“В тумане раскрытое чувствовать право”

Туман постепенно сгущается, просачиваясь в самые недры и укрывая полупрозрачными сетями прохладный утренний лес. Зона видимости ограничивается. Свежая роса окрапляет листву. Ароматы смешиваются в коктейль — озон, хвоя и мерзкая сырость. Песнь леса восстаёт вместе с первыми лучами восходящего солнца, что пробиваются сквозь ветви золотисто-багряными всплесками. Покоя тут нет. Только шум. И этот шум не является частью лесного хора. Ведь они снова здесь. Снова против друг друга. Их каждый удар — не попытка убить, а язык, на котором они давно научились врать. Врать самим себе и друг другу. Это был танец во имя боли, крови и лжи. Кулак врезается в ребро, пальцы хватают челюсть, колено сталкивается с грудью. Снова и снова. Раз за разом. Словно по циклу. Кровь стекает по костяшкам пальцев, по губам, по избитым телам и расцарапанным спинам. Адреналин разгоняется до пика и закипает в венах, посылает дрожь по конечностям и ударяет прямо в виски. Естественный наркотик заглушает боль. Инстинкты самосохранения твердят биться до конца. Но этому, кажется, нет конца. Удар за гулким ударом, уворот, блок, запах крови. Падение на колени и снова бой. Кровь размазывается по пальцам, пропитывая разорванные в клочья перчатки и смешиваясь с уже застывшей. Она везде — на его языке, на ладонях, на теле и даже траве под ногами. И это уже выходит далеко за рамки привычной драки. Сонику кажется, что он стремительно падает в безумие. У него кружится голова, избитое тело кричит остановиться, а разбитые в кровь кулаки протестуют при новом замахе. Но он продолжает дерзко улыбаться. Лаймово-зелёные глаза нацеливаются ежесекундно прямо в кроваво-алые — отказываясь терять контакт. Зрачки сужаются. С губ сходит насмешка. Соник перехватывает его удары и снова заливисто смеётся. Его голос хриплый, рокочущий и тяжёлый — взрослый. Каждая следующая секунда на поле боя ощущается слишком охуительной и такой хуëвой одновременно. Ему так плохо и так хорошо. И он ничего не может с этим сделать. Шэдоу резко отступает к сосне, спина вжимается в шершавую кору с пропущенным ударом соперника. Дыхание снова предательски сбивается, заставляя выпустить болезненный вздох. Соник не даёт передышки — рывок, и вот он уже прижат к земле, а трава словно холодными, тонкими лезвиями царапает спину. Шэдоу в презрении морщится. — Устал? Соник жестоко впивается пальцами в его запястья и нависает сверху. Маленькая капля крови с разбитой губы падает на лицо Шэдоу, расплываясь на щеке узором ржавого цветка. — А может просто ждёшь, когда я закончу за тебя? Шэдоу скалится, пытаясь вывернуться и получить свободу. У него почти получается и одна уже свободная рука целится в челюсть соперника. — Я жду, когда ты уже сдохнешь хотя бы от потери крови, живучий ублюдок. Но его бросок вполсилы пресекается — Соник ловит вторую руку, резко прижимая к земле. Теперь обе закреплены над его головой. — Меня заебал ты и выходки твои дебильные. Шэдоу сжимает окровавленные ладони в кулаки — словно в немой угрозе — а пальцы Соника медленно скользят по его запястьям, слегка разжимаясь. Как будто давая ему возможность, которую он даже не использует. Соник наклоняется ближе и касается носом его носа, его звучный голос как лезвие по гравию — чëткий и громкий. — Да ладно тебе, Шэдоу, перестань притворяться. Ты ведь обожаешь, когда я ломаю тебя вот так. Трава тихо шепчет под ними с каждым движением, а кровь — их кровь, оттенок её металла на языке — вдруг кажется такой сладкой. Соник демонстративно освобождает одну его руку и проводит большим пальцем по щеке Шэдоу, стирая кровавые дорожки. Движение медленное и трепетное, будто рисует невидимый шрам. — А ещё ты дрожишь. Соник усмехается, уголки глаз морщатся в прищуре, а на его губах — трещина. И