Коробочка в коробочке

Наброшенная на побережье тьма качалась из стороны в сторону, саму себя баюкая гребешками волн. Небо стояло высоким и чистым, а может, его и не было вовсе, как звезд или луны. До того приятным оказалось следовать по линии, где море встречалось с пляжем, что собранные вместе обстоятельства — тишина, не остывший толком песок, бархатный бриз — походили на путешествие ради удовольствия. На о́т-пуск. Слово-то какое диковинное. Антон прикрыл глаза, сделал вдох, соленый от воды и сладковатый от близости гор с прибитыми к их изножью гнилыми водорослями. Где-то поблизости должен был стоять дом. Хижина. Барак, на худой конец. Спустя полчаса блуждания по пляжу без спичек и зажигалки Антон вышел к утесу и исчез. Темнота берега сменилась мраком грота в монотонном счете капель. Он уловил намек: время поджимало. Мало-помалу зев грота сужался, грозя захлопнуться. Если сперва Антон держался зубастой стены, свободно шаря в пространстве правой рукой, то скоро пальцы его уперлись в горную породу. Теперь это была не стена — застенки. После Антон уже не шел, а полз по тоннелю, собирая животом сухую глину. Галька оцарапывала колени и локти. Он ерзал, проталкивая поджатые плечи вперед. Проход должен был куда-то вести, он попросту не мог закончиться тупиком, но это не мешало Антону чертыхаться и беззвучно свирепеть. Он привык к более дружелюбной обстановке, если дружелюбием можно назвать нечто мирно застывшее, почти соскальзывающее в оцепенение. Однажды он набрел на избу с резными ставнями и постанывающим от каждого шага порожком. В сенях дремала кошка-трехцветка, и Антон с упоением и благодарностью потетешкал ее на руках. В другой раз через запущенный сад он продрался к тихой красоты беседке. За труды ему перепала кружка остывшего чая с тонкой слюдяной пленкой на поверхности. А сейчас Антон был вынужден извиваться ужом, обыгрывая тесноту, безбожно потный и грязный. Животная часть в потаенном углу сознания колотилась, перебивая раздражение страхом: «Еще не понял? Ты же застрял. Из катакомб живым не выбираются!» Наперекор театру теней в голове Антон продвигался вперед, всякий раз замирая, когда перед носом опадала крошка в известковой взвеси. Наконец, лаз обрамился стесанными углами и разросся. — Да неужели, — огрызнулся Антон. Тело с непривычки потряхивало, когда он скатился на гладкую поверхность. Никакого гравия, глины или плеска волн. Под ладонями угадывались туго сбитые друг к другу пластиковые плиты — пустой до выхолощенности промышленный ландшафт. Не барак, решил Антон. И не гараж. — А ваше любимое «Танцевальное бинго»! — грянул умноженный техникой визгливый голос. В лицо Антону ударили софиты. Он съежился на полу, ослепленный до рези в глазах и напрочь сбитый с толку.

***

«Ой, а когда в девочку влюбился в пять лет — ну это было что-то с чем-то, конечно. Загорелся: “Подарю цветы, срочно на базар поехали”. Я отвечаю: “Арсюшенька, какой базар, мы в огороде, знаешь, какой букет шикарный соберем?” В общем, срезала я ему гладиолусов. Охристые такие у меня были, тигриные. Сам ленту к ним долго подбирал. Он же человек тонкий. Оголенный нерв! То ему не то, это не это. Выбрал, короче говоря. Пошел в соседний подъезд. Жду-жду. Нету. Минут сорок жду. Приходит. Плаче-е-т… Я спрашиваю: “Арсюша, что случилось?” Она, говорит, смотрела на меня, смотрела, а потом рожу обезьянью скорчила и дверью хлопнула. И дальше стоит плачет. Ну так я ему посоветовала в следующий раз ей тоже обезьянью рожу показать, раз такое дело. Отказался».

