под дождем без зонта.

“ Донхек – ходячая мечта подростка из двухтысячных. Глубокий черный цвет волос – только недавно покрашенные и отдающие остатками аммиака, подуставший того же цвета маникюр с сильными сколами по всей пластине, не глаженная, но еще совсем новая школьная форма, загорелый, теплый, как первый летний закат, цвет кожи со слоем золотого хайлайтера с крупными блестками на скулах и расшнурованные старые кроссовки. Такого Донхека впервые встречает Минхен, когда наблюдает конфликт второго со старшеклассником, практически выпускником. — Я повторять тебе не буду дважды, — Донхек смотрит на него с сильно вздернутой головой, чуть ли не плюнув в чужое лицо, — Ты извиняешься перед ней прямо сейчас, или потом твоя жалкая девчонка будет тебе раны обрабатывать как в слащавых романах. — голос Донхека держится уверенно, что Минхен даже не может отвести взгляда от происходящего, упорно игнорируя одноклассника с просьбой пошевелиться, если они не хотят угодить в страшный кабинет директрисы. Он лишь на секунду повернулся к тому самому однокласснику, как в тот же момент кулак Донхека ударяет со всей силы в живот напротив, а парень сгибается пополам, безудержно простонав от боли. Черноволосый презрительно хмыкает на него, засунув по обе стороны руки в карманы школьных брюк и уходит, оставляя за собой шлейф чужих грубых матов и аромат сладких женских духов. Он не оборачивается, пару раз убирает выбившиеся пряди челки с лица, достает из кармана пиджака пачку ядрено мятной жвачки и закидывает одну себе. Минхен до последнего смотрит в чужую спину, пока тот не сворачивает за угол, а звонок оповещает о начале урока. ‘ Донхек спокойно сидит с друзьями в тени под большим деревом, дуб или сосна, он точно не в курсе. Они что-то щебечут, смеются и переодически кидают взгляды на удивительно молчаливого друга, а Донхек расслабленно листает ленту инстаграма, лайкая новый пост подружки со средней школы. — Я так и не поняла, — прерывает тишину Эри, привлекая общее внимание к себе, — что тебе сказала директор Ким? — Эри поправляет распушившуюся от поднявшегося ветра челку и переводит взгляд на Джено, что в открытую пялится на нее и кидает свой пиджак ей на бедра с висящей в воздухе репликой: “Накинь на ноги уже, раздражает.”, ну, так думает Эри. Донхек лишь на секунду отвлекается, даже не поднимая взгляд, а просто слегка вздернув макушку, даже не потревожив укладку. — А, она просто сказала, что все претензии направит матери на почту, и будет разговаривать только с ней, — Донхек уныло пожимает плечами, блокируя экран телефона и встает с уличной скамейки, разминая затекшие конечности, — Скажите учителю, что меня задержали у директора, я скоро. — Он не спеша уходит, оставляя за собой шлейф своих фужерных духов и остатков голландской розы Эри, которыми она слышится, словно купается в ванне с лепестками по несколько часов на ежедневной основе. Донхек проходит чуть поодаль школьного ограждения, снимает пиджак с кричащей эмблемой и выуживает дешевые сигареты в мятой упаковке из внутреннего кармана. Неторопливо поджигает одну, аккуратно, касаясь бумаги только кончиками, держит в пальцах, чтобы не пропахнуть ими насквозь, все таки нужно еще посидеть на уроках ради приличия, и в другой руке держит телефон, принципиально игнорируя поток агрессивных сообщений матери с не добавленного номера телефона, ему она редко пишет, предпочитая опускать голову с ним на людях и не замечать в родных стенах старой двушки с остатками евроремонта, а ему и все равно, лишь бы отстала. Так проходит минут пять, он не наблюдал за временем, просто сигарета уже горчит в горле, покрывая легкие неприятным горелым налетом. Он тушит бочек о подошву, наспех надевает пиджак, не застегивая пуговицу и поворачивается, наблюдая чужую макушку в открытом настежь окне, пристально наблюдающим за ним. “Блядь, лишь бы не настучал.” – думает про себя Донхек, отводя взгляд от наблюдателя и заходит обратно в здание, сворачивая в уборную, сильно намыливая руки дешевым кусковым мылом и жует жвачку, с улыбкой стыренную из сумки все той же Эри, мило подмигнув тогда подруге. Он думает о том странном смотрителе ровно до двери в нужный кабинет и заходит уже с мыслями, что срочно нужно будет узнать у Джемина о всех школьниках, которые были сегодня зрителями местных боев без правил, которых он успел заметить. ‘ Дверь с шумом захлопывается, а крики ставят всю хрущевку на уши. Возле головы Донхека пролетает чужая кружка с слегка остывшим чаем, а жидкость проливается на чужое плечо, впитываясь в тонкую хлопчатую рубашку, оставляя аромат дешевого чая, явно не из засушенных листьев. Он под нос матерится, поворачивается и смотрит на женщину, лет сорока, с явными глубокими морщинами в зоне глаз, с разгневанным взглядом и явным нежеланием вести мирные беседы с подростком. Ее руки сильно сжаты в кулаках, а низкий рост не умаляет ее образа, полным агрессии и ненависти по отношению к человеку напротив. — Я сколько раз тебе говорила не позорить меня, почему ты такой? — на повышенных тонах спрашивает женщина, подходя ближе к Донхеку, пока сам парень пятиться назад, уперевшись бедрами в старый потрепанный стол с явными сколами и трещинами по всей поверхности. Женщина грубо вдавливает палец в чужую грудь, а у Донхека перехватывает дыхание. — Я тебя родила, вырастила одна, пока твой горе-отец ходил налево и направо, а потом и вовсе завел себе прекрасную новую семью, напрочь забыв обо мне с ребенком на руках. Я всю жизнь посвятила тебе, а ты даже не можешь один день не устраивать черти что, чтобы потом я в очередной раз не стояла перед директором и не краснела, опустив голову, как униженная. — Продолжает монолог мать Донхека с накапливающиемися слезами в уголках глаз, попутно периодически откашливаясь от срыва голоса. Донхек молча смотрит из под челки на женщину, стараясь дышать ровно. — За что ты мне, Донхек? Лучше бы не рожала тебя никогда. — женщина поникше опускает голову и собирается уйти, как Донхек срывается на крик у нее за спиной. — Да что ты говоришь?! Так и не рожала бы, если так не хотела. — Донхек подходит ближе к матери, останавливаясь меньше метра от нее. — Я всю жизнь страдаю. Тебе напомнить, как в семь лет ты сломала мне руку, когда замахнулась на меня сковородкой, да еще и раскаленной? Я еще потом ел твою еду из этой самой сковородки. А то, что ты всю жизнь мне говоришь, что я копия отца и лучше бы ошпарил себя кипятком, чтобы стереть черты лица твоей невзаимной любви, когда ты легла под тридцатилетнего мужика, будучи школьницей. У тебя так много почестей в отношении себя, что ты забываешь, что в моей жизни ты максимум, что сделала, так это дала мне крышу, и то, мамуля, это твоя прямая обязанность, а не теплое отношение ко мне. За что я должен благодарить тебя? — Мать Донхека лишь истерично смеется, держась за плечо сына и до боли сжимая его, впивается плохо подстриженными ногтями в нежную кожу под плотным хлопком, на следующий день там у Донхека явно будут небольшие по контуру синяки. Донхек рывком срывает кисть матери, — Прекрати. Мам, я ухожу, буду поздно. — Донхек проходит мимо, на ходу схватив рюкзак, стремительно покинул дом. Он не знал куда идет, его не особо и волновало это. В душе чувствовалась мерзкая слизь, распространявшаяся