Milgram: Törött

      Только-только приняв решение касательно первого заключённого и только-только расслабившись, Колумбина вздрогнула от резко распахнутой двери. Кто-то очень нетерпеливый открыл себе проход в допросную прямо с ноги.       Этим не скромным заключённым оказался очень низкий паренёк со смуглой кожей и блестящими золотом, хитрыми глазками. Его непослушные кудри, что словно маленькие огоньки были окрашены в разные оттенки красного, оранжевого, жёлтого и коричневого, были наспех собраны зелёной банданой таким образом, чтобы волосы в лицо не попадали. – Чао. Анджи сказал прийти к тебе. Сказал, что ты тут что-то типа надзирателя, – парень скептически оглядел вскипающую от недовольства девушку. – Но знаешь, ты какая-то сопля, ничё говорить не буду. А за дверь сорри, надеюсь не сломал.       Колумбина не выдержала и взорвалась – встав со скрипучего стула, надзирательница громко хлопнула папкой с данными об стол. – Слушай сюда, сукин ты сын, – сквозь зубы процедила надзирательница. – Ещё что-то вякнешь в мою сторону - обещаю устроить тебе веселуху. Я - Колумбина, надзирательница тюрьмы Milgram и в моих руках - твоя жизнь. Хочешь жить или хотя бы не страдать - будь со мной немножко вежливее, договорились?       Хоть наглец и пытался сделать вид, что не испугался её слов, однако по напряжённой осанке и осторожно закрытой двери было заметно истину. Колумбина довольно ухмыльнулась и вновь села на своё место и коротким кивком показала, чтобы её невольный собеседник сел напротив. Парень громко фыркнул, но упал на стул, скрестив одну ногу на другую.       Девушке он уже не нравился – он раздражал лишь одним своим присутствием. Однако, она должна вынести честный вердикт, поэтому надзирательница сделала глубокий вдох и улыбнувшись, начала исполнять свои прямые обязанности. – Итак... Авель Кларк, верно? – Дап. – Итак... Расскажите немного про ваше преступление. – О, Господи! К чему такая фамильярность? – Я задала чёткий вопрос. Или мне повторить? – более строго произнесла девушка.       Авель с тихим хрипом закатил глаза. – И чё мне говорить? Есть какой-то протокол или что-то типа того? – Начнём с того - была ли вам знакома жертва вашего преступления?       Тут лицо парнишки стало сначала удивлённым, а после – печальным. До этого хитрые глаза стыдливо опустились и стали разглядывать белый, почти стерильный стол.       Пока он подбирал какие-то слова, Колумбина стала рассматривать заключённого и неожиданно заметила бледный шрам на левой щеке Авеля. Он был необычной формы – словно разряд молнии отпечатался на коже и остался на веки вечные. "И как я его не заметила?," – с удивлением отметила надзирательница. – "Это же такая яркая деталь внешности... Возможно, из-за того, что он сам по себе... Ослепительный, назовём это так. Так вот, из-за того что он ослепительный, я и не заметила такую деталь... Может быть." – Да... Я с ним был знаком, – наконец-то начал говорить Авель, отведя взгляд куда-то в сторону. – Он... Был мне... Очень близким человеком в своё время. – И что же вас заставило его убить? – Разногласия считаются? – раздражённо процедил Кларк сквозь зубы. – Считаются, – Колумбина записала чужой ответ, после чего поправила очки и с уверенностью продолжила спрашивать. – Вопрос не по делу, но чтобы утолить моё любопытство... А шрам откуда?       Юноша удивился и подозрительно прищурился. – А это к чему вообще? – Я же говорю - любопытство. – Ну... Честно говоря - не знаю. Мама говорила, что меня подкинули уже таким. – Подкинули? – с удивлением спросила Колумбина. – Ага. Взяли и подкинули под двери ювелирного магазина. Может, цыгане оставили, хер его знает. В моей жизни всё что угодно может быть! – Мгм... – Достаточно ли любопытная история для вас, о великая надзирательница Колумбина?       Девушка выдохнула раздражение и вдохнула чистый воздух на полную грудь. Сарказм со стороны Авеля она обязательно стерпит. Обязательно найдёт способ его приструнить. – Да, достаточно. К следующему вопросу? – С удовольствием~♪ – Чем занимаетесь по жизни? – Музыкой. Если быть точнее, то гитарой. Сначала просто как детское увлечение, а потом решил связать с этим свою жизнь. – Хорошо, а что касается других заключённых? Что думаете касательно них?       Авель снова закатил глаза. – Люди как люди. Разные. Кто-то бесит, а кто-то - нормальный, как Анджи, Летти и Дем. А кто-то - дети. И этим всё сказано. – А что касательно заключённой 003?       Он недовольно цокнул. – Не нравится мне она. Всем видом показывает своё превосходство над другими! Да-да, мы поняли, что ты богатая сучка, не надо повторять по сотне раз!       Надзирательница издала короткое "хмык" и записала чужой ответ более коротко и культурно. Честно говоря, разговаривать Колубине с Авелем было очень сложно. Она не понимала почему, но это происходило и происходило явно не с её согласия. – Тогда, – Колумбина достала куб и начала его активировать – предлагаю на этом сегодня закончить наш допрос и перейти к песне. – Ну наконец-то! – явно воодушевлённо произнёс парень, хлопнув в ладоши.       Девушка облегчённо вздохнула и с нетерпением стала ожидать начало песни.

