And one

      На следующее утро после произошедшего Наруто получил лаконичное сухое сообщение: Учиха Саске 7:17: Я заболел.       А Саске — совсем не лаконичный и не сухой ответ:

Нарутомаки 7:18:

Бля:( ну ты и… Ну ладно, выздоравливай скорей, а то без тебя скучно будет в школе!!!

      Это «скорее» несколько затянулось: все оставшиеся до выходных три (!) дня Наруто невыносимо скучал и старался найти малейший повод написать ему, хоть и диалог у них не сказать чтобы был прогрессирующим. С Саске говорить, как со стеной — наверное, он не слишком привык к общению по сети, ведь вживую вполне себе хорошо поддерживает разговор, и не только поддерживает, но и заводит новые темы. Ну, Наруто не против, ничего, это даже его особенность… Однако скучные дни в школе скрашивала только Сакура, которая в силу своих возможностей общалась с ним, ненадолго отрываясь от своей подружки Ино. Та ещё так недовольно поглядывала в его сторону, сверкала своими зелёными глазами, будто змея, намеревающаяся заглотить свою жертву целиком… Наруто хотелось бы, конечно, побольше разговаривать с Сакурой-чан, но Ино по всей видимости и правда была готова на убийство… Да и такое общение уже хороший шаг к друг другу. Он чувствовал себя подданным, до которого так милостиво снизошла его императрица, и был благоговейно доволен даже этим.       Ну а после уроков, в пятницу, 10 июля, Наруто отправился вместе с Ирукой-саном на могилу мамы. Это мог бы быть её тридцать седьмой день рождения, они могли бы отправиться гулять всеми вместе по парку, сплели бы венок из одуванчиков, так хорошо подчёркивающих её волосы и характер, поели бы её любимой еды и просто оставались бы вместе. Между ними не было бы барьера в виде холодного памятника, который в ширину был, по ощущениям, несколько километров. Не два метра, не шесть футов, не пару сантиметров… Несколько километров, долго и кропотливо тянущихся вдаль, уносящих с собой любые следы мамы. И не будь всего этого, всё было бы прекрасно. Вот только всё «было бы» да «было бы». Она мертва уже как пятнадцать лет, с того дня, как родился Наруто. Как иронично, что такое, казалось бы, хорошее событие шло рука об руку с её смертью, смертью его матери, Узумаки Кушины — девушки, погибшей в двадцать два года в день рождения её первого сына от любимого мужа.       — Наруто, ты чего задумался? — внезапно спросил Ирука-сан с лёгкой улыбкой на лице. Со стороны он казался абсолютно невозмутимым — расслабленно шагал, даже немного шаркая по каменной плитке, смотрел вперёд из-под прикрытых век, держал руки в передних карманах своих потёртых джинс. Его волосы были небрежно собраны в хвост, а на нижней части лица рябела еле заметная щетина… Наруто внимательно окинул его взглядом и от этого взгрустнул. Хотелось бы и ему быть таким же спокойным в этот день. Хотелось бы нести маме радость и хорошие новости, а не уныние.       — Да так, — он махнул рукой и замолчал, но спустя пару секунд всё же решил продолжить. — О маме.       — М-м… — Ирука-сан ненадолго поник, а затем снова натянул лёгкую улыбку на своё лицо и, пытаясь добиться чужого расположения, расслабленно спросил: — И что ты думаешь?       — Ну… Типа, как бы мы проводили все вместе время, — всё ещё глядя в пол, Наруто пожал плечами. — Погуляли бы по парку, а не по кладбищу.       — Тебе нравится думать о таком?       — Не-а. Совсем. Но иначе я не могу.       — Хм… — задумчиво протянул Ирука-сан, уставившись в пол. Он с досадой прикусил губу, а затем, поняв, что они уже почти у могилы Кушины, еле заметно сжал брови. В его тёмном взгляде скользнуло сожаление, но Наруто не заметил бы это, как бы ни хотел — сейчас его волнует лишь симметричная серая плитка под ногами.       — …Какая она была, Ирука-сан? Я ведь толком не знаю, — слегка потухшим голосом спросил вдруг Наруто, скользнув по ухоженной могиле мамы стеклянным взглядом. Он бегло прочитал иероглифы, выгравированные на сером камне: У-зу-ма-ки Ку-ши-на. Узумаки Кушина. От произношения этого имени как вживую, так и внутри становилось тепло на сердце, будто на него положили грелку. Красивое звучание.       Ирука-сан медленно опустился на колени и поставил на могилку небольшую плетёную корзинку со свежими фруктами. Задержав на ней короткий взгляд, он вздохнул и стал говорить:       — Когда она была жива, мне было примерно лет двенадцать. Наши семьи дружили, моя мама была лучшей подругой твоей, и я должен был стать чем-то вроде твоего старшего брата, а не опекуном. Кушина-сан часто звала нас в гости и принимала так тепло, как не принимал никто и нигде, угощала нас чем-то, что она приготовила сама, хоть и не только она работала по дому и стряпала всякое. Минато-сан тоже этим занимался, — на какое-то время Ирука-сан прервался, чтобы достать благовония, возжечь их и поставить на место.       — Правда? — удивлённо переспросил Наруто, слегка придвинувшись ближе к нему.       — Ага, — кивнул и почти невидимо пожал плечами. — У них в принципе была нетипичная пара. И фамилию ведь взял Минато-сан, а не Кушина-сан…       — Оу, — с осознанием на лице отозвался Наруто и вперил непроницаемый взгляд куда-то в пустоту. И ведь правда, он Узумаки, а не Намиказе…       — В общем, они рушили все каноны. Кушина-сан была хоть и доброй, но достаточно вспыльчивой, иногда ругала Минато-сана, а он ей особо и не перечил. Лишь внимательно слушал каждое её слово и при этом еле заметно улыбался. Она потом быстро приходила в себя, так же, как выходила, и на этой почве они почти не ссорились. Бывали очень редкие случаи, когда всё же как-то ругались, но, опять же, скоро мирились…       Настала новая короткая тишина. Когда Ирука-сан нахмуренно смотрел на гравировку на камне, Наруто разглядывал его лицо и пытался распознать в нём любое изменение, любой намёк на чувство: в основном, виднелись тоска, сожаление, но также проблески приятной ностальгии. Ирука-сан легко улыбнулся. Сделав то же самое, Наруто поставил красивый пёстрый букет подсолнечников с красными и белыми альстромериями в выемку для цветов и вдруг спросил:       — Как они познакомились? — не отрывая взгляда от надгробия, кротко произнёс он.       — М-м… В университете, — задумчиво ответил Ирука-сан, заключив сказанное короткой паузой, но затем почти сразу же продолжил: — Они были на одном факультете, а Минато-сан, по словам Кушины-сан, всегда выделялся: носил нестандартную одежду, был окружён вниманием, состоял в университетской рок-группе. Можно сказать, что она первая обратила на него внимание, но и он тогда поглядывал. Это я узнал уже от самого Минато-сана. И у них была одна общая подруга, Мей-сан, ты её наверняка не знаешь… В общем, когда она узнала о симпатии Кушины-сан, она пригласила её на их репетицию. И там уже они как-то познакомились, заобщались… Потом Минато-сан говорил, что долго ждал возможности как-то начать разговор, стеснялся, а Кушина-сан взяла всё в свои руки, хах… Такая упорная, ещё всегда приговаривала такое словечко «даттебане»…       — Интересно… — с умилением перед историей знакомства своих родителей тихо протянул Наруто, кончиками пальцев коснувшись холодного серого камня. Его мама была такой смелой… А папа был таким застенчивым, по всей видимости. Интересно, какие бы они были в свои, скажем, тридцать семь лет? Где бы у них были морщины, чем бы они увлекались?.. Наруто ничего из этого не знал. И больше не узнает. Лёгкая печаль вновь окрасила его лицо бледным цветом. Захотелось тут же поменять тему, а он это делает попросту мастерски… — Значит, папа играл в группе? Он мне не рассказывал… Я знал только, что он умеет играть на гитаре и любит рок с металом. Папа ведь сам меня на это подсадил в детстве, хах…       — О… — нежно протянул Ирука-сан, полностью повернувшись к Наруто. Почему-то от взгляда на него ему становилось так тепло на душе, что любые невзгоды, казалось, были нипочём. — Минато-сан перестал играть после смерти Кушины-сан. Он ничего про это не говорил, я тоже не знаю, но подозреваю, что эта группа напоминала ему о ней… Поэтому ему было там слишком тяжело. И следующие года тоже. Это было очень заметно.       — Вот как, — с досадой отозвался Наруто и прикусил губу.       — При тебе он старался этого не показывать, но Минато-сан был в глубочайшей депрессии. Он жил только ради тебя, но… и это его надолго не задержало.       — …Угу, — после долгой паузы тихо произнёс Наруто, чувствуя, как к глазам подбираются тёплые слезы, а руки сжимаются в кулаки.       — Ты его не вини, Наруто. Он очень любил тебя, но больше так не мог.       — Не виню, — всё так же сдавленно.       — Молодец.       Ирука-сан медлительно встал с корточек и похлопал Наруто по плечу, словно друг, пытающийся приободрить товарища после какой-то неудачи. Дескать, ничего страшного, не хмурься так… Но это намного более серьёзная ситуация. Тут нет ничего нестрашного. Наруто бросил на него короткий растерянный взгляд и быстро утёр слезу с глаза. Ему никогда нельзя плакать, он пообещал это себе после похорон отца. Никогда нельзя. От этого ничего не меняется, неважно, сколько жидкости выйдет из твоих слёзных протоков.       — Теперь давай помолимся за твою маму, — нежно произнёс Ирука-сан и сложил руки в нужном жесте. Наруто, слегка задержавшись, сделал то же самое.       «Мамуля. — с неутомимой любовью и лаской обратился в своих мыслях он. — Пусть твой дух будет лёгок, а в твоей душе всегда будет радость. В который раз говорю, что надеюсь, что ты встретилась с папой и не злилась на него за то, что так долго его ждала. Надеюсь, ты смотришь на меня и думаешь, что я молодец, что ты гордишься мной… Надеюсь, что ты веришь в меня и моё будущее, потому что я сам не верю, извини. Я не знаю, что меня ждёт, я не знаю, справлюсь ли с предстоящими экзаменами… И, если честно, мне страшно. — он горько нахмурился, всё ещё не открывая глаз. — Я боюсь, что не справлюсь со всем этим. Поэтому, пожалуйста, охраняй меня и мой рассудок, если тебе несложно. Я тоже буду стараться, буду учиться… У меня появился друг, он офигеть какой умный. Может, он мне поможет с учёбой. — Наруто поджал губы, силясь не заплакать. Нельзя, не перед мамой. — Его зовут Саске. Но я зову его Саске-чан, — он улыбнулся. — Он слушает ту же музыку, что и я, довольно забавный, интересный, хоть и со всеми отстранённый какой-то. Хотя мне кажется, что меня это обходит стороной, хех… Со мной он как-то понежнее, что ли… И ещё есть Сакура-чан. Она очень красивая и милая, она мне нравится, мамуль. И, знаешь, она, видимо, похожа на тебя… Такая же хорошая и такая же вспыльчивая. Только не обижайся, хорошо? Мне Ирука-сан рассказал, что ты ругалась на папу. Ну ничего, я думаю, его это не беспокоило, правда?.. Да и наверняка было за что! И ты знаешь, я очень удивлён. Думал, девушки должны быть… хм, более покладистыми, приземистыми. А ты такая боевая, хах!..»       Внезапно поток мыслей Наруто прекратился, и он почувствовал в носу щекотку, а в глазах — еле ощутимую влагу. В горле образовался ком, потому что он отчаянно пытался не позволить себе плакать. Нельзя. Он дал обещание, а обещания он всегда сдерживает! Нельзя реветь! Он ведь парень, он должен быть сильным, должен не показывать слабость и ничего не бояться! Тем более перед девушкой, перед его мамой, которую нужно защищать во что бы то ни стало. Наруто, нахмурившись ещё больше, громко шмыгнул и вздохнул. Прошло. Больше не хочется плакать, да и до этого он не хотел, ну правда же! Так, просто что-то попало в глаз… хоть и закрытый.       «Так вот, мамуля. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я по тебе очень скучаю, хоть никогда и не знал тебя. Но… Я уверен, что ты была очень-очень хорошей, весёлой, доброй, и я бы безумно хотел с тобой познакомиться, мам… Мне очень жаль, что ты умерла из-за меня. Все говорят, что я не должен винить себя, но я не могу… Я… Это я убил тебя, мамуль. Прости меня, умоляю. Каждый раз, когда я нахожусь здесь, я думаю об этом. Я думаю о том, что я родился убийцей, и мне становится так тошно от самого себя, что это просто невыносимо. Но ты извини, я не должен загружать тебя своими проблемами. Давай лучше расскажу тебе о Сакуре-чан, или о Саске-чане… — он еле заметно улыбнулся. — У Саске-чана тоже нет родителей, они умерли год назад в автокатастрофе, он недавно рассказал мне. И ты знаешь, ему было так грустно… Я не знал, что делать, совсем. Вёл себя как-то неловко, совершенно не понимал, что сказать… Но в итоге, кажется, я реально сделал лучше. У него поднялось настроение, хех. А насчёт Сакуры-чан я не знаю, мы как-то об этом не разговаривали… Мы в целом мало разговариваем, либо у нас совсем не идёт разговор из-за неловкости, либо она занята своей подругой Ино. Если честно, завидую ей немного, она так часто проводит время с Сакурой-чан! Чё-ёрт, хотел бы и я так же! Но что есть, то есть… Может, в будущем мы сможем ещё лучше подружиться. И, знаешь, меня волнует одна вещь… В общем, она сказала, что она би или типа того. Я правда не уверен, что это значит, но вроде бы то, что она любит и девочек, и мальчиков… Но вдруг она передумает и начнёт любить только девочек? Я вообще не особо это понимаю, если честно, и никогда толком с таким не сталкивался. Я, кажется, помню, что мы с Саске-чаном об этом как-то разговаривали, но не слишком отчётливо, если честно… Обрывками. Наверное, он говорил мне что-то прямо-таки важное, а я и забыл!.. Чёрт, совсем я никудышный, да, мам? Напился тогда, как свинья. Ты бы отругала меня как следует, заметь меня в таком виде, да?.. Порой я думаю, что лучше с вечно ругающимися родителями, чем без них вовсе, — Наруто в очередной раз скривился в печали. — Нет, конечно, Ирука-сан мне как родной отец, но это не совсем то… Ты понимаешь, я надеюсь. Лучше бы вы с папой постоянно на меня кричали, чем вас не было бы. Вот так я думаю. Но уже ничего не поделаешь… — он вновь весь сжался и шмыгнул. — Ладно, мамуля. Спасибо тебе за жизнь, спасибо тебе за всё. Люблю тебя. Будь счастлива.»       