***

— С вами я, Арсений Па, Казанова мира танцев, — продолжил прокатываться эхом голос. — Но как бы я ни был хорош, для танго нужны двое. Давайте поприветствуем нашего гостя. Бурные аплодисменты! Пространство наполнилось хлопками — будто рой ветхих дермантиновых дверей защелкал рассохшимися петлями. Антон только стал на ноги, отирая глаза, как тут же отскочил в сторону. В полушаге от него обрушилась ширма и раскрылась на четыре сустава — цветастая, в уродливую пайетку. — Арсений, вы тут? — рявкнул Антон. Он все еще был мокрый, злой и вымазанный в глине. Горловина футболки льнула к телу, пощипывая кожу жарким пыльным потом. — А вы, дорогой мой Александр? — Антон. — Александр. — Антон. — Антон, — смилостивился голос, но тон сам по себе не предвещал ничего особенно безмятежного. — Вы готовы? Пятки вместе, носки врозь. У меня есть несколько танцевальных движений, которые вы должны будете повторить. Антон подошел к краю перегородки, чтобы зайти на территорию голоса, но ширма как будто удлинилась. Антон прибавил шаг — дальнее колено ширмы по-прежнему выдавалось вперед, хищно поблескивая пайетками. — Арсений! — вышел из себя Антон. — Вы зачем фокусничаете? Я вас нашел, и теперь вы обязаны за мной следовать. А вы… не следуете. Голос за ширмой усмехнулся, размноженный усилителем. — Нашел, — игриво согласился он. — Но не превзошел! В искусстве танца, конечно же. А теперь внимание. Музыка! Загремела мелодия, но даже сквозь шум Антон мог расслышать скрип чужих туфель. Арсений не шутил: похоже, он на глазах у невидимых зрителей выписывал пируэты, вращения и бог знает что еще. — Ну как, получается? Пробуйте много движений, как-нибудь да попадете. Антон мечтал вернуться если не на побережье, то хотя бы в катакомбы. Он неплохо наловчился ползти по той каменной кишке, в то время как танцы — сейчас, вообще — оставались дикой душераздирающей концепцией, которую он не понимал. — Смелее, — подзуживал голос. — Я вам намекну. Тут знаете какое движение интересное? Представьте, что вам кто-то нравится, но вы не можете явно проявлять знаки внимания — пассия для этого ну очень неудачная. Но вы все равно к ней приставным шажочком — раз, раз… Вы там пробуете, Антон? — Пробую, конечно, — ответил он и наугад сделал пару движений. Зал хлопал точно в такт. У этого шоу и правда были зрители! — Значит, шаг зафиксировали. Прекрасно. А теперь подумайте о влюбленности, о взаимном притяжении. Вы на всякий случай, конечно, помните, что надо быть осмотрительнее, но сегодня же пятница. Поэтому вы рукой — оп, и проходитесь по спине. Оп, вот так внешней стороной ладони погладили ему спину. Если спросят, вы это шутя. Просто ошиблись. Антон, вы гладите? Хорошо гладите? — Глажу очень хорошо, — пропыхтел Антон сквозь открывшуюся одышку. Куда там. Его ноги предназначались исключительно для пересечения неблагополучных районов по ночам, когда транспорт уже не ходил. Пальцы — для плетения джутовой веревки или параноидального перелистывания карточек. Его существо, все его тело было создано для других дел. Дел — но никак не увлечений, про существование которых он бесконечность не вспоминал. Холодный верхний свет переменился на разноцветные всполохи. Протрубили фанфары. На голову Антона полетел ворох конфетти, налипая на влажные встопорщенные вихры. — Невероятно! — завопил голос. — У него получилось повторить движение. Один балл у нашего гостя в кармане! А это значит, что для влюбленных в танго нет преград, даже если кавалер увлек вас в ганчо, но испугался чужих очос и публично нанес вам болео. Уверяю, всего пару месяцев без танцев — и вы как новенький! Совсем скоро вас ждет другое шоу, а наш гость отправляется готовиться. Антон опять провалился в кромешную тьму. Из чистого интереса он протянул руки вперед и вслепую зашарил в пространстве. Через пару шагов он натолкнулся на раззявистую воронку с прохладной линзой посередине. Камера, понял Антон. Его что, еще и снимают? — Че зыришь? — послышался из-за камеры знакомый голос. — Тебе сказали готовиться, вот и готовься. Антон от неожиданности подался в сторону и почти свалился на плечо невидимому зрителю из зала. — Он меня пугает! — взвизгнул зритель тем же тембром и поспешил отодвинуться. — Я что, ради этого на билет в первом ряду разорялся? — Простите, пожалуйста, — промямлил Антон, отходя назад. Весь зал, вся эта пахнущая пластиком и спиртовыми салфетками махина вмещала добрую сотню доппельгангеров — Арсениев Па, По или как бишь его, и не сказать чтобы эта сотня была настроена к Антону хоть сколько-нибудь тепло. В воздухе зависли неумолимые щелчки секундной стрелки. Время испарялось, а Антон так ничего и не предпринял. Профессионал он, в конце концов, или нет? Антон с силой зажмурился, пытаясь выгадать еще несколько драгоценных минут.

***

«Интриган он, надо сказать, знатный. Зачем, почему? Могу только догадываться. Душа актерская, видимо, требует. Вы не смотрите, что он с завода, бухгалтерию ведет. Он, конечно, у меня парень про цифры, но это немножко для него второстепенно. Взять хотя бы его переезд. Приходит как-то раз к нам на ужин. Ест — юлит. Ест — юлит. Я сижу, не понимаю, чего он загадочный такой. У него же то понос, то золотуха. Причем не всегда в переносном смысле. Заговариваюсь я, простите... Короче, дело к ночи. Рулет ставлю, чаек дымится. И он так издалека начинает, мол, засиделся в Омске, надо обстановку сменить. Киваю. Полчаса киваю, жду, когда родит. Рожает: “Думаю в Петербург перебраться. Там производство крупное. Опыта наберусь. Что думаешь?” Доехал, моя рыбонька, на третий час до главной мысли, Гос-споди, помилуй! А меня его соседки с месяц как в курсе держат. Коробки-то с вещами он в Питер уже перевез. Сидит, советуется! Ой, не могу».