Шэдоу хочет её коснуться. Чтобы узнать, будет ли ему так же больно. Чтобы заставить замолчать. — Не льсти себе. Это от ярости. Потому что ты выбешиваешь меня каждую блядскую секунду своего присутствия. Шэдоу бросает ядовито, показывая клыки в угрозе, но бархатный голос срывается, а тело пробирает дрожью, когда ладонь Соника скользит к его горлу и слабо сдавливает. — Врёшь, даже твоë тело предаёт тебя, ха-ха. Соник склоняется ниже, коленом впираясь меж его бёдер в очевидно интимном жесте. И Шэдоу резко вдыхает, хватая того пальцами за иголки, рефлекторно запутываясь в них. — Вот видишь? Его слова прерывает только шелест листьев и стук пульса в висках. Шэдоу снова борется за свободу, пытается найти колкость в ответ, но Соник уже продолжает: — Сколько лет мы танцуем этот танец? Ты нападаешь, я уворачиваюсь. Ты убегаешь, я догоняю. А что, если я устал бегать? Соник почти шепчет, его пальцы сжимают подбородок Шэдоу, заставляя смотреть прямо в лаймово-зелëные глаза. Слишком яркие, живые и красивые. В отличие от его вечно усталых, мрачных и потускневших. — Тогда ты умрёшь. Шэдоу грозно шипит и хмурится, его бёдра непроизвольно дёргаются вверх, пытаясь вытолкнуть Соника. — И, может быть, наконец-то заткнëшься уже навсегда. Но его соперник лишь теснее вжимается в него, заставляя стиснуть зубы от смеси боли и чего-то жаркого. — Лжец. Ты ведь тоже устал. От этой игры в догонялки. От того, что каждое наше столкновение заканчивается вот так. Соник с усмешкой парирует и касается кончиком языка его щеки — медленно слизывая следы крови, пробуя ту на вкус и смакуя. Шэдоу содрогается. — Кто мы на самом деле, Шэдоу? Вечные соперники или просто два придурка, которые слишком боятся признать, что хотели бы быть друг с другом рядом? Его рука скользит вниз, ладонь в окровавленной, порванной перчатке прижимается к груди Шэдоу. Он наматывает его испачканный белый мех на пальцы, чувствуя сумасшедший ритм сердца под кончиками. — Всё именно так, как и должно быть, Соник. А то, что как ты говоришь, происходит между нами — ошибка. Теперь отпусти меня, пока я ещё тебе и зубы не повыбивал. Шэдоу судорожно выдыхает и его бархатный тембр голоса надламывается в попытке звучать отчуждëнно. Он хочет вырваться. Должен вырваться. Но его тело — предатель — тянется к теплу рук соперника, как мотылёк к огню. — Мне плевать, кто ты. Я — оружие. Машина для убийств. У меня не может быть чувств. Соник отчётливо чувствует накал напряжения между ними. Не того, которое возникает во время конфликтов или драк. А другого — трепетного, приятного, горячего. — Ты сам-то себе веришь? Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня, решив что я не замечаю? Соник приближает разбитые губы к его шее — дыхание обжигает шерсть, влажную и грязную от утренней росы, пота и крови, доставая до кожи. Его пальцы постепенно разжимают хватку и скользят вдоль рук Шэдоу, слабо прощупывая их. Он словно читает его, как открытую книгу: — Задерживаешь на мне взгляд на секунду дольше. Дрожишь, когда я рядом. Пытаешься скрыть своё смущение под гневом. Соник внезапно кусает его в шею, оставляя кровавые следы от клыков — привкус его крови кружит голову, та стекает алыми полосками по чëрной шерсти и снова красит её. — Агх… Нет, ты не прав… Это всë ненависть… Не путай, блять, такие разные вещи… Шэдоу болезненно вскрикивает, распахивая глаза, когда тело пробивает крупной дрожью. Он рычит, но его руки, вместо того, чтобы толкнуть, упорно впиваются в плечи Соника, оставляя глубоко ярко-алые царапины острыми когтями. — Мгх… Ненависть, ты серьёзно? Соник облизывает губы, собирая на тех остатки его крови. И только смеётся в ответ на противную боль в новых кровоточащих ранах. Звук тембра его сильного голоса вибрирует в груди, передаваясь по телу Шэдоу волнами через точки