Наруто с запозданием медлительно открыл глаза и изумился тому, насколько всё вокруг светло. Ему на секунду показалось, что он ослепнет, но эта участь всё же обошла его стороной, к счастью или к сожалению. Ирука-сан уже встал и просто наблюдал за небом, по которому лениво плыли белые пушистые облака. Нет и намёка на плохую погоду, какая была три дня назад. Видимо, сезон дождей решил дать небольшую фору до абсурда смертным и совсем не приспособленным к природным условиям людям. Что и требовалось доказать, один их представитель слёг дома с болезнью… А вот Наруто не прошибёшь! Но он всё равно рад, что облака вдоволь наревелись и больше не будут, успокоятся хотя бы на несколько дней. А то не хочется, чтобы Саске-чан долго болел. И его жалко, конечно, но ещё и скучно капец как!       — Поговорил? — спросил тихим голосом Ирука-сан, и Наруто встал с корточек. Ноги уже порядком затекли от подобной позы, поэтому он для начала размял их, а потом отозвался коротким:       — Мгм.       — Тогда пойдём, — сказал Ирука-сан с лёгкой улыбкой, на что Наруто кивнул.       Обычно ему становилось лучше после такого своеобразного диалога с мамой, но сейчас в голове вился нескончаемый рой самых различных мыслей — от позитивных до странных и печальных. То о жизни родителей в институте, с кем они дружили и чем вообще занимались; то о точных обстоятельствах смерти папы… Однако об этом было слишком тяжело думать, поэтому Наруто старательно пытался отвести своё внимание от внутреннего к внешнему — к миру, который его окружает и полностью обволакивает его тело, зарываясь каждой своей микрочастичкой глубже в него.       Дул лёгкий ветерок, небо в вышине было кристально-ясным, будто при затишьи перед бурей, и Наруто по правде этого испугался, ведь всё было слишком подозрительно хорошо. Как будто в такой день не может быть приятной и солнечной погоды, как будто в такой день всё живое должно скорбеть и печалиться, а не радостно светить, греть и шелестеть. И Наруто чувствовал обиду за маму, потому что не хотел этого веселья, не хотел, чтобы всё живое думало, будто это обычный пятничный день летом. Это не обычный день, это день рождения его мамы! Плевать, что она умерла, плевать, что смысла хоть каким-то образом отмечать эту дату нет, абсолютно плевать! Это память о ней. Когда-то давно, тридцать семь лет назад, в этот же самый день мама родилась и впервые открыла свои глаза, увидела потолок больницы… Затем она делала первые поползновения, слова, шаги, росла и познавала этот мир, училась, встречалась… А потом она встретила папу, и на свет появился сам Наруто.       Не сказать, что он этому рад, но уже ничего не сделать. Время вспять не отмотать и маму не вернуть, никак. Остаётся лишь тащить своё бессмысленное существование дальше по линии времени и оставлять на ней отвратительные следы. Лучше бы Наруто не рождался. Мама бы не умерла и жила бы свою жизнь дальше вместе с папой. Но тогда бы и не существовало этих «мама» и «папа». Какой-то парадокс.       Значит, она всячески ругалась на него… Давным давно в сознании Наруто устоялась одна модель семьи: муж — добытчик, работает и зарабатывает деньги, руководит всеми процессами; жена — хлопочет по дому, занимается детьми, собственного заработка не имеет и слушается мужа. Он считал, что такая схема в паре действует всегда, без любых исключений. Но, признаться, Наруто повидал не так уж много пар, чтобы как-то судить… Что уж говорить, он и не знал, как жили его родители! Но сейчас, к счастью, имеет хотя бы примерное представление. Жили не так, как принято, и при этом были счастливы. Ведь если бы папа был недоволен её характером, он бы не скорбел по ней четыре с половиной года и не…       — Погода хорошая, да? Ясная, — отозвался Ирука-сан, не отрывая взгляда от синего неба.       — …Ага, — с запозданием ответил Наруто, потому что был слишком занят своими мыслями и не сразу понял, что к нему обратились.       — Можно и подольше погулять, — он хмыкнул. — Не хочешь в парк сходить, или до кафе? Говорят, там вкусное мороженое.       — Можно, — просто и незаинтересованно. Наруто сейчас не мог нормально думать и в принципе функционировать, на душе была какая-то странная, непреодолимая тяжесть, от которой грудная клетка заходилась тянущей болью.       — Какое ты бы хотел? — повернувшись к нему лицом, задал вопрос Ирука-сан.       — М-м, не знаю… — Наруто повёл плечами.       — Ну, шоколадное, например?       — …Нет.       — Ла-адно, ванильное?       — …Тоже нет.       — Тогда какое? Клубничное?       — Не знаю, у меня вообще не особо есть аппетит, Ирука-сан, — Наруто нахмуренно отвёл взгляд в сторону.       — Хм… — он на несколько секунд печально уставился в пол, а затем вновь ожил: — Закажем тебе фисташковое.       — Ладно, — Наруто пожал плечами и продолжил пусто глядеть перед собой.       Какое-то мороженое, клубничное, ванильное… Да плевать, если честно. Это последнее, о чём он мог думать сейчас. А первое — то, какая была мама, что думала насчёт различных тем, как себя вела, как разговаривала… Какой у неё, в конце концов, был голос? Почему-то родные не показывали никаких видео с ней, или даже записей, ничего. Будто их и нет вовсе… Но это очень маловероятно, верилось с большим трудом, а точнее не верилось совсем! Потому что не может быть, чтобы ни единого видео с тех времён не сохранилось!.. Хотя бы одно должно быть, верно? А они не хотят ему ничего показывать, говорят, что такого нет. Но ведь врут, чёрт возьми, точно врут! Как же всё надоело. Терпеть это невозможно…       Наверняка она была очень хорошая, хоть и строгая. Ну ничего, наверное, так и надо было делать — держать папу в узде! И если бы мама воспитывала Наруто, он бы не был таким раздолбаем, наверняка! Ха… И всё же, как она похожа на Сакуру-чан. Вот она-то точно могла бы вразумить его… Интересно, что мама вообще думала о всей этой теме с лесбиянками и геями? Может, поддерживала, а может, не понимала или категорически отвергала… Наруто не мог даже и предположить.       — Ирука-сан, — внезапно кротко окликнул его он.       — А?       — А… ну, как ты относишься ко всей это теме с… типа, лесбиянками, геями, бисексуалами?       — Эм… — Ирука-сан растерянно нахмурился и отвёл взгляд, будто получил совершенно личный и неуместный вопрос. — А почему ты спрашиваешь?       — Ну… — Наруто застенчиво покраснел, а затем, будто осознав ситуацию, стал оправдываться: — Ты не подумай, я не про себя спрашиваю! Просто есть девочка, которая мне нравится, и она вроде как… ну, играет в оба ворота.       — Это как? — искренне непонимающе переспросил он.       — Ну… Ей и мальчики, и девочки нравятся, — Наруто, весь красный, почесал нос и спрятал взгляд где-то ещё, подальше от Ируки-сана.       — Вот как, — тот удивлённо вытянулся в лице, но затем снова взглянул на дорогу и стал объяснять: — Ну, я думаю, это неправильно. Природа создала женщин и мужчин разными для того, чтобы они между собой совокуплялись, а не мужчина с мужчиной и женщина с женщиной. Ведь даже никакого потомства из этого не получится, а это главная цель любого человека — дать миру ребёнка. Вот так я думаю.       — Понял, — как-то озадаченно отозвался Наруто. — Согласен с тобой.       Да, Ирука-сан наверняка прав. Он живёт уже долгое время, явно побольше, чем сам Наруто — целых двадцать семь лет, и все эти двадцать семь лет он впитывал в себя истины, опыт, проверенный обстоятельствами и сроком. За эти года он выработал своё собственное мнение, и, наверное, оно базируется на правде, на правильности. Ведь Ирука-сан хороший человек, он понимающий, добрый, работает с детьми, а те от него без ума… Если люди заслуживают, он относится к ним так, как надо. Как подобает. К плохим людям он будет относиться соответственно. Поэтому Наруто считал, что эта его точка зрения по своей сути верна. Ведь и правда, испокон веков главной задачей человека было рождение ребёнка, а как это могут сделать однополые пары? Никак, правильно. Это уже говорит о них, как о чём-то неправильном, чём-то, что выбивается из нормы.       Наверное, так же считает и дедушка Джирайя, а уж он-то ещё более опытный и повидал в своей жизни намного больше всякого, и дерьма, и добра. Наруто помнит, как однажды он отзывался о каком-то популярном бойс-бенде так: «размалёванные педики, накрасили себе ноготочки в чёрный, глазки свои подвели и пошли на сцену жопой вилять, тьфу. Женщины должны этим всем заниматься, а не мужики! Позор!» Тогда это высказывание не получило никакого ответа. Старик Хирузен закатил глаза, Наруто практически не обратил на это внимание, продолжив собирать мозаику, Ирука-сан снисходительно поджал губы и параллельно закрыл уши маленькому Конохамару-куну, чтобы тот не наслушался разных нецензурных слов и не рассказывал их потом в школе. Никто не указал Джирайе-сану на то, что у него самого когда-то были накрашены ногти, да ещё и не в чёрный, а в тёмно-красный… Он лишь побухтел-побухтел немного, а затем вернулся к просмотру телевизора. И это забылось.       