Безумие на двоих

В глазах расплывается всё смешивая в единую картину чего-то невнятного и страшного. Из колонок доносится бумбокс, свежий воздух проходит в открытое окно, в руках что-то холодное, а себя чувствуешь как-то липко. Руки трясутся словно выпил слишком много. Нет, он поспит, поспит и всё будет в порядке, он поспит и всё исчезнет, так? Солнце неприятно ослепляет, стоит сделать пару шагов назад, как под ногами что-то хлюпает странно. На лице смешок отражается, он повернётся к единственному человеку, которому доверял, смотря невидящими глазами. Несмелая улыбка, запачканный кровью халат, тупой предмет, избитые до смерти люди. И только они вдвоём в комнате. - Он скрывал…скрывал свои карты, Мори…-обрывисто говорит Шляпник, улыбаясь, даже смеясь. – Он скрывал их ОТ НАШЕГО ДЕЛА! Момент и стеклянная ваза летит с комода, разлетаясь по осколкам с громким шумом, но Агуни не дрогнет, лишь в глазах виднеется странный ужас, о нет, не за людей – за него, человека, которого знал буквально с юности, что еле стоял, держа этот тупой предмет в руке. - Ты считаешь я монстр, да? Поэтому ты молчишь? Скажи что-нибудь! Что угодно! Разве выбраться из Пограничья не то чего мы все хотим, а пока кто-то эгоистично всё прячет, СМЕРТИ КАЖДЫЙ ДЕНЬ, ОН ПРЕДАЛ ПЛЯЖ, ОН ДОЛЖЕН БЫЛ! Агуни молчаливо подходит к Такеру, аккуратно приобнимая его. Тот, кого тот звал буквально своим названным братом, был так слаб, а голос срывался на неприятные ноты. Это не был Такеру – это Шляпник, безумный человек, что живёт в свете софитов, что удивительно хорош в убеждении и управлении, но так плохо осознаёт реальность. Для него её не существует, это лишь сон, обычный сон, он проснётся, и они вновь будут жить как раньше. Нужно только собрать карты, все нужные карты. Сила покидает тело. Всё слишком тяжело, а от себя так противно, как много крови, как много шума, он глохнет, глохнет от вечеринки, кто-нибудь, выключите этот свет, уберите шум, пожалуйста, пусть всё просто закончится. Дышать трудно. Раз – два – три, нет, а что дальше? Раз – два – три…их ровно столько. Да, именно так, здесь три гребаных трупа, одного задушили, второй проломили черепушку прямо на глазах, а третья получила глухой удар в висок и заснула навсегда. Они же проснутся? Они же просто пьяные, да? Они просто пьяные и уже завтра утром придут в норму, он тоже валялся мертвецки пьяным, и ничего, он же жив, так? Агуни слышит его беспорядочное дыхание. Ему не впервые с эти сталкиваться, не впервые видеть подобное, но своим долгом он считал это скрыть. В глазах отражалось беспокойство, ведь его друг невменяем. Причём в какой-то момент приходит просвет сознания и тогда тот очень много пьёт, находясь в ужасе. Пьёт, курит, колется – всё что угодно. - Брат, пойдём, пойдём. Я тебя доведу. – тихо говорит Моризоно, похлопывая Такеру по спине. В ответ он слышит лишь невнятное бормотание и плачь. Данме страшно. - Почему всё это не может закончиться, почему, почему они так хотят нас предать, Мори, я не сплю уже три ночи, я стараюсь, чтоб это была Утопия! Наша Утопия, понимаешь? Где нет места страху! Я стараюсь быть убедительным, пусть не знаю просто что дальше будет, почему так сложно просто поверить? Я уверен, в совете мне тоже не верят. Ненавижу их. Ненавижу их всех… Ему бесполезно что-то говорить, да и что может сказать Агуни, когда тот вероятно даже не вспомнит его слов? Окровавленный халат аккуратно снимают с плеч, чтоб просто накинуть чистый, он ведёт его чтоб смыть кровь, потому что догадывается – прознай кто-то из обычных жителей об этом весёлом парне что-то, они убегут в ужасе. А он поддерживает порядок. Порядок в этом безумном хаосе огней и музыки. Кровь