по легким, затрудняла дыхание и мешала сместить фокус с себя на витиеватую дорогу неблагополучного района, по которому он стремительно идет, почти переходя на бег. Он выходит на более оживленную улицу, где есть проезжая часть и асфальтированная дорога. Донхек идет долго, мучительно долго, не понимая уже ничего, чувствуя лишь громкие сигналы тела, что он скоро упадет от бессилия на дорогу, разобьет нос в кашу об твердую породу и ему никто не вызовет скорую, ведь в семь утра (для Донхека потом станет новостью, что он сбежал уже как десять часов назад) в выходной день людей нет, что перекати-поле свободно маневрировать может, а если единичные силуэты проходят, то и не обращают внимание на Донхека, ведь он больше похож на сильно пьяного подростка после бурной ночи и с разряженным телефоном без наличных на такси. Что ж, они будут правы, к сожалению, на десять процентов, у парня и правда разряжен телефон. В какой-то момент тело Донхека просто сдается и он чувствует, как законы физики перестают работать и он плашмей летит на тот самый злополучный асфальт и уже готов ощутить вкус песка во рту, но чужие руки успевают словить его и он от этого самого тепла и отключается, забыв рассмотреть лицо спасителя. ‘ У Минхена уже пухнет голова от количество домашней работы. Выпускной класс не щадит, а на столе среди огромной стопки листов формата А4 никак не найти кружку, в которой появляется кофе пятый или шестой раз за ночь, парень не считал вообще. Родителей все равно нет дома, а домработница Сонхи давно утонула в глубоком сне и не слышит очередных шагов Минхена, шаркающего махровыми тапочками к кофемашине на кухне. Горячий и крепкий американо шумно и с паром наполняется в кружку, пока Минхен, прислонившись к мраморной дорогой столешнице, листает ленту, изредка лайкает публикации друзей и смотрит непрочитанные сообщения от старшего брата, но забывает на них ответить, когда машинка подает знак, что кофе заварился, а его живот за компанию тоже издает оповестительный сигнал о том, что он хочет есть. Готовить Минхен ну совсем не умеет и сжигать дорогую немецкую индукционную плиту не горит желанием, поэтому, накинув сверху первую попавшуюся куртку и запрыгнув в кроссовки, выходит в ближайший круглосуточный магазин, чтобы купить поесть и подышать ненадолго свежим утренним воздухом, наполненным легкой влажностью и сладкой росой, с осторожностью свисающую с листьев деревьев и низких кустарников. Идти от апартаментов до магазина минут десять, не больше, но Минхен решает пойти длинной дорогой, растянув путь и побыть наедине с собой. Наушники благополучно остались на рабочем столе под слоями вырубленных и обработанных деревьев, а вспомнил о них парень, только когда хотел подключить их к телефону, но не нащупал их в бездне кармана. Размышление о ближайшем виднеющимся будущем с отсутствием фонового шума и женских голосов под милую музыку быстро заполняют разум Минхена, напоминая, что ему нужно выбирать университет, готовиться к нему и обязательно выиграть скидку на обучение, и не потому что родители Минхена строгие к сыну, вовсе нет. “ В холодном до мерзлых костей и белых ресниц Ванкувере семья Ли воспитывает в согревающем и нетипично корейским теплом двоих сыновей. Старший сын на пороге нового этапа жизни, стоящем в блестящей дорогой шелковой мантии с ярким диплом о подтверждающем окончании учебы на “отлично”, а маленький Марк, только недавно научившийся составлять короткие и требовательные предложения “Мама, дай!”, “Папа, уйди!” сидит и радуется, потому что видит сияющую улыбку брата и ему, как ребенку, тоже хочется похлопать своими маленькими теплыми ладошками и кричать писклявым детским голоском: “Брат лучший!” и умилять родителей. — Милый, я устала. — Мама Марка бросает ключи от машины рядом с другими, снимая натирающие каблуки и вешая кашемировое пальто на вешалку в шкаф, заходит в просторную гостиную. — Что случилось, дорогая? — Отец Марка откладывает книгу в сторону, на твердый дубовый подлокотник дивана, устремляя взгляд на ухоженную, невысокую кореянку перед собой. Ее хрупкие плечи грузнеют, а нежный взгляд тускнеет под теплым светом над ее макушкой с первой сединой. — Я устала от этого всего. — Женщина садится рядом с мужем, переплетая свои изящные пальцы с роскошным французским маникюром, явно сделанным в русском салоне, с большой, теплой, чуть шероховатой от отсутствие питательного крема рукой, — Я хочу воспитывать Минхена в родной Корее, ходить по старым улицам, что оставили след в памяти и снова быть твоей прекрасной женой, не нуждающейся в стольких заботах в компании. Правда, милый, это вымотало меня окончательно. Сыновья это заметили, особенно Минхен. Он мне недавно сказал, что будет учиться исключительно отлично, чтобы поступить в самый лучший университет Америки, а я не нуждалась в работе. Я боюсь, что мы мало присутствуем в жизни Минхена. В Сеуле пахнет чем-то ярким. Охровыми листьями и жгучими специями от токпокки и рамена. Минхену слегка трудновато еще правильно и быстро формулировать мысли на корейском, и женщина за стойкой, в белом, с грязными разводами от красного соуса кочуджуджан фартуке, с нежной улыбкой ждет полного заказа паренька, неловко протягивающего несколько скомканных купюр. От токпокки исходит сильный, притягивающий аромат, а пар слегка щекочет нос подростка, открывшего для себя корейские рынки с именитой рыночной едой. Рядом сидящая подруга со средней школы, Йерим, любезно позвала понравившегося одноклассника погулять на выходных и познакомить Минхена с активной жизнью Сеула. Родители с громкой радостью отреагировали на планы сына на выходные и пожелали удачного времяпрепровождения, отдав в руки карманные деньги, сказав попутно: — Если понадобится еще, то обязательно напиши папе, он скинет тебе. Любим тебя! Это был первый раз за пять лет, когда Минхен пошел с кем-то гулять. Родители Минхена радовались намного больше, чем за выигранную им олимпиаду по физике или желанием поступить в Сеульский Национальный Университет на полное инвестирование. ‘ Минхен проходит мимо небольшого парка, когда замечает чуть близь от себя волочащуюся фигуру парня, явно школьника и в форме, чуть уже подуставшей на вид. Подойдя чуть ближе в его сторону, Минхен узнает в школьнике того самого младшеклассника, который защищал неизвестную девушку и его подругу в коридоре. Он хочет подойти ближе, незаметно столкнуться взглядами, но корпус Донхека начинает стремительно лететь вниз. Минхен успевает вовремя схватить того за плечи по обе стороны и не дать упасть целиком, чуть сгибая колени. Минхена охватывает небольшой шок и паника, когда он понимает, что паренек перед ним лежит без сознания, а он и имя его даже не знает, а только видел в коридоре и на улице, курящим за школьным ограждением. Он берет Донхека за талию и перекидывает его вялую и безжизненную руку себе за плечо и идет с ним на ближайшую скамейку, не будет же он приводить его в чувства на грязном асфальте. Он начинает осторожно бить младшего по щекам, стараясь привести в чувства и проверяет другой рукой пульс на холодном, промерзшем запястье, аккуратно схватит его своими тонкими пальцами, слегка касаясь мягкими подушечками. У Донхека нет куртки, хотя на улице не сказать, что прям тепло, в августе уже