она развела руками и выплеснула чуть-чуть воды на пол. — У меня ни связей, ни возможностей. И мозгов как у тебя нет. Говоришь, у меня есть потенциал? Какой? Это у тебя большие цели, а моя единственная мотивация вставать каждый день — это голод. Пока ты стремишься учиться в «Альтернате», чтобы стать большим человеком, я цепляюсь за маленькие радости, чтобы придать жизни хоть какой-то смысл. Я просто стараюсь выжить, потому что тупая как пробка и у меня нет другого выбора. Иван резко отвернулась, пряча выступившие горькие слезы, и вытерла их, не дав скатиться по щекам. Как же она ненавидела такие моменты. Эймери хранил подозрительное молчание. — На ужин у нас ничего нет, — твердо произнесла она. — Я могу сбегать в магазин. — Нет, не стоит. Купи что-нибудь себе. — А ты? — Иван повернулась к Эймери боком в надежде, что он взглянет на нее. Это было невыносимо — когда, огорчаясь, он не мог на нее даже посмотреть. — Я воздержусь. Она закусила губу, предвкушая, что этой ночью и сама уснет голодной. — Прости меня, — начала она сдавленно. — Сегодня был просто ужасный день. Я не успела занести твои бумаги и… Они были в том рюкзаке, который подобрал черный человек. И наши вещи тоже. Прости меня, пожалуйста. Она не знала, чего ждать. Боялась даже голову поднять. — Ничего, — в его голосе засквозили теплые нотки. — Заполню новый бланк. Благодарность сдавила Иван горло, и слезы с новой силой стали жечь глаза. — Но ведь сдача уже завтра. — У меня впереди целая ночь. Правда, мне нужно, чтобы ты помогла мне. — Все что угодно. Он протянул ей телефон и долларовую купюру. — Сходи в то кафе, скачай на сайте новые задания и распечатай в магазинчике рядом. — Я знаю, где это. Я мигом! К тому моменту, когда она пришла к кофейне, до закрытия оставалось полчаса. Скачивание новых заданий и распечатка рядом заняли всего пять минут. Проходя мимо кофейни по дороге домой, Иван стойко боролась с обострившимся из-за вкусных запахов голодом. В конечном счете она сдалась и зашла внутрь. Посетителей было немного, а обреченных на выбрасывание пирожных и выпечки хватило бы на десятерых. «И ведь специально выкидывают так, что потом не съесть». Иван подошла к витрине и уставилась на чизкейки, тарталетки с ягодами и круассаны с различными начинками. В кармане джинсов своего часа ждала двадцатка. На долю секунды захотелось дать слабину и воспользоваться ею. Но нет. «Эймери отказался есть на эти деньги не потому, что они ворованные. Не из-за каких-то моральных установок, а ради меня. Так разве я не могу отказаться ради него и потерпеть до завтра, когда откроется фургончик?» Она до боли сжала кулаки. — Вы что-нибудь хотели, мисс? — спросила ее кассирша почтенного возраста. — А? Н-нет, простите. Я п-просто… Извините, а вы выбросите эти пирожные? — Если их никто не купит до закрытия, то придется. Мы не продаем несвежую продукцию. Иван втянула голову в плечи. Никогда еще ей не было так неловко, но доброе лицо женщины за витриной внушило доверие, и она робко спросила: — А м-могу я что-нибудь сделать, чтобы забрать парочку? Женщина вытянула лицо и смущенно улыбнулась. — Ну, у нас хватает работников. — Вот как. Хорошо, извините. Иван вышла из кофейни, сжимая файлик с бумагами. Пройдя несколько шагов, она остановилась посреди дороги и запрокинула голову к темному небу. Всего пара блеклых огоньков-звезд пробивались сквозь облака. Горло вновь сдавила обида, и она опустила голову. «Сегодня я выжила, но… Что дальше? Неужели всю жизнь я проживу так? Ради чего я живу? Зачем все это? Зачем я здесь? В чем смысл?» Она обернулась на кофейню в последней надежде, что у нее хватит наглости воспользоваться ворованными деньгами. «Эймери тоже не ел весь день. Так что и я не буду». Губы задрожали. Слеза скатилась по щеке. Нет, нет. Хватит рыдать! — Дурацкая совесть! — воскликнула она и помчалась домой.