соприкосновения. — Ненависть не допускает такого близкого контакта, до которого мы уже позволили себе добраться. Соник приподнимается, давая Шэдоу пространство, которого тот так жаждет и боится одновременно. На мгновение их взгляды сталкиваются — обмениваясь искрами предвкушения. — Докажи, что я ошибаюсь. Оттолкни меня. Соник вдруг бросает вызов. И Шэдоу замирает. Его окровавленные пальцы сжимаются в кулаки, но не двигаются. Он, кажется, думает, но не решается. — Я… Оба остаются в исходном положении. И это говорит громче любых слов. Да, они поняли всё с самого начала. Атмосфера всё сильнее накаляется. Воздух густеет, наполняясь запахом леса, тумана, крови и чего-то электрического, что уже давно витает между ними. — Не можешь. Соник заканчивает фразу за него, искусительным шëпотом протягивая ту ему на ушко. И это звучит почти как приговор. В следующую секунду губы Соника уже на его — агрессивные, с привкусом крови и чего-то горьковатого. Шэдоу хочется ударить, оттолкнуть, но вместо этого губы сами размыкаются под натиском, впуская язык соперника и сплетаясь с ним в страстном танце. Это не поцелуй. Это битва, где они оба проиграли ещё до начала. И пути назад уже не было. Соник отрывается с прерывистым вздохом, его рука всё ещё лежит на горле Шэдоу, но уже не выражает угрозу. Он слегка стискивает его и дышит неровно. — Ну что, всё ещё просто соперники? Шэдоу молчит. Шум летнего ветра поднимает листву вокруг, заставляя ветви деревьев шелестеть, а траву колыхаться. И на миг кажется, что сам лес затаил дыхание, ожидая его ответа. Его дрожащие пальцы медленно поднимаются, робко касаясь щеки Соника — в первый раз за всё время он отвечает на прикосновение самостоятельно. — Не смей называть это любовью. Шэдоу грубо бормочет, но его губы снова тянутся к Сонику, предавая каждое слово. — Тогда назову это правдой. Соник с усмешкой отвечает на выдохе и второй поцелуй уже лишён ярости. Он мягкий, утешающий и тёплый. Как будто они оба заново учатся дышать. Шэдоу чувствует приторный привкус их смешанной крови на языке снова и закрывает глаза. Но Соник останавливает его. — Нет, смотри на меня. Соник приказывает. И Шэдоу подчиняется. Они в очередной раз сталкиваются телами так, как привыкли. Но в этот раз вместо разрушения и жестокости рождается нечто новое — стойкие предвестники искристой страсти. Соник срывает с него ошмëтки пропитанных кровью перчаток и их пальцы переплетаются — в замóк, рана к ране. Каждое его прикосновение — как ток, пробегающий по нервам. Но Шэдоу больше не пытается бежать. Он тянется навстречу и лес вокруг растворяется. Теперь есть только томные вздохи, смешивающиеся с шелестом листвы и шуршанием травы — будто сама природа становится свидетелем их совместного падения в бездну. Соник прижимает его к отсыревшей земле сильнее и жадно целует в потрескавшиеся губы, заглядывая в полуприкрытые глаза. Но теперь это не ощущается как клетка. Это как мост между двумя берегами — ведущий к началу чего-то нового. — Я не имею на это никакого права, но… Шэдоу замолкает и вскидывает голову, обнажая горло, и Соник тут же накрывает то губами, оставляя после себя горячие цветные пятна на коже. — Шэдоу, ты тоже живой и имеешь право чувствовать. Я слышу, как бьётся твоё сердце — этого достаточно. Соник хрипло шепчет ему в шею убеждения и Шэдоу тогда понимает: это единственная правда, которая сейчас имеет значение. — Я бы хотел в это верить. Их движения и жесты становятся языком, заменяющим лишние слова. Каждое прикосновение — вызов. Каждый стон — признание. Каждый поцелуй — клятва. Соник касается языком извилистых алых узоров на его губах, щеках, на теле. Рисует искристые дорожки кончиком и заключает изгиб тонкой шеи между губами, оставляя влажные следы. Его пальцы бережно танцуют на шелковистом чёрном