достаточно холодно вечерами и легкая куртка, да нужна все таки, а на Донхеке лишь одна рубашка, еще и промокшая. Минхен снимает свою и накидывает сверху на него, словно одеяло покрывает острые плечи и щуплый торс младшего. “Он как будто ничего не весит”, – думает Минхен, пока не замечает приоткрывшиеся веки парня напротив, замечая чужие дрожащие ресницы и уставший, пронзающий до самого сердца взгляд. Он размыто смотрит на все, дезориентировано разглядывает Минхена напротив, уголками губ улыбается, больше походя на улыбку и снова закрывает глаза, кладя голову на вытянутую руку Минхена, державшего его плечо все это время. Меньше минуты проходит, как Минхен слышит еле уловимое чужое сопение парня и облегченно вздыхает, готовясь отнести Донхека к себе домой. Минхен так и не поел, но чувство голода улетучилось куда-то далеко вместе с тысячи нервными клетками, умершими сегодня, буквально за пятнадцать минут. У Донхека красивый профиль, что подмечает Минхен, относя Донхека на руках. “ Перед глазами картина горы разбитых тарелок. Какие-то из них простые, белые, невзрачные. Некоторые пестрят разными узорами с ярко-синими вензелями, красными, почти что съедобными маками и пастельно зеленой растительностью, покрывающей ободок. Они лежат кучей, осколки покоятся друг на друге, а некоторые рисунки потертые, совсем ветхие и им уже давно пора стоять в скрипучем шкафу из красного дерева со стеклянными дверьми, где на них будет копиться пыль “для особого случая”. Донхек опускает взгляд себе под ноги и наблюдает контраст светлого и потертого пола, на котором скоро порвется покрытие линолеума и покажутся старые, прогнившие доски самой дешевой древесины и капель крови, не прекращающих разбиваться об пол и растекаться, пропитывая древесину. В глазах мутнеет и он не выдерживает равновесия, ударяясь острыми худощавыми коленями о осколки керамики и чувствует как она пробивает тонкую кожу парня, глубоко вонзаясь. Донхек не чувствует даже боли, он просто устал, устал до изнеможения. “Зачем мне это все?” “Для чего я сейчас страдаю?”– почему она просто не убила меня еще в детстве? Как я выживаю всю свою жизнь? Мокрая и липкая рука грубо хватает волосы у затылка и с силой ударяет голову об деревянный стул рядом. У Донхека из-за рта хлюпает густая и вязкая красная жидкость, она стекает по подбородку и свисает тонкой линией, прокладывая путь для других. Золотистые пряди лежат в чужой ладони, словно солнечные лучи, проглядывающие сквозь тяжелую, давно потерявшую прежнюю светлость, тюль, с которой пыль можно собирать руками, покрывать ей полы, растирать между руками и вдыхать ее, словно наркотик. — Вставай, блядь. Тебе еще в школу собираться. — Грубый голос сверху сковывает все тело, оставляет морозный налет на макушке, остужает до минусовой температуры кровь в теле. Она безразличная, мраморная и неприступная, как самая дорогая скульптура из Лувра, выкупленная за миллионы долларов и хранит в себе смысл, идею, загадку но, Женщина над ним не обладает ничем из того, что может расцениваться на баснословные суммы, не воспринимаемые разумом. Она – лишь мать Донхека. Молодая, с первыми морщинами между бровей, со сломанным маникюром и бесчисленным количеством злобы к ребенку, внезапно возникшим совсем не от сказочной любви его родителей, зачавшего его в теплых прикасаниях, мягких выдохах и звездопада под тонкими веками. — Если не выйдешь из дома через пятнадцать минут, то я этой тарелкой тебе голову разобью. Пошел вон. — Женщина не прекращает держать мальчика за шиворот, утягивая в ванну, отталкивает к раковине и уходит на ветхий балкон курить самые дешевые сигареты, причитая себе под нос всевозможные оскорбления в адрес сына. Донхек еле как удерживается за бортики и умывает свое крохотное, еще совсем круглое и детское личико, попутно смывая липкие пальцы матери с затылка, а также приглаживает торчащие пряди. Он не плачет, не смотрит в зеркало, не думает. Донхеку было всего восемь лет. В школе он сказал, что ударился об угол шкафа. ‘ Что-то влажное и теплое прикасается к затылку и Донхек резко подскакивает, щурясь от ослепительно яркого света и не привыкших к нему глаз, чувствуя, как миллиард барабанщиков стучат со всей силы по голове изнутри, спутав их с барабанными тарелками. Ему нужно время, чтобы слегка приоткрыть тяжелые пунцовые веки и увидеть силуэт парня возле себя, сидящего непозволительно близко к Донхеку, но у него нет сил даже поднять руку и на ощупь отодвинуть ту самую тень рядом. Мягкая и теплая рука опускается на костлявое плечо, мягко поглаживает его, касается почти невесомо, словно весенних пух с деревьев, безобидное перо из подушки. Даже если бы у Донхека были силы, он не бы все равно не убрал эту ладонь. Она ощущается, как мягкое одеяло на голом теле, как сахарная вата во рту, растворяющаяся от тепла языка, как мягкие поцелуи в это самое плечо, что у Донхека никогда не ощущалось. Через некоторое время Донхек привыкает и открывает глаза полностью, ведет взгляд от бледной ладони к рукаву черной безразмерной футболки, чужой крепкой шеи и щеки с яркой, поставленной жирной точкой, родинкой. Он не знает его, но безмерно благодарен (а может и ненавидит), что сейчас именно он придерживает его, а не костлявая рука со страшно клюющими ногтями, намекая. В глазах юноши напротив читается нескрываемый страх, поглотивший и не оставивший намека. Дрожь мелким табуном пробегает по его руке, темные, но редкие волоски встают дыбом на руке, а дыхание задерживают. — Привет? — Донхек вопросительно поднимает бровь, заглядывая прямо в глаза, изучая чужую душу, словно это базовый словарь для чайников, а не личная информация, покрытая толстым слоем цемента и отшлифованная яркой краской. — Ты проснулся. — Минхен отчаянно выдыхает, снимая с себя груз за чужую жизнь и кладет тяжелую голову себе на руки, потирая виски до белых полос в глазах. Он боится заговорить с Донхеком, посмотреть на него и узнать хоть что-то о нем. Донхек недоверчиво смотрит на Минхена, пробегая взглядом еще раз, детально всматриваясь в бирку, торчащей из под футболки, вычитывая оттуда премиальный итальянский бренд, а сама комната, где лежит Донхек до боли пропитана роскошью и дорогими гарнитурами, переливающиеся очевидно золотом на свету. Донхек мучительно долго встает, придерживаясь за изголовье кровати, тихо матерясь под нос от каждого движение. Минхен перебегает через всю кровать, чтобы посадить Донхека обратно под его недовольный, прожигающий дыру в виске взгляд. Минхен просто извиняется, мягко улыбаясь, кладя на колени Донхека теплый плед, наполняя комнату ароматом стирального порошка и хлопкового кондиционера. Мягкий, приятный, пахнет домом. ‘ Донхек с опаской смотрит на Минхена с подносом горячей еды, но по-итогу сдается и уплетает рис с мясом за обе щеки, не поднимая голову на кормильца. Ему стыдно, что он занимает чужое время своей не очень важной персоной, ест чужую еду и сидит в чужой пижаме, пахнущей также, как и плед, которым его укрыли ранее. Минхен лишь спокойно глядит на сонного и помятого Донхека: с россыпью родинок по лицу и шеи, с горячей, словно свежесваренной карамелью, кожей, с остатками черного карандаша под глазами, с торчащими прядями смоляных волос, с тонкими пальцами с слегка подбитыми костяшками, крепко