Shame & Mercy

      Когда это началось, Сынмин учился в старшей школе.       Он случайно подслушал разговор двух учеников, которые украли ответы на промежуточные экзамены. И как законопослушный парень, он должен был доложить об этом учителям, получить похвалу и заслуженное звание «крысы».       Но Ким Сынмин тогда поступил иначе. Вышел к этим ученикам и поставил ультиматум: либо ему отдают ответы, либо он делает так, что «крысами» станут они. И отмыться от этого не смогут очень и очень долго.       Сынмин не списывал — он отличник. И «совершенно случайно» он отправил сообщение не тому человеку, «совершенно случайно» оставил ответы на видном месте и «совершенно случайно» позвал в класс старосту.       Зачем такие сложные действия?       Да потому что Ким Сынмин — засранец. Ему нравилось строить сложные схемы, упрощённые до: «сделай вот-так, вот-так, бери попкорн и наслаждайся зрелищем». А посмотреть было на что: два ученика стояли у директора с опущенными головами. Один из них ни раз падал на колени и утыкался лбом в пол.       Вид виноватого и зарёванного лица одного из них, вызывал в Сынмине… странные чувства. Тогда в голове щёлкнуло в первый раз.       Годы шли. С душного школьного кабинета Ким Сынмин перебрался в просторные университетские аудитории, и там же его подловил один парень. Он был старше, ниже, хитрее и богаче во много раз.       Ли сука Минхо.       — Ты будешь моим, Ким Сынмин, — бросил он тогда и ушёл.       — Совсем конченный? — риторически спросил Сынмин, поправляя края рубашки.       Ким не придал этому большого значения, забыл и продолжил жить свою жизнь. Единственное, что не выходило из головы — это просроченная оплата семестра и дикий взгляд Минхо.       Ядовитый и тянущий где-то внизу живота. И чтобы избавиться от этого чувства, Сынмин заставил какую-то девушку из потока сосать ему за трибунами. Заставил? Нет. Сложная схема — простая реализация, да?       Но почему-то во время кульминации с губ слетало не её имя.       Это был второй щелчок.       — Отвали от меня! — зло шипел Сынмин.       — Я могу лучше, — Минхо намекал, что видел его и ту студентку. — Ещё не надумал быть моим?       И Сынмина ещё долго преследовал этот вопрос, сказанный этим голосом.       Плита под названием «независимость» сдвинулась, оголяя порочную суть — желание принадлежать, чтобы сломать. Прогнуть, подчинить, связать и привязать к себе.       — К ноге, пёсик… — прошептал Минхо ему на ухо после пар в туалете.       Тогда же случилась драка, а после драки — металлический поцелуй. Их по-любому кто-то видел, но Минхо это не волновало. Он так и сказал: «Стань моим, и тогда ты забудешь про деньги и людей». Он придавливал Сынмина к полу, сжимал всем телом, словно змея, и кусал, кусал, кусал…       Третий щелчок.       Ким Сынмина трясло при виде Минхо в коридорах. Он делал это специально? Приходил из восточного корпуса в западный, говорил со студентами непринужденно, кого-то гладил по голове, кого-то оглядывал оценивающе. Облизывал губы, кусал губы, сосал ёбанный чупа-чупс и нервировал Сынмина одним своим существованием.       Четвёртый щелчок. Пятый, шестой, седьмой…       — Твою мать… — горячо выдыхал Ким, вытирая руку от спермы туалетной бумагой.       Ким Сынмин отбрасывал все мысли о предложении Минхо до тех пор, пока не пришла очередная квитанция о задолженности. Нахрена ему быть отличником, призёром региональных и звездой юридического факультета, когда он не сможет закончить этот сранный «позолоченный» универ.       — Богатые ублюдки…       — Да, мы такие, — раздался игривый голос за спиной. — Так, ты будешь принадлежать мне?       Минхо хитро тянул лыбу, катая леденец за щекой.       — Чёрт…       Сынмин был выше Ли, но всё равно смотрел на него снизу вверх — это раздражало. Он хотел наоборот. Он хотел смотреть на Минхо сверху, хотел, чтобы вместо этого ублюдского леденца был его член, а вместо нахальства — мольба.       Он хотел… Очень сильно хотел.       — Да, я буду твоим.       Губы Минхо растянулись в довольной улыбке. Один звонок куда-то — и долги за учёбу списались. Затем ещё один — и Сынмин переехал к Минхо, потому что с этого момента он подписал негласный контракт. А кому, если не Киму, знать, как важны контракты.       Сынмин не знал, что тогда он не просто отдал себя Минхо. О нет…       Он сорвал куш!       Потерял свободу? Обменял на власть.       Конкуренция? Ему нет подменных.       Иерархия? А что это такое, когда перед тобой сам третий сын. Молодой господин Ли Минхо, которого боятся.       Однако, тут и появляются условия мелким шрифтом в их контракте.       Правила. Много правил.       Он — представитель Минхо. Он — его тень и серый кардинал. Правая рука, пёсик, каратель и предохранитель.       Ему нужно играть, носить маски, подделывать подписи, регулировать движения целой компании. Такой власти в молодых руках никогда не было, и Минхо знал, что только Сынмин это выдержит.       Выдержит так же легко, как его страсть.       С тех пор прошло пять лет. И что сейчас?       Сейчас Сынмин с размаху бьёт Минхо по лицу.       — Молодой господин, ты напортачил, — говорит Ким, массируя покрасневшую ладонь.       А Минхо стонет. Во рту кляп, руки туго связаны за спиной.       Конец рабочего дня и большая часть людей уже покинула их этаж. Хотя, Сынмину плевать, даже если бы кто-то был. Все знали, что нельзя заходить без стука, когда молодой господин закрывается со своим адвокатом.       — Я подготовил документы. Заставил Хана лизать адвокатше с другой фирмы. Кланялся акционерам, — тон голоса Кима холодный и разочарованный. — Всё что тебе оставалось, это пару раз улыбнуться и покивать головой.       Сынмин снимает кольца и часы, небрежно бросая их на стол. На красивом лице молодого господина не должно остаться следов.       — Но ты всё феерично проебал, — Ким разворачивается и смотрит, как Минхо пытается встать на колени. — Знаешь, сколько стоила сделка?       Минхо отрицательно машет головой, пока Сынмин расстёгивает пиджак и скидывает его так же, как и украшения.       — Пятьдесят миллиардов. Для тебя это копейки, но для меня… Ох… — Ким медленно подходит к своему господину и заставляет смотреть на себя. — Это была моя премия, и я планировал слетать на неё в Мадрид.       Замах. Смачная пощёчина.       Минхо снова заваливается на бок и протяжно стонет от боли.       Кисть ноет. Сила Сынмина однозначно не в мышцах. Его сила в словах, и он с радостью готов её продемонстрировать, аккуратно присаживаясь в кожаное кресло.       — Встань и ползи ко мне.       И Минхо послушно разворачивается и ползёт. Как червяк. В этом только грязь и никакого достоинства. Кляп насквозь пропитан слюной, а на запястьях зарождаются ссадины.       — Быстрее.       Как только корпус оказывается в зоне досягаемости ноги Кима, он кладет её на плечо Минхо, словно тот подставка. Взгляд Сынмина скользит с припухшей щеки на шею, покрытую испариной. Вены вздуты от напряжения, грудь разрывается дыханием, а рубашка на Минхо держится только на честном слове.       Сынмин рассматривает и наслаждается. Внутри него горит и пригорает.       Он очень сильно хочет такого Минхо.       Взгляд вниз. Ухмылка и надавливание ботинка на ширинку брюк заставляют Минхо хрипло мычать. От чего? Боли, удовольствия или всего вместе?       — Фу, какая мерзость, — Сынмин мелодично тянет гласные, показывая своё пренебрежение. — Тебе это так нравится, молодой господин?       