***

Верхние лампы вновь грянули во всю галогеновую мощь. Антон отметил по-новому убранную студию, и его тут же поволокло к самому яркому островку. Ноги запинались друг о друга, но, повинуясь незримой силе, Антон замер в подсвеченном круге от пылающего прожектора. На сцене из-за кулис возник Арсений, торжественный и смурной лицом. Антону наконец-то выпал шанс как следует его рассмотреть. Мужик как мужик, напоказ обвешанный кольцами и цепочками. Так украшал себя Антон, когда ему перевалило чуть за двадцать. Однако здесь он был не дома и не в гостях. Ему полагалось оставаться тенью, хлипким почтовым инспектором, который исчезает сразу после ответа на звонок в дверь. Тень на то и тень, что не производит собой ни отзвука, ни самой мелкой ряби. Антон нервно сглотнул. Дело принимало нехороший оборот. — Порча или парча? На этот вопрос при помощи третьего глаза легко ответит наш сегодняшний гость. В «Схватке экстрасенсов» мы приоткрываем завесу необъяснимого и загадочного. Давайте начинать. Первый мистик, расскажите о себе, прежде чем мы начнем. Антон решил не испытывать судьбу: — Здравствуйте. Я Антон Шастун. Тридцать два года. Частный спиритист. Очень хочу писать. Любимая игра — «Тетрис». Последний раз плакал из-за распада группы «Смэш». — Пописаете, когда попьете. Рад вас приветствовать, Антон! Арсений приложил ладони к висками и сделал странный, почти нечитаемый жест. Сцену подбросило с такой силой, что пластиковый настил под ногами разошелся трещинами, как при землетрясении. Антон кивнул своим мыслям. Действовать нужно было аккуратно, почти ювелирно, чтобы не обрушить тут еще что-нибудь. Арсений пригласил его к столу в центре сцены, где их дожидался деревянный ларец. По мановению руки крышка поднялась, хотя Антон явственно видел привязанную к ней леску, которую кто-то тянул на себя из-за кулис. — В этой шкатулке находятся ключи человека, у которого случилось горе. Ему вернули ключи, — невозмутимо продолжил Арсений. — Антон, ваша задача среди связок определить ту, про которую я только что рассказал. Приступайте. Антон опасливо приблизился к шкатулке. На бархатной подушке лежало десять совершенно разных комплектов. Какие-то — с массивными разноперыми подвесками, а некоторые — даже без карабина. Одна пара оказалась со спиленными хвостиками. Ими никакую дверь было уже не открыть. Антон с надеждой поднял лицо к Арсению, который молча следил за тем, с каким отчаянным вниманием он изучает реквизит. — Надеюсь, ваш дар никуда не делся, — сказал Арсений. — Мы же не хотим, чтобы я опять… Он поднес пальцы к вискам, и Антон с опаской покачал головой. — Тогда прислушайтесь к себе. — Арсений сощурил глаза. — Или к ключам. Наклонитесь ниже, не пожалейте труда поработать своими мистического размера ушами. Я прошу зал сохранять абсолютную тишину, любой шум может сбить медиума. Антон лег грудью на стол и обхватил шкатулку ладонями, что-то в ней стараясь разглядеть. Сперва ничего не происходило. Лакированное дерево под пальцами быстро нагрелось и глянцевито бликовало в свете верхних ламп. А затем Антон разобрал тихую возню, скомканный металлический шелест. Он склонился ниже к связке с едва читаемой иконой, выдавленной на жетоне. «Вот, возьмите-на. Две копии снял, как в квитанции-на. С вас сто сорок рублей. Сдачи не дам, нечем», — проскрипели ключи пропитым старческим голосом. Антон еще раз взглянул на Арсения, а тот только брови поднял, мол, вам решать, те самые это ключи или нет. — Нет. Не те, — заключил Антон и двинулся по ряду связок дальше. «А Яша как обрадовался! Давно хозяйку ждал, соскучился», — заявила вторая пара ключей воркующими женскими нотами. — «Хорошо, что Тамара Ивановна из стационара вернулась, будет Яшеньке нашему счастье. Я ей кашку на плите оставила, чтобы сразу за дела не бралась. И ключики вам возвращаю». — Ну, это было легко, — улыбнулся Антон. Ободренный, он двинулся к следующей связке: два крупных ключа, чип от подъезда, крошка-ключ для почтового ящика и посеребренная рыбка-брелок. Некоторое время связка лежала молча, а затем из нее заструился ядовитый встревоженный шепот: «Нет, Арсений, мы уже это обсуждали. Нет, мне не надо еще подумать. Что ты вообще несешь? Так не делается. Мне потом каждой тени пугаться? И вообще, для чего ты ко мне на вечере подошел? Тебя, может, просил кто-то?.. Я в твои фантазии о прекрасном мире будущего больше не играю. Вот, забирай ключи и пижаму свою забирай. А что ты хотел? Жизнь вносит свои коррективы. Нельзя же вечно за закрытыми занавесками прятаться. У меня родители. Работа. Я вагоны круп отправляю, а ты по ним баланс, блин, сводишь. Все просто. Думал, почему ты все еще топчешься на должности младшего бухгалтера? А вот из-за этого самого. Фантазий твоих сраных. Верить надо не в себя, а в то, что наверху, вон. Там лучше нас всех знают. Я, между прочим, в это воскресенье на службу с мамой иду, заодно поздороваюсь с Пал Алексеичем. Там-сям подмажу. Ты пойми, Арсень, любишь хуи сосать — люби и мощи целовать». На лице Арсения, стоящего перед Антоном, не дрогнул ни один мускул. — Я не хотел, — зачем-то повинился Антон, глядя в его льдистые светлые глаза. Теперь он и вправду напоминал мирно застывшего, почти соскальзывающего в оцепенение — одного из тех, кого Антон привык встречать на работе. — Вы продолжите? — холодно поинтересовался Арсений. — У меня есть ответ. Связка номер три. Арсений только губы поджал. Зал выдерживал молчание. Теперь оно было зловещим и тяжелым. — Вы не дошли до конца. — Но я правильно угадал, — устало уверил его Антон. — Я это знаю. И вы это знаете. Мне очень жаль, что с вами… — Достаточно. Вы провалили испытание и получаете ноль баллов. — Арсений остановил его взмахом ладони и обратился к залу. — Иногда даже сильнейшие проигрывают битву с таинственным и непознаваемым. Сегодня наш медиум уходит ни с чем. На следующей неделе «Схватка экстрасенсов» вернется, чтобы доказать вам: мистические силы можно обуздать. Прощайте. Включилась музыкальная дорожка, которая атаковала слух с силой отбойного молотка. Позади искрились молниями большие световые экраны. Антон понял: сейчас или никогда. Он кинулся к Арсению, обряженному в черный балахон, и схватил за запястье: — Арсений, подожди! Нам надо возвращаться. Времени совсем мало. Просто иди за мной, и я тебя вытащу. А после — ты обязательно со всем разберешься. Арсений замер. Антон поймал себя на том, что смотрит, не отрываясь, на красные ободки его воспаленных век в мелких вздувшихся сосудах. Это было единственной не белой краской в лице Арсения, выдававшей в нем человека, а не бесплотного забывшегося призрака. — Ничего подобного, — возразил он. — Вы опростоволосились, а теперь несете бессвязный бред. Антон, не разочаровывайте меня, иначе для вас это плохо кончится. Пол снова заходил ходуном. Под подошвами ботинок Антона с хрустом разошлись борозды взломанного покрытия. Пластиковые плитки уже не сияли глянцем. Их покрывала длинная запутанная сетка трещин. — Да, я понял, тебе сделали больно, — продолжил Антон со всем жаром, на который был способен. — И ты, похоже, сам себя тут запер, бедняга. Хотел увидеть Александра, а пришел я, так? Но мы не можем и дальше стоять тут и… Наконец Арсений не выдержал: — Это не мои ключи! — взвился он, тут же теряя лоск и твердую выправку под стать выдуманному шоу. — И никого я не ждал! Мне было просто отлично до того, как ты появился. Антон снова почувствовал укол: Арсений порывисто размахивал руками с его перстнями на пальцах. Он уже не просто демонстрировал сюжеты подсознания и катался на них по кругу до изнеможения, как на ярмарочной карусели. Теперь Арсений обратил на него внимание, увидел его и даже сумел отчитать. Это было неправильно. Это не укладывалось ни в одну из служебных карточек из его драгоценного комплекта. — Хорошо, я понял, — мягко поправился Антон, и за его спиной с треском рухнула махина осветительного прибора. Он подскочил от неожиданности. — Давай… поговорим о чем-нибудь другом. — Я сказал, «достаточно». Сцена шипела и выла, а Арсений и впрямь разглядывал его вполне осознанно, изможденно, будто Антон был надоедливой мошкарой, выкипевшим из турки кофе, отошедшим куском пожелтевших обоев.