обхватывающие фарфоровую миску с чуть масляным рисом. Минхен лишь любуется лучом солнца в светлой комнате, пока Донхек представляет себя, как самую черную, судную ночь, где не суждено выжить ему самому, пока его тушу будут тащить под путем, проложенным лунным светом. — Спасибо. — скромно благодарит Донхек, убирая пустые коемочки на поднос, неуверенно смотря куда-то за спину Минхена. Он чувствовал его взгляд всей кожей, тот чертил глазами каждую часть тела, оставлял ощутимые метки, где он задерживался, Донхек почти весь был растроган парнем напротив и это не вызывало отвращение, как когда его по-дружески обнимает Джено или подвыпившая Джимин на тусовках пытается смазано поцеловать его куда-то под скулу, явно надеясь на ответное действие от объекта симпатии, первой влюбленности. — Я Минхен. — расслабленно знакомится парень, смотря на Донхека, но тот не выражает никаких эмоций, оставаясь тревожно-спокойным, слегка задевает торчащую кожу на пальцах, рвет заусенцы, чувствует слабую, чуть обжигающую от наготы кожи боль. — Мы с тобой в одной школе учимся, я на класс старше. — Донхек на это заметно напрягается, выпрямляя спину и хмурит брови, вызывая страх у Минхена. Он сказал что-то не так? Донхек изобьет его сразу же, как придвинется к нему с кровати на кресло? Но, к удивлению, Донхек лишь хмыкает, пожимая плечами и расслабленно опускается на изголовье кровати, укрываясь по самый подбородок одеялом Минхена, пропахнущим морским бризом и древесными холодными нотами, обволакивающее цитрусы. Интересно, а это парфюм его так отпечатался, или у этой композиции есть другой владелец? — Донхек. — почти бубнит, не опуская одеяло, вдыхает полной грудью и переводит взгляд на Минхена, всматриваясь теперь в него. Минхен выглядит обычным, с приятной внешностью, большими черными очками, обрамляющее половину его лица. У Минхена неряшливая, не уложенная прическа, большие мешки под глазами с проваленными скулами и сухими, как наждачная бумага, губами. Кожа бледная, словно он совсем не выходит получать внимание от солнце. — Не особо тебя видел в школе. Я в кругу ботаников не тусуюсь, извиняй. — донхекова ухмылка кажется Минхену чем-то интригующим, он прямо говорит: “Ты выглядишь занудой и скучным” и он будет прав, Минхен правда зануда и заучка по своему собственному желанию. Минхен подходит к тумбе возле кровати, забирает оттуда злосчастный поднос и выходит из комнаты, по пути выкрикивая: “Твой телефон зарядился. Можешь уходить, если хочешь.” Донхек чувствует тяжелый груз где-то в легких. “ Миниатюрная японка раскладывает стопку пастельных вещей с ярким шлейфом пионов и розы, когда ее телефон трезвонит на всю комнату, заглушая посторонние шумы попсовой песней из Топ-100 чарта Billboard. Эри подбегает, просматривает контакт входящего звонка и прикладывает телефон к уху, шумя в динамик свисающим брелком с Хеллоу Китти. — Алло, Джено? — Джено крайне редко звонит, предпочитая заспамить чат с девушкой нелепыми эмоджи и картинками, чтобы привлечь ее внимание. Джено по ту сторону звонка громко, одышливо дышит в трубку, не начинает говорить, пока не восстановит дыхание. — Джено, все хорошо? — Я не могу дозвониться до Донхека со вчера. Ты с ним когда последний раз списывалась? — Джено холодно отвечает в трубку, присаживаясь на скамейку возле школы, куда он решил побежать, ведь Донхек вполне мог спрятаться в старом корпусе, побыть в полном одиночестве и скурить пол пачки сигарет, провонять до костей едким дешевым табаком. Эри проверяет чат в мессенджере с Донхеком, но последний раз они списывались несколько дней назад, когда обсуждали выход нового альбома известного артиста и делились ссылками на личные плейлисты, предлагая друг друга зафоловить. — Я с ним не разговаривала несколько дней. Последний раз видела, когда прощались все после истории на крыльце и мы с тобой ушли, все. — Джено тихо чеканит в трубку “Блядь.” и секундой позже слышится шуршание фантиков и фольги из под жвачек в кармане и Джено явно затягивается электронной сигаретой. В последний раз Джено купил с морозной мятой “Вдруг целоваться надо будет.” и затягиваться ей стал чаще, чем предыдущей ягодной. Эри лишь мягко посмеялась с его дополнения тогда, а Донхек кинул в него крышку от бутылки, намекая, что Джено несет полный бред. — Он написал, что поругался с матерью и ушел из дома. — Начинает объяснять Джено, периодически перебиваясь на глицериновый сладкий дым и останавливаясь, — Я думал, что он придет ко мне и мы зарубимся на ночь в приставку, но Донхек не пришел и ничего не писал. Сейчас говорит, что абонент временно недоступен и я не знаю, где он может быть. В чате все написали, что никто не видел, только ты не ответила, вот решил позвонить тебе. — Эри присела на кровать, подминая пушистую простынь мягкими бедрами в коротких шортах, еле прикрывающие ее длинные ноги. Джено резко стало жарко, хотя на улице не больше десяти градусов тепла и поздний августовский ветер дышит в затылок, в пропотевшие пряди шоколадных волос. Они молчат какое-то время, пока Джено не прокашливается и не начинает с запинкой, — Слушай, я так то неподалеку от твоего дома. Ты не против, если я к тебе приду? — Эри от неожиданности подпрыгивает на кровати, пискнув, совсем бесшумно выдыхает в микрофон. Она не в курсе, что по ту сторону мобильного телефона Джено сидит, активно трясет ногой и перебирает складки бомбера. — Просто как-то скучно дома, пока отец в командировке, а ты тут. Рядом. — Тонкий слой ежедневного флюидного тонального крема Эри совсем не перекрыл бы ее наливной, словно вино долгой выдержки, румянец, и она с тяжким трудом сглатывает плотный ком в горле. — Да, приходи конечно. Мама с сестрой ушли в гости. — Голос Эри звучит максимально сжато, как будто ей перекрыли дыхательные пути и она вот-вот отключится от внешнего мира (что ей хотелось бы сделать прямо сейчас), а Джено лишь мягко мурлычет в трубку, что скоро будет и отключается от вызова, оставляя Эри одной со своим погасшим экраном мобильного и белой, как первый молодой снег, кошкой, извивающейся вокруг ног девушки, требуя срочно уделить ей внимание и приласкать. ‘ Все та же постель прогибается под тяжелой мужской фигурой, расположившейся у самого края кровати, аккуратно сложив руки на бедра, ожидает хозяйку комнаты. Спальня Эри ощущается, словно домашний осенний вечер, когда крупный тяжелый дождь бьет по оконному стеклу, покрывает рыжие листья, жухлую, почти что серую, траву и заметно лишает улицу красок, выделяя темноту и пессимистичность. В такие моменты желтый свет лампы по-особому излучает свет, ковер ощущается под ступнями мягче, а кружка с бергамотовым чаем приятнее растекается, раскрывая все вкусовые рецепторы. Эри сама ассоциируется с осенью у Джено: она в очаровательных бежевых беретах откусывает верхушку круассана, кроша слоеным тестом на кашемировое пальто, вызывая добрую улыбку у Джено. Она с собранным волосами в хвост и подкрашенными губами цвета шоколада, сделавшая глоток черного крепкого кофе парня, морщится от кислоты и горечи чужого напитка, держа в руках ванильно-карамельный латте на миндальном молоке с милейшим рисунком котика от баристки, лучезарно улыбающейся Эри. “Ты ей явно понравилась” дженоновы слова прозвучали константой, истиной и неоспоримым