Неловкая улыбка в подарок

На самом деле, этот мир очень прост – и совершенно по-дурацки смешон. Очако поняла это уже давно, еще в каких-то восемнадцать лет, когда впервые увидела в очереди в супермаркете чересчур знакомый светлый оттенок волос. Волосы – непривычно распущенные крупные волны, словно только что после завивки, их обладательница – в темном плащике поверх школьной формы, вечер – пятницы, очередь – длинная. И вся, полностью, абсолютно уставшая. Неготовая к внезапному экшену, падающим стеллажам, левитирующим пачкам чипсов и молока и пятнам крови на полу. А ведь потом еще объяснять домашним: понимаешь, выскакиваю в тапочках и халате за хлебом, а там... и дальше... а потом... да, вот потому и возвращаюсь под утро, никаких измен, ну, кроме врачей и полицейских, честное слово. Очако – в растерянности. А кто бы не? Химико стояла совсем близко, через одного, но ее бы, наверное, и не заметила. Потому что вечер, потому что пятница. Потому что график злодеек Очако, конечно, не изучала, но вот сегодня как минимум у одной рабочий день точно был. Она знает, она лично добрую половину этого самого дня заняла. Только злодейка почему-то на входе слегка задержалась, то ли покупки в пакете переложить поудобнее, – надо же, обычные человеческие покупки, как у всех, лоток яиц, колбаса внарезку, батон, плитка шоколада, что-то для хозяйства по мелочи, – то ли на сообщение в телефоне ответить, то ли шнурок завязать, то ли все сразу, и Очако, оплатив свою корзину на кассе, прошла мимо... – Доброй ночи, – и неловкая улыбка в подарок. Кто за язык тянул? Хотя, конечно, ясно, кто – здороваться со знакомыми это вежливо, говорили они, это элементарное правило хорошего тона, говорили они. Спасибо, мам, пап, вырастили дочь очень воспитанной, но совсем капельку чуть-чуть не очень умной. Но Химико только дернулась, оторвалась от экрана телефона, с удивлённым узнаванием посмотрела вслед – и ничего. Повезло, обошлись малой кровью. Вернее, без крови вовсе. Во второй раз это случилось на улице. Оживленный перекресток, утро вторника – между прочим, самого тяжелого дня недели, если верить ученым! – а до работы всего полчаса, четыре остановки метро, пятьсот метров пешком и двадцать этажей на ужасно медленном лифте, в общем, спешить не то чтобы жизненно необходимо, но все-таки стоит. Химико подошла к светофору на другой стороне улицы, и за несколько секунд, оставшихся до зеленого, Очако твердо решила притворяться, будто бы ее не узнаёт; что, на деле, было довольно глупо, в этот раз Химико – два небрежных пучка на голове, школьная матроска, короткая юбочка, всё как по ГОСТу, не перепутаешь, даже если захочешь, правда, никакого оружия при себе или маски, но ведь это в девушках и не самое главное. Только теперь она сама Очако быстро вычислила: едва ступили на пешеходный переход, поймала ее взгляд, заулыбалась с острыми клычками – впрочем, вроде бы искренне, – а разминувшись, развернулась на секунду, не переставая идти, и помахала обеими руками над головой, одновременно приветствуя и прощаясь. Прежде, чем потоки людей унесли их прочь подругу от подруги, Очако успела смущенно поднять ладонь в ответ. Теперь-то вежливость конспирации не помешает: сложно мешать тому, чего у тебя уже нет. Третий раз, кажется, был в парке у дома... Или пятый? В любом случае, они скоро поняли, что живут столь близко, что практически соседки – оно и ясно, почему так часто пересекались. Воскресенье. Конечно, это был выходной. Химико купила ей яблоко в карамели, хитро аргументируя, что тогда кровь Очако будет слаще – а она даже не возразила, хотя было совершенно очевидно, что это лишь предлог, смысл не во вкусе и не в сражениях, он в чем-то другом, в легком, веселом и волнующем, как их случайные встречи, как теплые взгляды, в уголках которых притаилась смешинка, как тусклый блеск тканей темного плаща и светлого пальто, как лучики солнца, золотящие пух волос и сверкающие на белых зубах, как сцепленные горячие ладони и подушечки пальцев, задумчиво поглаживающие чужие костяшки. В сущности, главное, что смысл – есть, и облекать в слова его уже не было обязательно.

***

У Очако свободный спортивный костюм вместо домашней одежды, наспех стянутые резинкой волосы, гудящие от усталости ноги на одном конце дивана и не менее гудящая голова – на другом; на животе лежит корешком вверх раскрытая книга, скорее для настроения, чем для чтения, а по комнате, совмещенной с кухней, медленно расползается аромат закинутой в духовку замороженной пиццы. Навряд ли еще лет пять назад, учась в академии, она могла представить, что ее идеальная жизнь будет выглядеть так – но вот, пожалуйста. Она ничуть об этом не жалеет. В замочной скважине поворачивается ключ, и Очако приподнимается на локте, заинтересованно выглядывая в коридор. Со стороны входной двери летят неразборчивые ругательства шепотом, грязные ботинки, влажные брызги чего-то подозрительно густого и – под конец – одежда. Очако честно старается хмуриться и говорить постороже, словно пародируя чью-то ворчливую пожилую жену из кино, но получается из рук вон плохо. – Милая, мы договаривались не приходить домой в рабочем. – Прости-прости, я все приберу, кровь вытру, вещи сожгу, тела выстираю, повешу на балконе и прицеплю прищепками, – быстро проговаривает Химико со смехом, – я в душ, спасибо за ужин, я тебя люблю! Совершенно по-дурацки. Как и вся их жизнь. Очако отбрасывает книгу, скатывается с дивана на пол, раскидывая руки и ноги, и тихо, с наслаждением смеется, жмуря глаза. Счастье – это очень-очень просто.