***

«А как он артачиться умеет — батюшки-светы. Шоу не для слабонервных. Классе в девятом кассету с рэпом первую домой принес, ему друг на магнитофоне со своей перезаписал. А дальше все: рэпер дома — горе в семье. Стихи сочинял, деду зачитывал. Футболки расписывал фломастерами заграничными, которые ему бабушка из командировки привозила. Не ребенок, а балбес. Учебу он тогда маленько подзабросил, но я сильно ситуацию не нагнетала. Повеселится и перебесится, мне тоже пятнадцать когда-то было, все я помню. А потом его перемкнуло на штанах рэперских. Купи-купи. Жить не могу, штаны подавай срочно. А они, зараза, дорогие. Фирмешные. Паль ему не надо, важно, чтоб именно правильные были. С мотней уродской. Ну, я начала потихоньку откладывать. Думаю, на новый год обрадую рыбоньку свою. Специально ничего не говорила, чтобы сюрпризом было. И Арсенька тоже притих, вроде по учебе опять шуршать начал, чин чинарем. Пятнадцатое декабря, как сейчас помню. Захожу домой подарок прятать. Счастливая-я-я. Думаю, все: сынуля от радости до потолка у меня запрыгает. А он из комнаты выходит — мама родная! Волосы белые, нету их почти, под машинку уделал. И в штанах с мотней. Тех самых. Не выдержала, расплакалась. Так обидно стало, как ножом по сердцу ударил. Спрашиваю, откуда штаны достал, вражина ты поганая. Я, говорит, два месяца после школы фуры с овощами разгружал. На свои купил. Понимаете? Втихую. Ничего мне не сказал, просто пошел и сделал по-своему. Даже не извинился. Он, кстати, до сих пор извиняться не научился. Думает, это суперсила для блаженных. Как ребенок, ей-богу».

***

Антон застал себя у ступеней на сцену в хлопковом врачебном халате, который был накинут поверх влажной майки. В темноте его тут же пихнули локтем в бок: — Иди-иди давай! — Куда? — растерялся Антон. — Да уж известное дело. На сцену. Шоу-то продолжается. Последних пяти минут Антон не помнил — еще один плохой знак. Однако вернуться с пустыми руками он попросту не мог: не позволяла совесть и расплывчатое чувство, которое тяжело было выразить словами. К Арсению он ощущал нечто близкое к жалости, сожалению и грусти. Антон всходил на сцену, как на эшафот. Арсений, одетый в такой же белый халат, обернулся к нему и впервые за эти минуты, растянутые на часы, улыбнулся по-настоящему. Кривовато, правда, резцом закусив нижнюю губу, которая неестественно кривилась, как при хронической судороге. На его вздыбленных волосах сидели прозрачные лабораторные очки. — Добрый вечер, дорогие мои, — заливаясь краской, сказал Арсений зрителям, и ничто в его чертах не напоминало того, кто недавно рвал, метал и разрывал сцену на куски силой мысли. — Меня зовут Арсений Научпопов. В эфире научно-интуитивное шоу «Стыдно не знать». Вы, например, знали, что жизнь радужной форели, или иначе Salmo gairdneri, не такая уж и радужная? Конечно, знали, ведь это стыдно не знать. Как и нашего участника. Итак, приветствуем: молодой человек, который любит задавать неудобные вопросы, а потом извиняться, как будто он и есть причина всех несчастий. Антон Шастун! Антон вяло помахал залу, который как по команде разразился аплодисментами, и встал за новенькую стойку. Своей чистотой и свежестью она выгодно выделялась на фоне сети рытвин и ям, в которую превратился когда-то натертый до блеска пол. — И снова здравствуйте, — сказал Антон. Голова его трещала от боли и грозилась того и гляди разорваться. — Что на этот раз? Взгляд Арсения на мгновение растерянно запрыгал по сцене, будто тот сам не понимал, что делает. Затем совсем по-юношески Арсений прыснул, достал из-за стойки миниатюрные рельсы и добавил к ним игрушечный вагончик, выточенный из дерева чьими-то искусными руками: — Та-дам, — пропел он и вновь смутился. — Сегодня мы с вами поставим эксперимент над моделью вагона поезда. Для чистоты исследования представим, что в ней двадцать тонн крупы ячменной перловой№1 «Экстра». Так вот, нам с вами надо заставить вагончик доехать до станции. Станция вот тут, в конце путей. Арсений Научпопов производил впечатление нелепого человека со странностями. Он не походил на Арсения Па и был совсем уж далек от Арсения из «Схватки экстрасенсов». И все же в каждом из них троих было нечто общее — искреннее удовольствие от пребывания на сцене, которому Антон мог только позавидовать. — Приступим. Подойдите ко мне. Ага, отлично. Антон, слышали вы когда-нибудь фразу «Правда и в огне не горит, и в воде не тонет»? — Конечно, — пожал плечами Антон. — А известно ли вам, что правда способна двигать модели вагончиков по рельсам? Нет? А она может. Проверяйте. Антон устало потер переносицу, оглядывая студию. Еще немного, и оба они будут лежать прямо тут, погребенные рядом с обвалившимися балками и проводкой под проломанной крышей. — А у нас точно есть на это время? — Антон покосился на лампу над столом, которая опасно кренилась из стороны в сторону и искрила у плафона. — Конечно, коллега! — энергично закивал Арсений. — А вот мое пребывание на кафедре — уже под вопросом. Двигайте, двигайте вагон. — Иначе вы не отстанете, да? Вот вам правда: у вас синие глаза. Вместе они склонились к путям, но чуда не произошло. Арсений хлопнул в ладоши и выпалил: — Погодите, это же не правда. Это факт. Давайте разделять понятия. Хоть вагон игрушечный, нам нужна правда, причем настоящая. Я же сказал: такая, что в огне не горит и в воде не тонет. Повторите эксперимент еще раз. Только отнеситесь к нему посерьезнее, коллега. Антон постарался мысленно собрать все, что знал об Арсении. Что за настоящая правда ему понадобилась? Если снова завести разговор об Александре, Антон бился об заклад, что их жизни оборвутся даже раньше, чем он рассчитывал. Кроме того, подспудно он отдавал себе отчет в том, что появление на сцене Научпопова, наивного и открытого, словно ребенок, — очередной трюк Арсения из «Схватки», который решил скрыться от неприятных откровений так далеко, как только смог. — Ну хорошо. Тогда вот еще правда: ваша мама ждет звонка и очень переживает. — Разве у ученых бывают мамы? — удивился Арсений. — А вы думали, что появились из пробирки? — съязвил Антон. Арсений Научпопов был наивен, как первые подснежники. Антон нашел это открытие одновременно очаровательным и ужасающим. — Я рассматривал такую возможность, — пробормотал Арсений и с укором указал на поезд. — Но это все еще не то, что нам нужно. Теперь вы поделились прописной истиной. Ну же, еще одна попытка, иначе балл ускользнет от вас, Антон. — И тогда что? — Он ухмыльнулся. — И тогда не будет вам балла! Даже двух, потому что я решил повысить ставки. — Арсений неожиданно так пылко потряс кулаком в воздухе, что очки съехали ему на лоб. Ну конечно, кивнул сам себе Антон. Оказывается, все это время Арсений Научпопов за него болел. Беготня вокруг баллов, выдуманных шоу и спасения показалась Антону причудливой выдумкой собственного разума, поэтому он, ни на что толком не надеясь, выпалил первое, что пришло в голову: — Я отсюда без вас никуда не уйду. Как ни выкаблучивайтесь, кем ни прикидывайтесь, я вас найду и вытащу. Вас — в смысле вас, а не ведущих разных телешоу. — Глядите! — завороженно позвал его Арсений, схватив за руку своей узкой сухой ладонью. Вагончик с перловкой издал гудок и заскользил к станции назначения, заваливаясь из стороны в сторону от неподъемного груза. — Да! Два балла наши! — ликовал Арсений Научпопов, будто ему только что вручили долгожданный грант на исследования. Он порывисто обнял Антона за плечи, и тот прошелся носом по чужому плечу, пахнущему стиральным порошком и теплым запахом кожи. На секунду, всего на секунду, Антон почувствовал к Арсению что-то кроме жалости, сожаления и грусти.