утверждением, а Эри пришлось срочно записать видеосообщение в общий чат с подругами, рассказать о секонд-хенде, куда они сходили с Джено и новом винтажном ожерелье Vivienne Westwood, показательно переводя курс внимание с Джено, оставить висеть его предложение в воздухе, а кофе нетронутым на десять минут, активно переписываясь с девочками. Джено на это лишь пожал плечами, оплачивая доставку цветов на наступающий на пятки день рождение подруги. Пионы. Пышные и розовые, как цвет платья Эри вечером на празднике, как ее белесые, совсем незаметные всем румяна с сиянием. А Джено замечает. Он замечает в Эри намного больше и глубже, чем думает девушка, когда делится проблемами с Джимин и Минджон в столовой на большой перемене, запивая пресные огурцы застоявшейся водой с лимоном. Худеет к лету. На кухне, чуть дальше по расположению от спальни, слышны шум электрического чайника, открывающихся шкафчиков и сигналов холодильника о том, что пора закрывать дверцу и не выпускать с трудом остуженный воздух. Девушка негромко ругается, обвиняя сестру в невыполненной задаче поставить посуду в посудомоечную машину, и намывает пару кружек сама, пища от резко полившейся горячей воды. Прелестная. Через пару минут Эри зовет Джено к себе, просит достать пачку запечатанного печенье с верхней, очень высокой, полки. “Не понимаю, для кого мама вешала так шкафы. Отец сам еле как дотягивает до ста семидесяти пяти, о чем речь” Джено лишь улыбается глазами, протягивая пачку овсянных печенье Эри, случайно касаясь ее пальцев. Эри смущенно улыбается, благодаря парня за помощь и ставит две кружки со свежезаваренным чаем на стол, выкладывая рядом ту самую выпечку, чашу с конфетами и пару ложечек. Джено отодвигает стул для Эри, жестом руки предлагает сесть, а только потом сам устраивается напротив, заглядываясь на девушку. Эри в домашней одежде с чуть отекшим лицом, девушка потом сама скажет, что проснулась совсем недавно и еще не пришла в себя. Джено слишком долго любуется ей, теряя твердость в стуле под телом, в столе, на котором стоят локти и пространстве, вслух произнося, совсем забывая, — Ты так прекрасно выглядишь. Я влюблен. Эри захлебывается чаем, роняя надкусанное печенье на пол, а крошки усыпаны по всем бедрам. Диалог про Донхека переходит как-то на второй план. “ Минхен застает Донхека возле своего книжного шкафа, когда решает вернуться в комнату после разговора с Сонхи. Тот спокойно рассматривает чужую литературу, вчитываясь в цветастые корешки толстых и тонких произведений, вглядываясь в залом посредине одной из книг. “Цветы для Элджернона", Дэниел Киз. Минхену нравится научная фантастика? — Интересная сборная. Много читать любишь? — Донхек обращается к Минхену, но не отводит взгляд от темных полок, разглядывая торчащие неоновые клейкие закладки, намекающие на что-то, что Минхен пометил, как важное. Минхен подходит близко, притираясь плечом о другое, чувствует чужое тепло и выдохшиеся ноты парфюма Донхека, осевшие в волосах. Донхек не отталкивает его, не наезжает, а лишь размеренно дышит, чуть вбок наклоняет голову, бегает глазами, игнорируя школьные учебники и скучные журналы про науку и биологию, не хватало еще думать об интересах ботанов. — Так, периодами, когда не занят учебой. — Минхен честно признается, а Донхек закатывает глаза, шумно цокает языком и упирается поясницей в столешницу. Скрещенные руки перебирают края рукавов, а взгляд устремлен уже в висок Минхена. — Что? — Ты что-то совсем скучный, Минхен. — Донхек недовольно дует губы, обращая внимание парня напротив, — Должно же быть что-то, что не олицетворяет в тебе типичного ботаника с кучей книг в руках и металлических брекетах. — Донхек с надеждой смотрит на висок, выковыривая там уже дырку своим ногтем, наклеивает пластырь с Куроми, приглаживает, расправляя его. — Я их кстати носил пару лет назад, — Минхен вслух решает дополнить Донхека, а тот истошно стонет, поднимаясь и проходя мимо Минхена, демонстративно задевает плечом, хмыкает, забирает с пола свои вещи и телефон, проверяет огромное количество уведомлений о сообщениях от обеспокоенного и переживающего Джено, влюбленной Джимин и пару других друзей, проявляющих к нему внимание. Всем надо, всех напугал, возможно разочаровал. Минхен лишь провожает Донхека глазами, не решаясь дальше продолжить диалог, и присаживается на стул рядом, поворачиваясь к окну. На улице мягкая зелень, нежное небо голубых оттенков и солнечные лучи, обволакивающие напрямую Донхека, покрывают его оголенную кожу янтарным мерцанием, крупным глиттером и мягкими отливами. Минхен не видит этого искусства, но чувствует затылком, куда ему упираются и давят. Мгновение, и дверь позади захлопывается, а шаги отдаляются. Минхен не бежит за солнечным зайчиком, а лишь закрывает тюль, расслабляется в кровати и слышит, как громко ругается подросток за окном пару этажами ниже, желая всего и всем. Минхен лишь улыбается, прикрывая веки, забывая об аккуратно сложенных своих вещах на другой стороне кровати. Они пропитались теплым молоком и легкими цитрусами, оставленными как следы о себе, нанесенный солнечный удар по Минхену, вызывая жар и температуру. Донхек долго стоит под чужим домом, выкуривает две сигареты, тушит и следом берет другую, нервно притопывая ногой. Он ждет звонка Джемина, обещавшего забрать его отсюда на машине как можно скорее, так как (на большую удачу темноволосого) был рядом, катаясь по городу. Донхек благодарен за эволюцию, мобильный интернет и за то, что его друзья правда рядом с ним, как они и пообещали друг другу в начальной школе, скрестив мизинчики большим кругом на ночевке у Джемина, когда каникулы наступили, а снег лег мягкими, согревающим покрывалом. Джемин подъезжает через несколько минут на новом BMW i7 m70, опуская переднее стекло и приглашает жестом друга в салон, заранее стряхнуть грязь с ботинок, а лучше вообще выкини, приятель. — Что случилось, друг мой? — Джемин начинает диалог, когда они уже выехали на широкую дорогу, подпевая плейлисту осветленного блондина. Донхек все это время вжимался в кожаный салон, опустив голову и сложив руки в замок на животе. — Донхек, расскажи мне. — Джемин, это пиздец. ‘ Урок истории от занудного педагога с монотонным голосом ощущаются Донхеку, как самая настоящая колыбельная, под которую голова сама укладывается на замок из рук на парте, а глаза тяжело опускаются, представляя все хорошее, что может случиться со школьником за пару часов: вкусный обед, сладкое от Джимин, кокетливо улыбается парню и информация от Джемина про Минхена “Да без проблем, родной, я найду все про твоего этого Минхена, даже не успеешь закурить новую сигарету.” . Джемин обладал уникальным талантом превратиться в прозрачный слайм, нацепить военный камуфляж и стать стеной, чтобы найти то, что нужно ему или его друзьям. Он заспамил общий чат, когда Минджон обмолвилась, что Ренджун разговаривал недавно с кем-то по-китайски по телефону во время перерыва, когда отошел на пару метров от друзей, попутно щебеча и улыбаясь в трубку, и нашел же – иностранку со средней школы с прекрасными вокальными данными, выступающая на многих концертах внутри стен. Ренджун еще тогда не мог оторвать от нее взгляд, не обращая внимание на друзей, умоляющих свалить уже с этой скукотищи и пойти