А сейчас, когда Наруто думает об этом, он постепенно вспоминает всё больше и больше подобных моментов, когда дед Джирайя всячески ругался на так называемых «педиков». А насчёт остальных говорить было сложно — старик Хирузен в принципе мало чем интересовался, кроме как рыбалкой, телевизионными программами и сканвордами. Будучи взрослым, он построил себе хорошую карьеру учителя обществоведения, потом ушёл на пенсию и теперь в блаженстве живёт свою старческую неспешную жизнь в деревне, ходит на рыбалку вместе с Джирайей-саном, когда тот не в отъездах, и наслаждается собственным садом, читая на своём большом кресле-качалке книгу, чувствуя лёгкий ветерок в седых волосах и похрустывая старыми зубами, которые день за днём непонятно как ещё держатся, в его-то семьдесят два года.       А мелкий Конохамару-кун… Да что там, он интересуется подобным ещё меньше! Ему только поиграть да пообщаться, и ходит он в свою провинциальную начальную школу только за этим. Оценки и поведение его особо не колышат, несмотря на ругательства от деда и родителей. Даже его друзья — Удон-кун и Моэги-чан — советуют ему браться за голову хотя бы в последнем классе началки, а не списывать у них, но всё как горох о стену бить. Только Наруто имеет на него какое-никакое влияние, и все слёзно умоляли его уговорить Конохамару-куна стараться учиться, но даже он не смог это сделать. Бесполезно, тот только и талдычит: «не хочу учиться, вырасту — стану как ты, у меня будет везде пирсинг, татуировки, и я буду играть на гитаре-е! Для этого не надо учиться, самые крутые гитаристы учились плохо-о!..» Наруто относился к этому его бойкоту снисходительно и говорил только, что ему никто не купит его собственную гитару, если он продолжит получать плохие оценки. После этого мелкий лишь обиженно замолкал и, кажется, думал об этом, уставившись в пол.       Кто бы так самого Наруто уговаривал… Людей, которые им интересовались и могли стать достойной взрослой фигурой, было достаточно мало в его жизни. После смерти отца он переехал в деревню к старику Хирузену и, по сути, Джирайе, потому что тот постоянно переконтовывался у него, пока не уедет ещё куда-нибудь в поисках так называемого «материала для книг». Обычно он жил там несколько недель, максимум месяц, а затем вновь уезжал, и, надо сказать, Хирузен-сан этому несказанно радовался, потому что дедушка Джирайя, напротив, был очень шумным и горластым, постоянно шутил свои несмешные старческие шутки, травил такие же анекдоты, ругался на что ни попадя и далее по списку, что обычно встречается у пожилых людей. Хотя это надоедало абсолютно всем, а не только лишь ему…       Тогда же Наруто решил, что его любимое блюдо — рамен. Старик Хирузен готовить не любил, а если и готовил, то маленькие порции, которыми совсем не наешься. Самый лёгкий, но, наверное, не лучший выход — покупать лапшу быстрого приготовления, заливать её кипятком и через несколько минут с радостью уплетать за обе щёки. Наруто стеснялся просить своего неродного деда приготовить ему еды, поэтому домашнюю стряпню он ел лишь тогда, когда Хирузен-сан утруждал себя приготовлением чего-то съестного и при этом вкусного, а не пресной каши. Либо же тогда, когда Ирука-сан приезжал с учёбы и по собственным силам заботился о маленьком Наруто.       Тому пришлось рано повзрослеть. В его двенадцать лет умерла Кушина-сан, в его шестнадцать с половиной — Минато-сан. Старики Хирузен и Джирайя, которым было положено воспитывать Наруто, должным образом этого не делали, поэтому Ирука в силу своих возможностей занимался этим сам. В выходные приходил в гости, играл с ним, готовил ему еду, а позднее, когда тот пошёл в школу, помогал с уроками, несмотря на свои собственные заботы. Тогда он подрабатывал у бабушки-продавщицы в её маленьком продуктовом магазине. Так, помогал разбирать товар, делал ценники, иногда сам бывал на кассе… Она его по-настоящему выручала, платила хорошо и при этом сильно не нагружала, прекрасно понимая его ситуацию. А в восемнадцать лет он поступил в педагогический университет и стал жить в общежитии, далёком от дома стариков и Наруто, поэтому ездить к ним стало ещё проблематичнее. Учёба забирала слишком много сил, он засиживался допоздна за различными заданиями, порой забывая о самом себе, не то что о других. Но к тому времени Наруто уже было шесть лет.       