***

«Ну а спорить с ним смысла совершенно никакого. Как упрется рогом — пиши пропало. Он в детском саду единственный колготки не носил. Не хочу, и разговору конец. Всей семьей уговаривали зимой в холода. Мама колготки носит. Сестра колготки носит. У папы есть теплые рейтузы, вот, посмотри, как греют. И хоть бы хны. Один дураком раздетым бегал. Были скандалы, слезы — все. Не помогало. Я с бабушками посовещалась, решила: ну, без колготок, так без колготок. Разок задрогнет и сразу уму-разуму наберется. Что вы думаете? Так и не носил колготок с рейтузами за садик и всю школу. Кстати, зимой он у меня ни разу не болел, температурил только по весне и по осени. Чудеса, не иначе».

***

Из приятного ощущения Антона вытянуло скрипучее покашливание. Он проморгался, приходя в себя. Антон понял, что уже никого не обнимает, а сидит на стуле напротив хмурого мужика в полосатом костюме. — Явились. — Мужик выдержал драматическую паузу. — Не запылились. У него был специфический прибалтийский акцент и лицо Арсения. На этот раз — очень усталое, отмеченное глубокими морщинами от постоянного недосыпа. Этот Арсений был старше остальных не меньше, чем на десять лет. Он обратился в камеру из-под спущенных на кончик носа очков: — Здравствуйте. В эфире интеллектуальное шоу «Кому плевать на миллион». — Тут он выжидательно посмотрел на Антона. — И кому же плевать? — Не мне, — патетично ответил Арсений. — Я нищий. Поэтому сегодня за победу вы получите победу. — Скорей бы. — Тогда к делу. — Он кивнул. — Представим, что интерактивный экран все еще в рабочем состоянии. Там прямо сейчас якобы появится вопрос. Позвольте его зачитать: «Какая река…» Антон оборвал его на полуслове. Если с Научпоповым у него получилось найти общий язык, то и тут должно было сработать: — В этот раз вопрос хочу задать я. Арсений с изумлением погладил шелковый галстук, у которого показалась бирка из прокатного салона. Похоже, о своем бедственном положении он не лукавил: — Решили действовать не по правилам? Довольно нагло с вашей стороны. Мне это нравится! Я слушаю, задавайте свой вопрос. — Как мне найти Арсения? Вы знаете какого. Не понимаю, как появились все остальные, но Арсений — тот, кого мне надо вытащить. — Снова про свои воображаемые экстракции, — проворчал мужик в костюме. — Как предсказуемо. Студия от ваших потуг уже ни на что не похожа, наш супермен. Они устроились на единственном уцелевшем клочке сцены, где получилось расставить стулья и притвориться, что их не окружают лопнувшие экраны, пожженные куски пластика и погнутый металл. — Так что с вопросом? — навострил уши Антон. — Ах, это. — Ведущий поморщился. — Предлагаю следующие варианты ответа. Задержите дыхание. «Чтобы найти Арсения, нужно…» Вариант А — подойти к любой двери и сказать: «Алохомора». Вариант Б — бахнуть остатки декораций. У нас их почти не осталось, для вас — буквально на один зубок. Вариант В — выйти и зайти нормально. Вариант Г — грядет кара божья, поздно что-либо предпринимать. Мы же тут все официально верующие из-за сложившейся в мире ситуации, я правильно понимаю? Вариант Д — давно пора было подумать о варианте Е. Вариант Е — епта, Антон, а вам не надоело? Может, один вернетесь? Хотя бы пописаете наконец, горемыка. Вариант Г точка один — горемыкам слова не давали. Вариант В точка два — вы маленький подлый обманщик, Антон. Потому что сами знаете ответ на свой вопрос. У вас в распоряжении множество сведений об Арсении, его личности, прошлом и внутренних драмах. Вы хорошо понимаете, что он за человек, и давно могли бы подергать за нужные ниточки. У вас и изобличающая речь для такого случая заготовлена. Хочу зачитать отрывок, если никто не против. Арсений вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный листок и откашлялся: — «Да ты же сам от себя бежишь. Очки, костюмы, смехотворное позерство — к чему оно?» О, это про меня. Приятно: вы отметили мой костюм. — Он остановил взгляд на Антоне из-под спущенных очков и продолжил. — «Думаешь, я поверил, что ты такой умник, изощренный интриган? Что ты искренне восхищаешься своей бесподобной внешностью? Или что можешь в любой ситуации сохранять хладнокровие? Ты же до смерти боишься узнать, кто ты такой. Тебе постоянно от этого страшно. Поэтому