играть в компьютерный клуб. Звонок только начинает отбивать, а Донхек пулей вылетает из кабинета, попутно кланяется преподавателю и застегивает полупустой портфель. Донхек ни с кем из друзей в этом году не учится, а поэтому и сидит один в конце класса, не желая разговаривать ни с кем. “Еще нужно мне заводить эти отношения, они же не вы.”, говорит постоянно Донхек, когда друзья настаивают хотя бы завести нормальные, сухие, как первые осенние листья на школьном асфальте, диалоги, чтобы коллектив не решил его вышвырнуть разом. Парень всегда на это закатывает глаза, считая, что данная тема закрыта прямо в эту же секунду, перескакивая на очередные сплетни. Черноволосый с разбегу залетает в столовую, обгоняя всех на узкой кафельной лестнице, чуть не сбивает с ног школьницу, и с лету занимает место на сразу половину от своего класса, раскидав портфель, пиджак, и книги на два соседних столика. Через пару минут возле Донхека появляются Джемин с Джимин и Минджон, а за десять минут уже собрались все, кроме — Эри и Джено сегодня не обедают. Им нужно будет поговорить. — Минджон кладет небольшую сумку с горячим обедом с дома, объясняя недовольство Донхека на пропажу двух друзей. Донхек демонстративно отворачивается от подруги, а та, в свою очередь оставляет щелбан на чужом затылке под аккомпанемент смеха остальной компании и прожигающего взгляда Донхека, — Классные стрелки, для кавалера красился? Донхек становится цветом соуса для говядины на сегодняшний обед, поворачивается к брюнетке и громко, почти на всю столовую, кричит. — Что ты сейчас сказала?! — Все заполненные школьниками столы с едой резко замолкают, а учительница, стоявшая в очереди за ланчем, так же громко, со сдержанной резкостью, отчитала Донхека за столь непозволительное поведение. Донхек пропустил ее слова мимо ушей, обращаясь исключительно к стоящей перед ним девушке, — Что ты сказала, Минджон? Откуда ты это знаешь? — Минджон удивленно хлопает глазами с ярко прокрашенными ресницами и идеальными черными стрелками, Донхек так не умеет, он просто размазывает черный карандаш по всей слизистой. — Ну, Донхек, как минимум ты сам писал в чате, что был у некого знакомого в доме и поэтому не отвечал нам. — Минджон расстегивает сумку, доставая пару контейнеров с теплой едой, приготовленной отцом сегодня утром, впопыхах при сборе на работу, и протягивает Джимин ее контейнер с обещанными круассанами, которые подруга пообещала за помощь на свидании с первокурсницей, которая написала Минджон в Инстаграме недели две назад, реагируя на каждую историю, — А во вторых, я просто пошутила, расслабься. Ты же у нас сохнешь по всем таким мальчикам. Донхек демонстративно отсаживается от Минджон, садясь рядом с Джемином и укладывается на чужое плечо, попутно причитая поведение девушки. Джемин лишь задорно смеется, прижимая Донхека ближе рукой, а Минджон почесывает висок, демонстративно загнув все пальцы кроме среднего. За обедом и совместным обсуждением школьных будней и ответвленных тем Донхек дергает Джемина, чтобы тот вышел из совместного обсуждения нового фильма Марвел и обратил на него внимание. Джемин вопросительно выгибает бровь в немом вопросе другу и наклоняется ухом к Донхеку, потому что в столовой в общем шуме голодных учеников и уставших преподавателей ни черта не слышно друга. — Так что по поводу Минхена? Что узнал? — До Джемина доперло только спустя секунд тридцать и он вдохновленно переводит взгляд на друга, резко открывая телефон и заходя в половину социальных сетей так точно. Донхек лишь мельком наблюдает чью-то страницу в Инстаграме, черно-белые фотографии и несколько скриншотов из галереи. Джемин тыкает прям перед носом чужим профилем и Донхек присматривается, читая чужой ник и описание профиля. — Ты где вообще откопал это? У него от силы подписчиков пятьдесят. — Джемин лишь ухмыляется, открывая чужие подписки и показывает профиль Джимин, которую фоловит Минхен. — Чего? Это вообще как? — громко шепчет Донхек, выхватывая смартфон из руки Джемина и самостоятельно проверяет Инстаграм подруги, на который реально подписан Минхен. — Это какой-то Вселенский прикол или что? Откуда они друг друга знают то? — Джемин и Донхек активно перешептываются, чем привлекают внимание друзей, но они отфутболивают их, “Так, личное девчачье” Джимин с Ренджуном недовольно косятся на них, продолжая за свой личный диалог. — Как раз таки это я и узнал. Профиль то найти было дело пяти минут, я успел еще тогда оплатить себе новые кроссовки и девушке цветы курьером отправить, — Джемин сидит, нахваливает себя, пока Донхек сидит весь на иголках в ожиданииэтого, — Они раньше встречались, Донхек. ‘ В сердце Донхека что-то неоднозначно сжалось, когда он услышал эти слова. Они прошлись по венам, как нож по маслу, как сталь по глади, как то, что очень хорошо бы разделило на две части, в данном случае мир (и сердце) Донхека. Джемин долго рассказывал, что раньше, до того, как одноклассница Эри привела ее в общую группу, Джимин предпочитала зависать с компанией постарше, строить глазки ученикам выпускных классов и упрашивать маму отпустить ее на вечеринку подольше, “Мам, мы не будем пить, честно”. Где-то там же, в этот временной промежуток, Минхен был неподалеку, как зря, стоявший возле компании с Джимин, обсуждает прочитанные книги с девушкой с литературного клуба, куда Минхен ходил, когда у него было свободное время и отсутствие тяжелого груза книг и знаний на плечах. Джимин замечает его и спорит по-грязному с Джехеном, выпусником и первым красавцем школы, что заполучит внимание и поцелуй скромного и тихого мальчика в дорогой рубашке Polo Ralph Lauren и начищенных до блеска туфлях. Минхен долго не отвечал девушке взаимностью, сколько бы та не приносила бенто на обеды, не просила помощи с физикой и математикой, где Джимин, ой, как была глупа (у Джимин стоит твердая пять за предметы и она выступала от школы на олимпиадах два года подряд) и не писала парню, спрашивая о настроении и планах на вечер. Минхен просто не было интересно с девушкой, которая ходит по всем классам и виляет хвостиком перед каждым более менее сносным парнем с последней моделью IPhone. Друг брата рассказывает вечером, что такие чаще всего просто ищут мужского внимание и им не додали его в детстве, очевидно упахиваясь на двух работах и дай Бог, спросить перед сном, как у дочери дела. Джимин добивается своего, когда Минхен наконец соглашается сходить на вечеринку в честь Нового Года, которую устраивают старшеклассники и Джимин, конечно же, в списке приглашенных, подчеркнутых снизу жирным черным маркером. Минхен плохо помнит, что было после двух баклажек пиво. Холодная кирпичная стена, малиновый бальзам и Miss Dior, глух, скрип и женские волосы в крепкой хватке. Джимин оставила множество следов на Минхене, а тот даже не помнит ее фамилии. Они после не разговаривали, не упоминали этого, а Эри, еще тогда русая, соседка по парте предложила Джимин сходить с ней и ее друзьями после школы в кофейню неподалеку, вместе сделать домашнюю работу. Солнце светило на чужую спину, подсвечивая шикарные пропорции и утонченную фигуру парня с проводными наушниками и бесформенной худи, надетой поверх школьной формы. Джимин не отводит взгляда от приближающегося парня, облокотившегося локтями