мехе, запятнанном кровью, прочëсывая и скользя вниз. Он обводит очертания стройной талии и заставляет чужие бёдра раскрыться. Соник берёт его быстро и без предупреждения — проталкивает внутрь член без подготовки и совсем наваливается телом на тело, оставляя дрожащего под собой Шэдоу в ловушке их обоюдной страсти. Соник толкается в первый раз, ударяя сразу в нужную точку, вынуждая шумный вздох сорваться с губ Шэдоу, что отчаянно выгибается в его умелых руках. И каждый последующий грубый толчок подталкивает к грани безумия. Каждый жгучий поцелуй на шее выбивает из лёгких Шэдоу воздух. А каждое жаркое прикосновение опьяняет всё сильнее. Ему хочется выть, но Соник не щадит — трахает его ненасытно, страстно, по-животному — пока язык оставляет мокрые отпечатки на изгибах податливого тела, с удовольствием пробуя на вкус кровь снова и снова. Он знает, что Шэдоу, возможно, пиздецки больно. И ему тоже. Но всё равно идёт против протестов собственного тела и здравого смысла и продолжает — сейчас это совсем не важно. Соник целует линию его пульса, опускается до пушистой груди и находит нежные контуры сосков, мягко заключая один между зубами. Его пальцы нажимают на второй и свободная рука тянется к ноющему члену Шэдоу, рисуя большим пальцем круги на чувствительной головке. — Со-Соник… Мх-ах, чёрт, по-пожалуйста… А-а-ах… Шэдоу шумно стонет и крепко обхватывает руками его шею, дëргаясь всем телом, чтобы встретить каждый жаркий толчок внутрь. Он выгибает спину над окровавленной, липкой травой. И когда в первый раз произносит имя Соника — не как вызов, а как мольбу — тот замирает, словно услышав команду. — Только попробуй, блять, остановиться сейчас… В этот момент между ними растворяются границы соперничества и расцветает что-то новое. Такое горячее — почти обжигающее. Такое манящее — взывающее вкусить вновь и вновь. Что-то, заставляющее их чувствовать себя рядом друг с другом живыми. — Не остановлюсь. Ты же знаешь, что я никогда не сдаюсь, если уже начал, верно? Соник прислушивается к намёку и жадно вбивается в него без остановки. Его губы захватывают губы Шэдоу в агрессивном поцелуе, причиняющем одновременно боль и смешивающимся с наслаждением. Их языки яростно врезаются друг в друга, разделяя привкус металла. Грязные звуки каждого движения отражаются эхом по периметру леса. Кровь стекает по подбородку, когда они прокусывают губы. Шэдоу срывается на громкий вой и жмурится, содрогаясь в конвульсиях удовольствия, когда его накрывает что-то неизведанное, но такое охуительно приятное. И ему хочется, чтобы это не кончалось никогда. Это становится его первым проявлением слабости за всю жизнь. Он позволяет себе чувствовать. Позволяет себе отдаться полностью в руки соперника и вкусить этот запретный плод. Шэдоу падает без сил и свободно раскидывается на траве, сам не в силах поверить в то, чему позволил случиться. Его грудь всё ещё тяжело вздымается, взгляд расплывается, направленный в небо, а тело противно ноет и покалывает от ускоренного процесса регенерации. И то, что он испытывает к Сонику сейчас, уже явно не похоже на те чувства, которыми он прикрывался раньше. Ненависть, такая кипящая, злобная, ядовитая — её больше нет. Есть только истина, которую он так устал отрицать. — Мне кажется, я правда чувствую что-то. Я чувствую это к тебе, Соник. Соник рушится на его грудь с прерывистым темпом дыхания и утыкается носом в мягкий, растрëпанный мех, позволяя уставшему телу обмякнуть. Его руки почти собственнически обвиваются вокруг тела Шэдоу, взгляд лаймово-зелëных глаз поднимается, чтобы встретиться с кроваво-алыми. И он лишь искренне смеётся в ответ. Соник приподнимается слегка и подбирает ладонь Шэдоу, заключая нежно в своих пальцах его и губами прослеживая созвездия окровавленных ран. — Я тоже это чувствую, Шэдоу.