игра в ребусы и продолжается: принять реальность без прикрас для тебя все еще слишком больно. Но можно же просто жить, знаешь?» Милая речь, Антон. Есть пара несостыковок, но мне нравится. После вы могли бы призвать Арсения к совести. Или вильнуть хвостом, скормив порядком надоевшие фразы о том, что для вас он правда красив и оригинален. Но вы медлите. Сами теряете время. Так возник любопытный парадокс: пока вы проникаете в сознание Арсения, сознание Арсения в ответ проникает на вашу территорию. И теперь эта история уже не про него. Антон, эта история про вас. Антон хотел было что-то возразить, но понял, что легкие слиплись. Он хотел дать Арсению отпор, но не смог открыть рот и произнести хотя бы один членораздельный звук. — Вам доставляет удовольствие, — продолжил Арсений, — находиться в чужом разуме, смаковать каждый вызов, зная, что объект вашей работы после пробуждения не вспомнит ровным счетом ничего, а вы между тем полюбуетесь на море и горы, называя это о́т-пуском. Вы наслаждаетесь фиктивной властью. Еще бы: вы же путешественник, исследователь миров! Это Арсений — жалкий, напуганный, робкий мальчик с глупыми фантазиями о славе и том, что он заслуживает любви. Вы-то более чем уверены, что Арсений живет неправильно, а у вас в кармане тем временем индульгенция, дающая право осуждать его за непрактичные мечты. Конечно, вам тридцать, вы уверены, что все понимаете. Но вы не понимаете ни черта и к своему возрасту лишь хуже спите и больше подвержены депрессиям и простудным заболеваниям. Я так считаю, потому что был на вашей стороне, у вас за Порогом. Не сидеть же мне в гримерке все время, пока я дожидаюсь вызывного, правда? И знаете, что я там обнаружил? Ничего. В старой квартире ваших родителей пусто, темно и много пыли, а в гостиной стоит одинокий платяной шкаф. Возможно, именно в нем спрятался ваш внутренний Антон, который озабочен своей малозначительной работой. Но даже ее вы выполняете плохо. Как печально: вы заложник своего дела, но это дело — дрянь. Однако вы носитесь с работой как с писаной торбой, чтобы лишний раз не задумываться, должно ли в жизни кроме нее быть что-нибудь еще. Отпуск ваш треклятый, к примеру. Вы не ждете никакого Александра, но мы-то оба знаем, что вы не против его ждать, просто у вас не хватает на это духа. А у Арсения хватает, поэтому не стоит его жалеть или быть к нему снисходительным. Жалейте не его. Пожалейте себя. Что же до его маленькой проблемы: вы так уверены, что это самопроклятие! Восхитительная непрошибаемость. Только вы упустили из виду ржавую иголку в дверном косяке, когда приехали на вызов. Ее можно было бы запросто сломать и вытащить Арсения со скоростью летящей пробки шампанского, просто и эффективно, как только вы зашли за Порог… Хм, напомню, это был вариант В пункт два. И последняя опция: вариант С — сердито покакать. На этом все, я жду вашего решения. Подсказать что-то, Антон, нужна подсказка? — Я не готов отвечать, — тихо сказал Антон, оглушенный и замученный. — Я так и понял, — кивнул Арсений в полосатом костюме. — Держитесь, Антон. Перефразируя ваш совет, вы обязательно со всем справитесь. Ну же, не дуйтесь. Хотели узнать ответ на вопрос — вы его получили. Думаю, стоит завершить шоу на высокой ноте. Уверен, парочка уважаемых телезрителей еще не заснула. — Конечно, — впервые Антон чувствовал, что в нем покопались. Его перетряхнули, как старый чемодан со всем содержимым. — Конечно.

***

«Что творилось, когда его в школьном спектакле выбрали на роль дерева, я даже рассказывать отказываюсь. Воплей на всю школу было. Меня аж к директору вызывали. Ну а я что? Какой из Арсения дуб? Вот то-то и оно. Но ничего, зубы сжал, все движения листиками выучил. Костюм я ему на машинке недели за две сшила. И побежал, рыбонька моя, всех своим талантом поражать. Слава богу, говорю вам, слава богу, девочка, которая роль принцессы готовила, засопливила в тот день. Учительница в панике, а Арсений тут как тут. Все слова, говорит, наизусть знаю, отдайте роль мне. Такой артистичной принцессы с дубовыми листками на курточке мир еще не видывал. Плакали все, я на VHS камеру снимала. Иногда, когда грустно становится, я эту запись включаю и опять плачу. Но без грусти, по-светлому».