на стул впереди, здороваясь с компанией. Он не обращает внимание на новенькую, предпочитая узнать у Ренджуна, что было на контрольной по химии и насколько долго ему нужно стоять на коленях, умоляя Бога. — Кстати, — Эри лучезарно улыбается Донхеку, вызывая ответную, сдержанную улыбку губами и кивок, — это Джимин – моя подружка и одноклассница. — Донхек лишь кивает на приветствие брюнетки, продолжая слушать Эри, щебечущую на корейском с проскальзывающим японским, буро рассказывающую историю про провал учителя биологии. —..., и в общем, он сломал наш единственный уцелевший скелет в кабинете и теперь ему придется покупать новый для школы за свой счет. — Парень чувствует, как девушка напротив прожигает в нем дыру, смотря только на него, изучая каждую родинку на щеке, высматривает плохо взявшиеся пряди волос с краской, свежий маникюр и след от прокола в ухе, про который безответственно он забыл, сняв единожды серьгу. — Дорогая, можешь прекратить так пялиться на меня? — Джимин резко поднимает взгляд на Донхека, сталкиваясь с чужими, ярко подведенными шоколадным карандашом, глазами. Он смотрит, чуть прищуриваясь, изучая девушку перед собой. Протягивает руку перед собой, — Донхек. “ Донхек решает пропустить следующие четыре урока, тусуясь на заднем дворе школы, где расположено футбольное поле для теплых дней и занятия физкультурой, на которую Донхек не ходит с класса так седьмого, если он правильно помнит. Не подстриженная трава мягко щекочет открытую щиколотку, а легкий сентябрьский ветер дует по спине и проходится по чужой шее. Он бездумно переключает треки на телефоне, закуривает сигарету, даже не задумываясь о последствиях зловонного аромата и желтых зубах, о здоровье и то подавно. Ему необъяснимо больно, будто родная мать все таки добралась до сердца и сжала его со всей силой в руке, расплескивая кровь по всему Донхеку. Он не задумывается о Джимин, ведь она никогда ему и не нравилась то особо, ведь наседать на него и пытаться помешать его свободе, все равно, что закрыть кита в аквариуме – лучше сразу задушить себя, чем ждать, когда огромный хищник привыкнет к вашему стеклу давящему, а потом сам кит и умрет в небольшой луже с разбитым стеклом вокруг. Иронично, ведь именно так и хотел бы уйти Донхек. Младшеклассники из соседне стоящей начальной школы проходят мимо поле, чуть дальше от ограждения, держа за руку родителей, недовольно оглядывающие Донхека ужасно душным и осуждающим взором, попутно, неслышимо для парня, рассказывая и поучая что-то детям своим, будто от этого что-то измениться, когда рядом, на пустующую и холодную часть вялой деревянной скамейки садится кто-то. Кто-то, чей парфюм Донхек слышит в каждой части этой отвратительной школы. — Привет. — Донхек лениво оглядывается на Минхена, что сел чуть поодаль Донхека. Он выглядит выспавшимся, с естественным румянцем и уложенной челкой, которую Донхек бы с удовольствием разрушил, дай только возможность. Донхек вынимает один наушник, ставит музыку потише и тушит бычок тлеющей сигареты о ботинок, приминая траву вокруг себя. — Чего сидим одни? — А тебя особо ебет это? — Встречно спрашивает Донхек, ухмыляясь на удивленное и недоумевающее лицо Минхена, которое он чертовски хочет ударить (и не только) прямо сейчас, чтобы Минхен просто ушел, оставил его страдать, а не создавать ему тут комичную до колик в животе и слез в глазах, ситуацию. — Прогуливаю уроки, не видно разве? Минхен лишь мягко пожимает плечами, укладывая руки по обе стороны от себя, вглядываясь в даль улице, небольшие дома, граничащие с высотками и индустриальным городом. Минхен передает Донхеку небольшой потрепанный бумажник с одной картой и мелочью. — Ты забыл его у меня, только сейчас нашел тебя, причем даже не в школе. — Тебе правда нравилась Джимин? — отчеканивает Донхек, прежде, чем подумать, чем еще раз удивляет Минхена, а сам Донхек виновато опускает голову, сматерившись тихо-тихо под нос, — Прости. Забей, я пошел. Спасибо за бумажник. Он уже отошел на приличное расстояние, когда Минхен окликает его, подходя ближе, но не настолько, чтобы Донхек чувствовал себя некомфортно. На таком же расстояние он стоит со всеми до исключения, вне зависимости от того, Джено ли это по-дружески хлопает его по плечу за очередную отметку “отлично” по литературе, или же это просто незнакомый человек, яро спрашивающий что-то у Донхека возле школьных туалетов. Минхен видел Донхека каждый день, просто не хотел нарушать его экосистему, которую он так долго взращивал. — Нет. Не нравилась никогда. Я так то вообще не по девушкам. “ Джено скрупулезно и до ужаса долго выбирает букет в цветочном. Донхек успел сходить покурить, позвонить Эри и попросить ее уже отпустить бедного пацана, “Он скоро взорвется”, а подруга лишь хихикает, отправляя Донхеку в личный чат примерные цветы, которые она хочет получить. Донхек пропускает мимо глаз уведомление двухнедельной давности о том, что Минхен подписался на него и пролайкал все его редкие, раз-два и обчелся, фотографии в Инстаграме и возвращается обратно в небольшое белое здание, где внутри из-за цветов еще холоднее, чем в конце сентября на улице. Он подходит к другу вплотную, тыкает пальцем на скромный розовый букет из пионов и роз за спиной милой флористики и указывает Джено на него, прямо говоря, что Эри только такие и рада получить. Через несколько минут они идут в сторону дома Джемина, где и собираются они все на субботнее вечер-кино, ставшей традицией. “Так мы так ни разу не делали.”,“Значит теперь традиция! Ренджун, ты такой душный!” Джено, окрыленный счастьем, идет по узкой тропе, высматривая каждый раскрывшийся бутон в букете и хвалит себя за выбор. Донхек лишь закатывает глаза, неприятно чавкая эвкалиптовой, акционной, жвачкой и просматривает профиль Минхена в очередной раз, не решаясь ответить взаимностью парню, которого все эти две недели Донхек усиленно избегал, выучив точное до кабинетов расписание выпускников. Джемин тогда еще пошутил, что Донхек ведет себя, как Джимин, но с целью точно наоборот. В него тогда, кстати, прилетела пустая бутылка из под колы. Широкие ворота преграждают путь, а ненавязчивая музыка из домофона, не иронично, орет на всю улицу и пугает двух парней. Они ждут с минуты, как им дверь открывает уже слегка порозовевший и улыбчивый Джемин, приглашая жестом друзей. Они здороваются с двумя огромными и пушистыми самоедами семьи На, и проходят внутрь, замечая вдали знакомые фигуры и ругающеюся Минджон на Ренджуна за разбросанные одноразовые тарелки на полу. Эри, сидевшая напротив входа, резко подскакивает и подбегает, падая в объятия кавалера и целует громко в щеку, вызывая у Джено улыбку до ушей и скромный ягодный румянец на щеках. Все смущенно, немного скованно, смотрят на них, пока Джемин не предлагает открыть вино и начать празднование, ну, четверга, конечно же! Ближе к вечеру, когда все коробки пиццы были истреблены, а Минджон тихо посапывает на Эри, Джемин стоит с более-менее трезвым Донхеком на просторном балконе второго этажа, пока второй закуривает, выдыхая уже вторую по счету пачку. Джемин, да и все друзья, всегда интересуются наличием у друга денег на сигареты, но тот лишь хмыкает, предлагая закрыть этот вопрос, не продает наркотики и не занимается сексом за деньги, вот что считает