Он старался не создавать много проблем, однако иногда в погоне за вниманием и, возможно, авторитетом делал что-то опасное и по его мнению крутое, как, например, порезать себе щёки ножом в виде лисьих усов. Тогда ребята сильно удивились, что он правда это сделал, и весело смеялись. Наруто подумал, что это было приятно. Одноклассники обратили на него такое внимание. Они ему обрадовались. Поэтому он часто творил разное, чтобы вызвать их смех и получить хоть какое-то одобрение. Хотя, по правде, не сказать, что он был ужасным непоседой… Наруто часто задумывался о том, что не хочет, чтобы Ирука-сан волновался и стыдился из-за него, поэтому либо совсем отказывался от некоторых авантюр, либо старательно их скрывал. И нужно отметить, что почти всегда получалось — были лишь редкие случаи, когда учителя замечали его проделки и ругали. В большинстве же раз он проделывал всё чисто и получал свою заслуженную порцию смеха одноклассников.       Затем они смеялись не над его выходками, а над ним самим. «Ха-ха, смотрите, какие у него жёлтые волосы! Мама говорит, что он таким образом просто хочет внимания!» — говорил коренастый паренёк со второй парты среднего ряда со вздёрнутым носом и тонкими губами. «Я слышала, у него совсем нету родителей… Видимо, не захотели иметь такого сына, лол.» — говорила с виду милая девочка с первой парты третьего ряда, которая всегда носила брелок с сердечком на своей сумке и еле заметно красила губы розовым блеском, так, чтобы учителя не ругались. Каждый раз они находили всё новые поводы посмеяться над самим Наруто и всячески унизить его. Ему больше нравилось, когда они смеялись над его выходками, когда говорили «Ха-ха, ты псих! В следующий раз раскрась стену баллончиком, вот умора будет!» И он был готов идти и делать это, и он делал, лишь бы получить желанное одобрение. А затем они снова смеялись над тем, что у него нет родителей.       Наверное, если бы они у него были, его бы не задирали в детстве. Хотя дети всегда отличаются жестокостью и незнанием рамок, так как их, наверное, ещё не успевают достаточно воспитывать. А Наруто особо некому было воспитывать. Он учился у жизни, Ируки-сана, который сам был тогда ребёнком, и самого себя. Учитель из него был никудышный и особым знанием не отличался, но всяко лучше, чем никак. Дедушки были слишком заняты собой, своими старческими проблемами и желаниями, которые они, видимо, не успели осуществить в молодости. Ну и ладно. Наруто никогда не обижался. Просто всё время чувствовал себя одиноко, пока не приезжал Ирука-сан и не проводил с ним время, не учил его, не играл с ним, не… ругал. Даже ругательства от него были приятны. Он обращал на него внимание, а это уже оставалось тёплым ощущением в сердце ещё на долгое время. Но Ирука-сан не мог предостеречь Наруто от всего…       — Кажется, тот юноша грустит, — внезапно, как гром среди ясного неба, с прищуром произнёс он.       Наруто пригляделся и заметил неподалёку сидящего на лавочке парня с причудливо забранными наверх, почти как у Ируки-сана, волосами. Он выглядел грустным и хмурым, двигался лениво, медленно, будто был на энергосберегательном режиме. Вскоре он достал из кармана пачку сигарет, вынул одну, ловким, выверенным движением задвинул её за ухо, убрал упаковку обратно на своё место и взял вместо неё массивную стальную зажигалку. Его длинные пальцы любовно опутали эту никотиновую дрянь, будто всем сердцем обожаемого человека, и тут же яркая и большая вспышка огня объяла бумажный конец сигареты, ненадолго задержавшись на нём, а затем поглотилась ею и превратилась в тление, медленное и депрессивное, будто скорбь о потере. Печальный парень глубоко затянулся и даже не закашлялся. Дым долго не выходил из его рта. Видимо, наполнял его панихидной болью до краёв. Однако в конце концов этот самый край был пересечён — парень медлительно выгнал из-за зубов лёгкие серые клубы и прикрыл глаза. Ждал, когда подействует. Наверное, не дождётся.       — Ох, он курит, — со строгостью в голосе заметил Ирука-сан и скрестил руки на груди. Наруто подумалось, что он был бы очень зол, если бы заметил его за курением. Но всё в порядке. Это последняя в его списке и самая бесполезная на свете вещь.       — Кажется, это мой одноклассник, — тихо отозвался Наруто, не отрывая взгляда от того парня. — Я пойду поговорю с ним, — однако он всё же перевёл внимательный взгляд на Ируку-сана, будто ожидая его одобрения.       — …Хорошо, давай, — скоро отойдя от небольшого удивления, с лёгкой улыбкой согласился тот. — Я буду на входе на кладбище.       — Договорились, — Наруто кивнул и двинулся в сторону курящего на лавочке парня. — Привет, — небрежно бросил он, сопроводив сказанное лёгким движением тяжёлой головы.       Парень невосприимчиво посмотрел в его сторону и приподнял брови, будто и удивлённо, и не совсем; будто единственное, что в нём было — тихое, покорное смирение. Ну, и капелька грусти.       — Привет, — пожав плечами, отозвался тот и вновь вперил взгляд в пространство перед собой. Глубокая затяжка опять оказалась сделана и запечатана за воротами его зубов.       — Не против, если я сяду? — Наруто указал на место рядом с ним.       — …Валяй, — парень махнул рукой, и тут же пошатнулся, когда лавочка содрогнулась от ещё одного веса молодого человека. Это ни в коем случае не помешало ему сделать очередную затяжку.       — Ты ведь Шикамару? — наклонив голову, задал вопрос Наруто.       — …А. Ты Узумаки Наруто, я вспомнил, — Шикамару как-то неловко скривился и отвёл взгляд в сторону, предпочтя спрятаться за дымом сигареты.       — Ага, — Наруто довольно покачал ногами. — Обычно меня сразу запоминают. Из-за шрамов, — он указал на щёки. — Даже прикольно, что ты забыл.       — Не принимай близко к сердцу, — Шикамару отмахнулся.       — Хм… Как назло, да? Ясная погода.       — …Ага, — после долгой паузы ответил он с видимой досадой на лице. — Могли бы и запустить дождь. Не видно, что ли, что я тут печалюсь?       — Да уж, — кивнул Наруто. — Сегодня день рождения моей мамы.       Шикамару пару секунд помолчал, а затем тихо произнёс:       — Мне жаль, — и сделал затяжку.       — Ты всем на кладбище это говоришь?       — Только тем, с кем заговариваю. А таких мало.       — Понял. А с тобой чё?       Шикамару окинул его хмурым взглядом.       — Извини, не хотел обидеть своим вопросом… — Наруто виновато поджал губы.       — Ладно. Каждые две недели в пятницу я прихожу сюда к своему умершему сенсею. Мы часто играли вместе в шоги раньше.       — Вот как… — тихо прохрипел он.       — На могилу я всегда приношу с собой доску с шоги. Мы с ним играем, — Наруто нахмурился. — Я хожу так, как будто и правда собираюсь выиграть. Затем делаю ходы за него, как бы походил он. Он всегда проигрывает. Наверное, это издержки игры с мёртвыми.       — …Он просто тебе поддаётся.       — Хах, точно, — впервые за долгое время, что Наруто в принципе его видел, на лице Шикамару отобразилось какое-то подобие улыбки. Затем тот тяжело вздохнул и взглянул прямо в его глаза. — Не хочешь? — спросил он, протянув недокуренную сигарету.       — Нет, обхожу сигареты стороной.       — Хм. А что не обходишь? — он вновь отвернулся.       — Ну, к алкоголю притрагивался… Руки резал, — Наруто нервно почесал предплечье. — Много чего.       — Тебе нормально делиться стольким с фактически незнакомцем?       — Не знаю, может, я пожалею, но… ты кажешься надёжным парнем, Шикамару.       — А я думал, я кажусь хмурым печальным курильщиком.       — Одно другому не мешает, — с улыбкой ответил Наруто, и в ответ ему хмыкнули.       — …Почему Саске не ходит в школу? Болеет? — внезапно спросил Шикамару.       — Да, заболел после дождя.       — Ну и ну. Вообще, неудивительно, он никогда не отличался хорошим иммунитетом.       — Ты много знаешь о нём?       — Да не особо, я из класса общаюсь только с Чоджи и Темари. Это моя девушка.       — Повезло же, — Наруто ударил его кулаком в плечо.       — Она из меня все соки вытягивает, ни черта не повезло, — однако же с улыбкой пожаловался Шикамару. — А про Саске я знаю только… ну, кажется, про него ходили какие-то слухи в средней школе, из-за чего он сильно стрессовал. Но я не вникал и, честно, не хочу. Его дело.       Наруто искренне задумался. Какие слухи могли ходить про Саске-чана? Что он употребляет в пищу только помидоры, причём в любых их проявлениях? Что он вампир, у которого мертвенно бледная кожа, плохой сон, любовь к красным жидкостям? Что вообще такое могло там быть, да ещё настолько жуткое, что заставляло его стрессовать?..       — Вообще хуй знает, что там было, — с прищуром отозвался Наруто.       — Может, и не надо тебе пока знать. Саске сам расскажет, как захочет, так ведь?       — Да, наверное… Ладно, пойду я, — внезапно он поднялся со своего места и посмотрел в сторону выхода с кладбища, где должен был ждать его Ирука-сан.       — А, ну давай, удачи тебе, — Шикамару наконец затушил сигарету о скамейку. — Ночью обещают дождь. Поскорбим.       — Ага, — с нежной улыбкой отозвался Наруто.       Может, он всё же поест мороженого… Пожалуй, черничного.