Минхо сгибается пополам от резких движений ботинком между ног. Одновременно с тем он трётся о ноги Сынмина, словно кошка, и просит:       «Пожалуйста, дай мне, пожалуйста, погладь меня, пожалуйста… Пожалуйста… Пожалуйста…»       Чем дольше Ким смотрит в эти глаза, тем сильнее горит рука. Он давит носком ботинка сильнее и проворачивает так, что с глаз Минхо брызгают слёзы.       — Отвечай на вопрос.       Ли судорожно кивает в знак согласия и подползает чуть ближе, утыкаясь подбородком в худое бедро. Он смотрит снизу вверх, спрашивая разрешения… Так отвратительно прекрасно.       Сынмин стягивает кляп и, не давая Минхо выдохнуть, суёт два пальца ему в рот. Кожу обтягивает влажной глубиной, мокро и мягко. Ли высовывает язык и подставляет словно подушку для пальцев, и Ким этим умело пользуется, водя по бугристой поверхности.       — Ты такая блядь, молодой господин, — с усмешкой произносит Ким, добавляя третий палец. — Так хочешь мой член?       Взгляд Минхо по-особенному красноречив. Он согласен; дай сигнал — и он всосёт до основания, но Сынмин держится. Игра должна продолжаться, пока Минхо не заплачет по-настоящему.       — Дохуя хочешь.       Ким вытаскивает пальцы изо рта Ли, крепко сжимает ворот и бьёт по щеке левой рукой. Силы недостаточно, чтобы Минхо упал, но достаточно, чтобы рубашка отправилась в мусорку. Первые три пуговицы отлетают, а на воротнике образовывается рваная дырка.       И снова удар, но обратной стороной ладони. Костяшки неприятно проходятся по скуле. Сынмин знает, что будет больно, но эта боль нужна не Минхо, а ему самому. Член ноет в штанах так, что соображать получается всё сложнее.       — Пожалуйста… — шепчет Минхо, сглатывая подступившую слюну. — Пожалуйста… Сынмин…       Он всем корпусом наваливается на ноги Кима, трётся и раздвигает их, в попытке добраться до сладкого наказания.       — Сука.       Почему наказания? Вот почему.       Сымин растёгивает брюки, достаёт член и с силой опускает на него рот Минхо. Кожа натягивается, а зубы царапают головку. Больно. Ким не разрешает двигаться или сосать. Он просто держит Минхо, сильно прижимая к паху, и натягивает обесцвеченные волосы в кулаке.       Ли трепыхается, пытается отстраниться рефлекторно. Попытки дышать носом — мимо. Попытки уйти — провалены все до единой. Горло жжёт. Это как асфиксия, только лучше.       — Да… — довольно тянет Сынмин, когда по щекам Минхо катятся слёзы, а его глаза закатываются. — Расслабь горло и дыши носом.       Ким ослабляет хватку и задаёт направление. Вверх-вниз. Минхо всё равно не может управлять процессом и сосать в своём ритме. Здесь и сейчас всё решает Сынмин. В его руках власть — в буквальном смысле.       — Вытащи язык.       Минхо послушно выполняет приказ. Ким знает, что где-то глубоко в его глотке находится кнопка выключения. Только тыкать по этой кнопке нужно неоднократно, ведь Ли шлюха Минхо с первого раза не включает любимый сынминовский режим.       — Трахни меня, — первое что слетает с губ, когда Сынмин оттягивает Минхо. — Умоляю…       Вот он.       — Умоляй ещё.       — Пожалуйста, трахни меня… — еле дыша вновь повторяет Ли.       — Плохо, очень плохо, — Ким разочарованно улыбается, хлопая Минхо по щеке. — Даю ещё одну попытку. И в этот раз сделай всё правильно.       Лицо молодого господина выражает крайнюю степень распущенности. Губы искусаны, а глаза… Взгляд поплыл ещё тогда, когда Сынмин разжал кулак.       Молодой господин знает, чего от него хотят.       Молодой господин понимает, что нужно опуститься ещё ниже, чем он есть сейчас.       И молодой господин опускается, касаясь лбом пола, и чуть не захлебывается от возбуждения, проговаривая:       — Господин Ким, пожалуйста… Пожалуйста, трахните меня.       Власть. Пусть на час-два, но разъедающая вены власть.       