***

(not)Redo Music

Снова, опять с нуля,

Заново, заново, заново,

С чистого листа.

Не могу разорвать себя!

Мне жаль, что наша кода такова.

Молодой человек сидит за письменным столом и что-то нервно пишет. Сзади него ходят размытые силуэты людей, которые беспокоятся за героя. Он сжимает очередной лист с исписанными нотами и выкидывает, а после, снова начинает писать.

Заново, заново, заново,

Снова пламя в клетку,

Снова пламя сжигает перья пташки.

Снова, снова, опять с нуля,

Ноты сочинять, зажимать аккорды.

Сбит ритм, не идеальный такт!

Парень отвлекается, берёт в руки гитару и начинает что-то играть. Волосы начинают загораться, а шрам на щеке – светиться, но он не обращает на это внимание. Музыкант закрывает глаза.

Заново, заново, заново.

Снова, опять с нуля,

С помятого, грязного листа.

Я же разорвусь, умру, сгорю!

Мне жаль, что каданс наш испорчен.

Открыв глаза, парень оказывается на сцене, где он играет какую-то бойкую мелодию, вместе с такими же ребятами, что и он сам – с огненными волосами. Герой входит во вкус, начинает трясти головой и петь с особым надрывом. Закончив свою партию музыкант улыбается, но тут в толпе слушателей он замечает чёрную сову.

Секция нежности обратилась пеплом,

Обратилась диссонансом, горем.

Лети, птичка, лети!

Лети, ведь сгоришь у костра,

Лети, ведь задохнёшься в дыму.

Моргнув, музыкант оказался на крыше, где с особой страстью ругался с каким-то человеком его возраста. Шрам светится всё ярче и ярче, а волосы становятся настоящим непослушным огнём.

Почему, почему, почему тебе не понять,

Что это важно для меня?

Зачем, зачем, зачем ты рвёшь мою душу?!

Прости, прости, прости меня,

Но птица должна летать!

Не выдержав, музыкант толкает близкого от себя, после чего происходит взрыв. Герой закрыл глаза, но когда открыл их, то увидел лишь перья чёрной совы в воздухе. Он с непониманием прикасается к одному перу, но от прикосновения тут же сгорает, обращаясь пеплом.

Снова, опять с нуля,

Заново, заново, заново,

С чистого листа.

Я песню напишу

И пташка вернётся домой?

Музыкант снова в комнате. Снова пишет ноты на бумаге, после чего с тоской смотрит на фотографию, где запечатлён на рок-концерте счастливый он и такой же улыбающийся скромный парень с тёмной кожей и синими волосами.

***

– Мы закончили? – нетерпеливо спросил Авель, недовольно щурясь. – Да.       Юноша бодро подскочил и быстрым шагом направился к потрёпанной двери, однако Колумбина окликнула его. – Кларк, позовите следующего заключённого.       Он наигранно задумался, после чего пожал плечами. – Лады! Удачи, над-зи-ра-тель-ни-ца! – после произнесённых слов парень громко захохотал и невероятно юрко выскочил из комнаты.       Колумбина тяжко вздохнула. – Видимо, у меня какие-то проблемы с нервами, Джекалоп... – Честно говоря, ты ещё достойно держалась, – произнёс кролик, издав тихое фырканье. – Будь я на твоём месте, сразу бы осудил его и дело с концом.       Девушка слабо улыбнулась, ведь радостно было, что она не одна в своих чувствах. – Надеюсь, со следующей будет полегче... Арх, вот бы все заключённые были такими же как Анджи! – Но люди разные, Колумбина. – Знаю... Знаю...       И надзирательница задумчиво уткнулась носом в документы, над чем-то глубоко размышляя...