смыта, Данма дышит чуть тише, придерживая его, Агуни берёт рацию и связывается со своей правой рукой. - Нираги, нужна уборка. Номер 347. И по голосу ясно, что-то случилось, о чём не стоит говорить. Все заняты или пьяны, от чего им явно не будет дела до Шляпника, а исполнители…до них нет дела. Надо добраться до номера. Они идут, тихо, медленно, Агуни ждёт Шляпника, а Шляпник старается не провалиться в небытие. Здесь должно быть тихо, да? Здесь нет музыки, нет людей. Почему тогда он слышит громкую музыку и от боли старается зажать уши, словно животное? Почему ему стыдно? Разве он не сделал правильный выбор, как сделал бы номер Один? Голова такая тяжёлая. Может Провалиться и не проснутся? Может. Но какой будет итог? Смерть же не избавит его от того, что сделано. Его будут помнить таким моральным уродом, каким он и являлся. Всегда, без всяких вторых шансов. - Пусти меня. – тихо ворчит Такеру, попытавшись идти сам, но его не слушают, лишь крепче держат. - ПУСТИ! - Не кричи. – голос Агуни доносится эхом до сознания, от чего становится не по себе, он отдаётся в ушах, он звенит колоколом, он его слышит, слышит своего лучшего друга, своего брата. От мысли какое же он ничтожество скрипят зубы. За что? Почему Агуни терпит его? А Моризоно продолжает молча идти с ним до номера, прежде чем наконец закрыть дверь и помочь сесть Такеру на кресло. - Ты перепил. – заключит Агуни то ли для своего спокойствия, то ли для спокойствия Шляпника. Они оба знают, что это ложь. – Я побуду с тобой до утра. - Прости – тихо шепчет Данма, лицо руками закрывая. – я хотел сделать как правильно, я хотел, чтоб никто не нарушал правил, чтоб не началась стрельба, разборки, чтоб люди жили. Я очень…очень люблю Пляж, Мори, Прости меня, прости! Агуни сложно оставаться сильным в такие моменты. Он видит, как день за днём его друг не спит, сходит с катушек, старается верить, но находятся неверующие. Раз за разом всё просто рушится и человек, который когда-то говорил ему не сдаваться просто так и бороться с чудовищами сам не может их побороть. О да, они так много говорили до Пляжа, Агуни высказывал опасения, но всегда слышал звонкий подбадривающий голос Данмы, который улыбался и говорил: «Мы же с тобой ещё те крысы, выживем в любом месте, надо только держаться вместе». - Всё в порядке, Такеру. Всё в порядке. Давай, ты должен поспать. Я буду тут, и никто не посмеет сунуться. Ему верят. Сложно не верить Агуни, верному другу, товарищу и брату, что ни раз показывал, что не предаст, что верит ему, что готов помогать и идти вместе самый тяжёлый путь. Данма кивает. Он аккуратно встаёт, голова ещё страшно шумит, а после ложится уже в постель. - Твоя виза ещё 4 дня действует, может завтра отдохнёшь? Я справлюсь с тем, чтобы следить за Пляжем, ладно? - А если они что подумают? Если начнут подозревать? Если кто-то подумает, что у них появилось право на… - …нет, Такеру, не подумают. Я позабочусь. Агуни ненавидел Пляж. Он ненавидел весь этот шум, гам, всех этих людей, что вечно угашены как последние черти, он ненавидел эти лживые собрания, ведь ему хватит лишь пары близких друзей и просто не нужен весь этот мир, построенный на крови и боли, построенный на алкоголе и забвении, построенный на ужасе. Он позаботится. Ради Такеру. Он позаботится обо всех этих людях, что со дня в день сводят с ума Шляпника, и тогда многим просто придётся пожалеть, что они встретились с Агуни Моризоно в этот самый день. Ну а пока ночь, Моризоно с гневными мыслями сжимает кулак, но сидит рядом с Данмой. Будет спокойнее знать, что тот наконец заснул, чем оставить его в одиночестве. Кто знает, на что способен в одиночестве обезумевший Шляпник?