Сынмин встаёт и меняется местами с Минхо, резко поднимая его за узлы на руках и откидывая лицом в кресло. Несильный шлепок прилетает по ягодице, вызывая судорожный выдох — ноги сильно затекли, и от притока крови кожу внутри колет иголками. Следующий удар приходится именно по бедру, а сильный захват лодыжки заставляет Минхо выгнуться в пояснице.       Рукой Ким медленно сжимает икроножную мышцу, наслаждаясь стонами. Он выдавливает их через боль, словно Минхо — это тюбик зубной пасты.       Ли охает, когда холодные пальцы Сынмина касаются живота, расправляются с пуговицами брюк и стягивают, оголяя кожу до колен.       — Боже, молодой господин, — Ким смакует каждое слово на языке. — Да вы подготовились.       Сынмин прикусывает губу, разглядывая вид перед ним: бедра в следах от прошлой порки, по ногами течёт смазка, а растянутая дырка сжимается.       — Как интересно, — Ким надавливает пальцем на край ануса, проваливаясь фалангой внутрь. — Так не хочешь быть порванным? А ведь в прошлый раз тебе понравилось.       — Господин Ким…       Минхо хрипит. Минхо выгибается. Минхо горит и вызывающе крутит бедрами.       «Сделай. Это. Быстрее» — в языке тела Ли никакой былой покорности.       Минхо её имитирует умело, но когда дело доходит до члена в заду, его переключает. Жадный, очень жадный молодой господин.       Сынмина это всегда бесило и одновременно сажало на цепь. Прямо рядом с Ли, у его ног. Покорность плюс жестокость плюс стресс равно грубый секс с удушением.       Ким плывет, когда встречается с взглядом Минхо — в голове щёлкает выключатель. Бешеная псина плюс бешеный кот равно страсть и боль в квадрате. Помноженная на статус, деньги и тщеславие.       Адский коктейль.       Ким быстро себе надрачивает, разглядывая мокрую дырку. Вставляет резко, до конца, вслушиваясь в стоны с прикрытыми глазами. Музыка, а не звуки. Он мягко даёт назад и жёстко вперед. У Минхо бёдра большие, крепкие, а Сынмин тонкий, изящный, с торчащими костями.       От долбёжки больно обоим, но сладко тянет тоже у двоих сразу.       — Господин Ким! — кричит Минхо. Его дыхание меняется на гортанное — он кое-как высовывает язык.       Сынмин буквально натягивает молодого господина на себя, выкручивая ему руки, царапая и щипая кожу на талии. На губах вкус крови от прикушенного языка — Ким смакует. Перед глазами извивающийся Минхо — Кима размазывает. Боль течёт по венам кипятком — а Ким улыбается, прописывая ладонью по заднице Ли.       — Господин… — повторяет Минхо, как мантру.       А Сынмин сдирает узлы, специально царапая ногтями появившиеся ссадины. Минхо заваливается вперёд по инерции и отталкивается руками от мягкого дивана, подаваясь назад. Так двигаться удобнее: можно одной рукой держаться за обивку, а другой сжимать сынминовский зад.       Чувствовать, как мышцы предплечья напрягаются при каждом толчке, пока сам Сынмин мычит в поджатые губы и рассыпается мыслями до состояния пыли.       Молодой господин перетягивает канат контроля. Плевать. Сейчас уже плевать. Сынмину хорошо, проталкивая член глубже в узкий господский зад. Минхо хорошо, принимая его в себя и подмахивая бедрами каждый раз. Всё глубже, глубже, глубже…       — Я сейчас кончу…       — Без рук.       — Блять.       Дыхалка ни к чёрту, действие адреналина заканчивается, а Минхо уже на пределе. Натянутый леской для резки глины, где глина — это Сынмин. Ли может его убить, может раскрошить его кости, может задушить морально.       Потому что Ким Сынмин принадлежит ему.       Ким Сынмин — его собственность. Любимая и гордая собственность.       — Сука, Сынмин! Трахай меня нормально! — требует Минхо, хлестая словами по его самолюбию. И это отлично работает.       — Какая же ты мразь, молодой господин, — усмехаясь, шепчет Ким, касаясь губами вспотевшей спины.       