***

Едва переведя дух, Антон держался дрожащими руками за край тумбы. Он уже не удивлялся ни пропадающим в небытии минутам, ни тому, что все еще находится за чужим Порогом с твердым намерением не уходить отсюда в одиночку. Из-за тумбы показалась прилизанная макушка Арсения. Антон был ему рад, но теперь смотрел в глаза за очками в роговой оправе по-другому. По-новому. Арсений словно бы этого не заметил и, хитро улыбаясь, принялся наговаривать текст в камеру: — Всем привет! Я совершенно точно не тот Арсений, которого кто-то может искать, а передо мной — Александр. Пока вы думаете, что из этого правда, а что вымысел, мы начинаем самое большое шоу об обмане «Тайна таинственной коробки». Итак, у нас сегодня в гостях человек, который обманывает всех, что его жизнь складывается так, как он и хотел. Встречайте Антона Шастуна! Антон, рассказываю правила: достаете коробку, в ней — необычный предмет. Вам нужно будет либо описать его, как есть, либо полностью выдумать содержимое. Я должен буду угадать, обманываете вы меня или говорите правду. — Как скажете, — заторможенно кивнул Антон. Ему больше не хотелось спорить, и он перестал обдумывать логику правил из выдуманных Арсением шоу. На самом деле он был поражен тем, что Арсению за Порогом удалось сочинить все на ходу, прямо из дальнего уголка своего сознания. — Берите коробку, — ласково попросил Арсений. — Только аккуратно, возможно, там будет рыба. Антон поставил одну из коробок на тумбу и не спеша снял крышку. — Что там? Рассказывайте, что видите. На ощупь кукла была мягкой и невесомой, с отчаянно бьющейся посередине точкой. Антон провел подушечкой пальца по глазу-пуговице. Арсений рядом подскочил, схватившись за очки: — А ну прекратите, щекотно. Давайте, Антон, смелее описывайте. — Здесь кукла из рогожи, — начал он. — Небольшая, величиной с ладонь. У нее на редкость неудачная прическа. — Решили обманывать меня? Прямо вот так, в открытую? Уверен, у куклы отличная прическа. — Да нет же, я говорю чистую правду. А еще на ней забавные очки, — заметил Антон. — Кто-то не очень ловко блефует, — обращаясь в камеру, заметил Арсений. Из зала раздалось несколько натянутых смешков. — Что-нибудь еще? — Да, — сознался Антон. — В центре игрушки воткнута портновская булавка из швейного набора. Такая, знаете, с круглой головкой синего цвета. Я не знаю, как ее проглядел, Арсений. Прости. Я обязан был ее заметить. Осмотр места проводился согласно карточкам. Я изучил основные точки в квартире, осмотрел тебя, замерил пульс, давление. А потом принял решение ставить мост, потому что ничего подозрительного так и не обнаружил. Пошел за Порог без ничего. Я был уверен, что ты сам с собой это сделал. И я не справился. Подвел тебя. Мне очень, очень жаль, что мы застряли и ничем уже не помочь. Я таких, как ты, не встречал и, видимо, никогда больше не встречу. Некоторое время Арсений молчал, буравя нечитаемым взглядом тьму зрительного зала перед собой: — У меня готов ответ. Я вам верю, — наконец сказал он и согнулся пополам, опадая за тумбу. Антон рванул к нему, на ходу ловя за плечи и бережно опуская на пол в трещинах и изломах. — Что? Что такое? — шептал он, пока прижимал пальцы к яремной вене, чтобы сосчитать пульс. — Не смотри… на меня, — испуганно пробулькал Арсений, пока пятки его начищенных до блеска ботинок скребли по пластику в попытках то ли удержаться, то ли сбежать. Его одежда начала стремительно оплывать, превращаясь в жирный склизкий панцирь. Сначала растаяли очки, превратив лицо Арсения в черное месиво. За ними последовала застегнутая на все пуговицы рубашка и шерстяные брюки. Теперь Арсений колотился на руках Антона, облепленный черной броней, которую тот пытался соскрести, отодрать трясущимися от паники руками. — Ты как? Нужно уходить. Арсений, слышишь меня? Ты можешь двигаться? Сердце Антона ушло в пятки, пока он слушал чужое с присвистом дыхание. Не открывая глаз, Арсений кивнул и, хныкая, вцепился в Антоново предплечье. — Двигаться? Нет. Не знаю. — Брось сомневаться. — Антон сжал его скользкую, почти бесплотную за слоем панциря руку. — Давай, рыбка. Поборись вместе со мной еще немного. Арсений кивнул, и темнота захлестнула их, закрывая от зрительного зала, камер и разошедшегося на трещины и разломы пластика.

***

«Но любить он умеет, Арсюша. Он в любви какой-то другой становится. Решительный! Никаких тебе шуточек, сама серьезность. Хотя сейчас редко у кого складывается жизнь, чтобы раз и навсегда, понимаете. И вот его мягкость на поверхность-то и выходит. Он же до ужаса беззащитный в своем доверии. Слепой, как крот! Его ранят, а он прощает. Ему руки заламывают, а он знай себе соглашается, мол, так и надо, еще и добавки попросит. Что ни девочка у него — новая болячка на душе. Про последнюю любовь и говорить не хочется. То съезжаемся, мамуль, съезжаемся, а потом раз — и замолчал. Когда звонил — мрачнее тучи голос. Я беспокоюсь, он, конечно, отмалчивается. Да и чем тут поможешь? Только временем такое лечится. Ну и конфетками из родного города, конечно. Я ему два кило посылкой снарядила. Думаю, раз за сердце его я не в ответе, пусть хоть душе его послаще будет».