Сынмин — отличник. Ему не нужно повторять дважды. Он знает, что нужно делать, и он делает, притягивая господина за волосы к себе и вгрызаясь в его шею. Минхо цепляется за что придётся, до мяса, короткими ногтями. Были бы когти — он бы разорвал ими Киму кожу.       Толчок. Укус. В нос бьёт запах одеколона, а на языке привкус эфирных масел.       Мерзко. Он облизывает солёную от пота кожу и снова вгрызается, но ниже. В плечо.       Угол меняется, и Сынмин долбит простату. Сладкая кнопка переключения режима находится не только в глотке Минхо. Кстати о глотке…       Ладонью Ким перекрывает доступ к кислороду, сильно сдавливая горло выше адамова яблока. Пальцы чувствуют пульс, и пока он есть — всё в порядке.       «А что будет, если он прервётся?» — повисший в воздухе вопрос с двух сторон.       Минхо хрипит и закатывает глаза от удовольствия. Внутренности крутит и подкидывает от толчков. Перед ним всё расплывается — ещё немного, и он потеряет сознание. Но Сынмин остановится только тогда, когда его молодой господин испачкает спермой кресло.       Три толчка. Два. Один.       Сынмин расцепляет пальцы, позволяя Минхо завалиться вперед, и жадно глотать воздух. Голова идёт кругом, а по телу растекается горячий посторгазм. Щекочет где-то под грудью и растворяется в паху.       Ли стекает вниз, падая грудью на кресло, а коленями на пол. Ким же отходит назад и облокачивается на стол, чуть не упав из-за спущенных штанов.       За минуту они приводят дыхание в норму. Говорить сложно, думать тоже. А вот широко улыбаться и безумно смеяться — это пожалуйста.       — Вы довольны, молодой господин? — успокоившись спрашивает Сынмин и, обнаглев, усаживается голой жопой на стол.       Минхо разворачивается и повторяет взгляд Кима: дерзость граничащая с похотью. Их не до конца отпустило. Ли заводит руку назад и выдавливает на пальцы сперму Сынмина. Он растирает её и рассматривает, как она медленно теряет густоту.       — Пятьдесят миллиардов, говоришь? — зрачки господина расширены. — Ну, премию ты получишь в любом случае.       И Минхо суёт палец в рот, смакуя вкус.       Сынмин, очарованный таким действием, глухо смеётся и качает головой.       Его молодой господин — конченный. Полный мудак, сумасшедший ублюдок и озабоченная шлюха.       И да, Ким Сынмин принадлежит ему целиком.       — Поцелуй меня, — требует Минхо.       — Слушаюсь и повинуюсь, молодой господин…

***

      Сынмин изучает договор с прошлой встречи. Договор, который Сынмин составил лично и согласовал с другим адвокатом под чутким надзором секретаря Хана. Точнее, это выглядело как: «отвлеки её как-нибудь, пока я работу работаю». И Ким отдаёт должное — Джисон сработал отлично. Да так, что женщина ещё пару раз приходила с правками, настоятельно требуя присутствия секретаря. Но Ким допускал мысль, что он где-то что-то мог упустить.       — Контракт идеальный. Какого чёрта…       — Что делаешь? — голос в дверном проёме заставляет Кима отвлечься.       — Разгребаю дерьмо.       — Слышу, как трещит твоя гордость, — Минхо подходит ближе и нависает над адвокатом. — И что я сделал не так в этот раз?       — Это ещё тот раз. Я думал, что это… — Сынмин ослабляет узел галстука и смотрит прямо в глаза господину.       И всё встаёт на свои места, когда зрачки Минхо расширяются, а губы изгибаются в уродливую ухмылку. Сынмин, заворожённый, смотрит и тонет, цепляясь за стол пальцами, как за спасательный круг.       — Ты сделал это специально... — на выходе произнёс Сынмин не веря в происходящее. — Ты проебал бабки, чтобы я тебя раком поставил? Да, молодой господин?       Но Минхо молчит и катает на языке леденец.       — Это дела компании, Минхо! А не ебучая площадка для игр! Вот же сука…       — Знаю, — Минхо облизывает кончиком языка нижнюю губу и притягивает Кима за галстук ближе. — Но было весело, согласись?