***

В полной тишине тиканье часов звучало оглушающе и до ужасного нормально. Антону понадобилось время, чтобы обвыкнуться, продышаться как следует и уже затем будить Арсения. Он лежал тут же, у его руки. Под утренним субботним солнцем он был совсем прозрачный, словно лист рисовой бумаги кто-то решил изучить на просвет. — Эй, — мягко позвал Антон, не решаясь даже на прикосновение — до того хрупким он казался здесь, в собственной полупустой квартире. — Ты как, Арсений? В смысле вы. Как вы? Тут и там словно не хватало важных деталей, Антон это чувствовал. Вроде бы на диване должен был покоиться плед, на прикроватном столике — оставленная до лучших времен недочитанная книга. На кухне у холодильника следовало лежать вафельному разноцветному полотенцу. Но эти бытовые детали исчезли, словно Арсений своей рукой вычистил все, что намекнуло бы на уют, выдавало следы каждодневной жизни. — Конфеты, — пробормотал Арсений, когда Антон бережно пробудил его, давая возможность не спеша прийти в себя. — Что это за запись про конфеты? И почему телевизор работает? — Да, я сейчас все повыключаю. — Антон принялся расхаживать по комнате от прибора к прибору. — Это мои примочки для моста, не обращайте внимания. Телевизор производит белый шум, с ним проще работается. Ну, а запись про конфеты — из магнитолы. Когда ваша мама позвонила, мне нужно было получить от нее личные воспоминания про вас. За чужой Порог так просто не выйти. Вот я и записал ее телефонные рассказы. Извините, если это неприятно. Когда я пришел, вы уже около двух суток были в летаргии. В забытье, в дреме — называйте как хотите. Арсений приподнял голову с матраса, который Антон перед началом сеанса для безопасности спустил на пол. Его глаза были помутневшими и сонными, но, едва осознав себя, он уже хмурился. Неудивительно: не каждый день попадаешь в летаргию и не каждый день тебя будит совершенно незнакомый человек. — Вот. — Антон показал ему разломанную надвое портновскую иглу с круглой синей головкой. — Ее воткнули в дверной косяк. Очень по-умному сделанная работа: иголку внедрили почти вертикально. В деревянном наличнике ее практически невозможно обнаружить. И вот еще кое-что. Такой сюрприз лежал у вас в банке с перловкой. Он развернул платок, на котором лежал маленький, на редкость острый осколок битого зеркала. — Я гляжу, вы хорошенько покопались в моем доме. — Работа такая, — пожал плечами Антон. — Я уже представлялся, но вы этого, конечно, не помните. Меня зовут Антон Шастун, частный спиритист. Меня ваша мама вызвала, потому что вы долго не выходили на связь, и она заподозрила неладное. В наше время, знаете, лучше перебдеть, чем недобдеть. Она у вас просто молодец. Арсений все еще смотрел на него с подозрением, но морщинка между бровей понемногу разглаживалась. Арсений размял плечи и шею и теперь выглядел чуть свежее, хотя худоба его казалась болезненной. После двух суток в бессознательном состоянии Антон не удивился, даже если бы Арсений своим видом напоминал оживший труп. Он взял из рук Антона кусок портновской иглы и с недоумением покрутил перед собой. — Я что-то не так сделал? — сконфуженно спросил Арсений. — Раз мне подбрасывают такое. — Нет! — быстро сказал Антон. — Боже, нет. Вы ни в чем не виноваты. Вы вообще… удивительный человек. И красивый! И… — Перестаньте, — прикрикнул Арсений. Его щеки покрылись мелкими красноватыми пятнышками. — Говорите так, будто в летаргии были вы, а не я. Это неловко и неуместно. — Вы недавно с кем-нибудь ссорились? — решил перевести тему Антон, пока собирал аппаратуру и укладывал ее в спортивную сумку. Предстояло вернуться в контору, написать отчет. Заняться десятком дел, к которым он теперь был не очень расположен. Возможно, стоило действительно подумать об отпуске. Моря ему не видать, но поехать на речку он всегда может. Не хотелось даже размышлять, почему он не делал этого раньше. — Ссорился? — переспросил Арсений и почесал щеку в короткой темноватой щетине. — На работе поцапался с начальником: мне опять отказали в повышении. И с Сашей мы разругались. Это мой… Моя девушка. — А потом расстались? — подсказал Антон. — Нет. — Арсений изумился вопросу. — Просто взяли перерыв. — И это было недавно, так? — Да, месяца три назад. — Он рассеянно кивнул. Антон некоторое время открывал и закрывал рот, не зная, как половчее сформулировать: — Арсений, это не недавно. Боюсь, вы все-таки расстались. По крайней мере, Саша может думать именно так. Арсений, совсем беззащитный в растянутой безразмерной футболке и мягких домашних штанах, вдруг сделал каменное безэмоциональное лицо, и Антон тут же вспомнил другого Арсения, пугающего и жуткого в своем костюме в полоску. — Не рассуждайте о том, чего не знаете, — огрызнулся Арсений. Антону хотелось сжать его в объятиях, стиснуть так, чтобы кости затрещали, но он строго-настрого запретил себе этого делать. Иначе ершистый Арсений может его оттолкнуть, не дав шанса совершить и шага навстречу. — Я правда не хочу лезть не в свое дело, — смягчился Антон. — Но могу заклясть автора иглы с зеркалом на понос. Хотите? Беспроигрышное решение, засранец очень быстро станет очевиден. Процесс несложный: мне понадобится только яйцо, лучше первого сорта, и свежая пачка слабительного. Проведу процедуру при вас. Бесплатно. Арсений удивленно нахмурился, как младенец, который понятия не имеет о мире и неприятностях, которые тот может таить. — Нет, — больше сам перед собой, чем перед Антоном, признался Арсений. — Я не хочу знать, кто это был. И никакого поноса насылать не собираюсь. Это глупо. И жестоко. — Ага. А оставлять иголки в чужих домах, значит, очень разумно и по-доброму? Арсений усмехнулся. — Если честно, чужие дурные пристрастия — не мои проблемы. — А какие пристрастия у вас? — зачарованно спросил Антон и тут же прикусил язык. Он поплыл и знал это. Он хотел бы смолчать, но не успел вовремя остановиться. — Арсений, извините еще раз. Наверняка все дело в магнитных бурях. Послушайте, если понадобится помощь, любая помощь, то вот моя визитка. Перепишите с нее мой номер, пожалуйста, у меня временная проблема с печатью. Точнее, с ее стоимостью. Это просто разбой какой-то. Арсений на пробу встал и медленно, по стенке, направился к письменному столу. Обернувшись, заинтересованно спросил: — А вообще, Антон, мне ваше лицо кажется ужасно знакомым. Мы нигде не встречались? Антон хотел бы рассказать про все, что видел за Порогом Арсения. Про море, про теплый песок под ногами, про сухую жилистую руку, которая отчаянно сжала его ладонь. Про черный панцирь и про то, насколько Антону жаль и как он не хочет отпускать Арсения. Про его полубезумные фантазии, которые теперь Антон вовсе не считал неправильными или ребяческими. Но вместо этого он лишь покачал головой: — Нет, не встречались. У меня просто такое лицо. Знакомое. То есть похожее. В смысле… Вы же меня поняли? Арсений улыбнулся в ответ, и из усталой его улыбка превратилась в лукавую, немного мальчишескую. Даже краешек нижней губы у него несимметрично изогнулся, как у наивного ученого родом из его Порога. — Я вас понял. И я позвоню. — Точно? — сощурился Антон. Арсений, обведенный медовым осенним солнцем, которое сочилось сквозь занавески, изучал его внимательным спокойным взглядом, и самым лучшим было — на мгновение остановиться, чтобы запомнить его примятые со сна волосы, заломы первых морщинок под опухшими веками и смеющийся взгляд, который казался одновременно беззащитным и самоуверенным, как его фантазия о десятке выдуманных шоу. — Точно позвоню. — Хорошо, — одними губами прошептал Антон. — Я вам верю.