нужным услышать компания, чтобы не переживать, что Донхека завтра свяжут и заберут. Впрочем, Джемин пообещал заплатить за друга в случае чего. Холодный сентябрьский воздух дует под кофтами, добирает до мелкой дрожи и несильного скрежета зубов, но черноволосому все равно на это. Джемин стоит рядом, оперевшись на витиеватые перила, рассматривая яркий, пестрый вдалеке город с высоты гор, где и располагался дом Джемина. Донхек хмыкает, тушит об пепельницу на столике возле них, и смотрит на друга долгим, измученным взглядом. — Как дела дома? — Джемин единственный, кому Донхек всю жизнь рассказывает о своей матери. Для остальных мать Донхека – просто аморальная женщина, пьющая и вечно доебывается до парня. Джемин же водил восьмилетнего одноклассника в медпункт, когда тот терял сознание, в четырнадцать ругался с родителями, чтобы Донхек остался ночевать на пару дней, пока мать Донхека не успокоится, и в семнадцать не дает парню выйти из окна, случайно поскользнуться на тумбе или перейти дорогу на скоростном шоссе. Донхек лишь пожимает плечами. — Не знаю, мать заперлась в спальне пять дней назад, водит кого-то туда. Бутылки постоянно выкидывает через окно, они бьются громко и пугающее. Я стараюсь с ней не видеться, зависаю на работе или хожу по городу. В общем, развлекаюсь на все семнадцать. — Донхек нервно смеется, кладет руки в карманы и поворачивается корпусом к Джемин. Друг лишь устало улыбается и сжимает Донхека в объятиях, кладет руку на чужую макушку и гладит, гладит долго, ласково и нежно. Он слышит чужие всхлипы, как пальцы сжимают его толстовку сзади до боли, как течет карандаш Донхека и пушатся от ветра волосы. Они так стоят долго, неисчислимо долго. — Мои родители уехали на Бали на три недели, хочешь пожить у меня? Они уже привыкли к тебе. — Джемин тихо спрашивает, не нарушает атмосферы. Донхек лишь в полсилы отрицательно кивает головой, он не настолько слаб, чтобы не выдержать сорокалетнюю алкоголичку. Джемин говорит спокойно, что его дом – дом Донхека тоже, и он всегда, всегда придет, прибежит, пусть Донхек только попросит. Донхек тихо благодарит друга, отодвигается от него, вытирая остатки слез на щеках, смывая еще и хайлайтер. — Так, а как там твой Минхен? — Не начинай, Боже! “ Сильный, плотный дождь заливает Корею в октябре. Донхек начал носить куртку с худи под форму, а Джено предлагает ехать с Эри на такси до дома, чтобы не замерзнуть. Донхек салютует всем друзьям, оставаясь под закрытым от проливного дождя крыльце при входе в школу. Он забыл зонт дома, а денег на такси у него нет, потратил на новые кроссовки, уже без дырок и с нормальной подошвой. Донхек стоит так долго, наблюдает на разбивающейся об асфальт капли, слышит вдалеке детский смех и брызги от машин по воротам. До остановки бегом отсюда минут пять, но превратится он в тяжелую мокрую губку уже через минуту, и Донхек долго решается на это, пока — А в Инстаграме так и не подписался. — Донхек замечает над головой черный, не просвечивающий зонтик и слышит приятный, до одури бесящий голос чуть сзади от себя. — Сказал же, с занудами не общаюсь. — Минхен ухмыляется, встает рядом с Донхеком, соприкасается плечами, слышит тот же аромат, что и всегда, когда тот пробегает по коридору, оставляя фантом после себя, когда заходит в кабинет, где до этого сидел сам Донхек, этот одеколон преследует его, как ночной кошмар. — Ты разве не едешь на такси, как и все богатые детишки в этой школе? — Я предпочитаю автобус на самом деле, — Донхек недоверчиво поднимает бровь, обращая взор на Минхена, спокойно стоявшего рядом, продолжая держать этот зонт для них. — Я быстрее по автобусной полосе доеду, чем буду стоять в пробках. Плюс в автобусах тише. — Ну тут ты загнул, конечно. Ты в восемь утра в понедельник не слышал автобус, там целая симфония играет. — Минхен смеется с комментария Донхека, прикрывая рот рукой. Дождь на фоне резко уменьшается в звуке, ведь Донхек слышит только смех парня: чистый, искренний смех, который ему показывает только Джено, и то, когда откровенно угарает с видео в ТикТоке, показывая его всем вокруг. Донхек завороженно смотрит на Минхена, забыв о всем вокруге и даже как дышать, пока второй не начинает махать у того перед лицом, возвращая на землю. — Пойдем? Дождь не планирует кончаться. ‘ По самому комичному и убогому сценарию, Донхеку нужно именно в один автобус с Минхеном, просто выйти гораздо, гораздо позже. Они садятся на свободные сидячие места, Минхен уступает Донхеку у окна, а сам садится близь прохода. Донхек демонстративно надевает оба наушника, укладываясь на холодное, с каплями от конденсата, окно и смотрит на убегающие пейзажи школы, города. людей, спешащих по своим делам. Он медленно прикрывает глаза, вслушиваясь в тихий трек на фоне, засыпая под небольшую тряску автобуса от неровностей на дороге, но в какой-то момент его тихо, почти невесомо, потрепал по плечу Минхен, прощаясь с ним скромной улыбкой и выбегает из автобуса, накидывая сверху капюшон. Донхек долго вглядывается в убегающий силуэт, замечая у себя на ногах чужой зонт. Донхек сонно похлопывает глазами, протирая их и снова смотрит на зонт, аккуратно лежащий на его коленях, не мешающий. Через секунду он чувствует вибрацию в кармане и достает мобильный, разблокировав экран и обращает внимание на пришедшее сообщение: “Надеюсь за это я получу взаимную подписку.” и грустные смайлики в конце. Донхек находит это очаровательно забавным и отправляет эмоджи среднего пальца, но нажимает кнопку “Подписаться” в профиле. Через пару секунд Минхен отправляет большой палец, и Донхек с мягкой улыбкой ложиться обратно на стекло, придерживая в ногах черный зонт Минхена. Он идет с ним до старенького магазина возле дома, покупает газировку и садиться на мокрую от дождя скамейку, держа над головой все это время его зонт. Чувствуя, что сердце непроизвольно сжимается при мыслях о Минхене, чертовом зануде Минхене, носящем этот Polo Ralph Lauren. “ Откровенно говоря, Донхек очень плох в любви. Девочки со средней школы все время кидали ему шоколадки на парту, а некоторые смелые парни приглашали к себе посмотреть фильм. Донхек всех откровенно игнорировал, отдавая шоколадные изделия Джено, который благодарил друга за подгон, а мужской части прямо рекомендовал отвалить от него, потому что они его совершенно не привлекают. Донхек, правда, сам не мог сказать, кто его привлекает – просто…не такие. Он не знает о здоровых, да и любых в общем, отношениях. Условные родители Донхека даже не жили никогда вместе, отец ни разу не писал ему, не говоря о алиментах. Мать только и могла, что винить его в своей жизни сейчас, и проклинать Донхека за то, что он один в один бывший ее. Донхек не знает человеческой, теплой любви, когда от присутствие человека рядом бабочки в животе устраивают симфонию, уровень тревоги снижается, а соседнее плечо – самое безопасное место во всей Вселенной. Донхек сидит на обеде, укладывается на плечо Джемина и просто жует свой рис, попутно рассказывая про недавний случай другу, украдкой слушая второго, дающего пускай и слышимую только для них, но бурную реакцию. Джено мило кокетничает с Эри, находясь в их конфетно-букетном периоде, когда Джено постоянно дарит Эри цветы и мягкие игрушки, а девушка крепко держит их руки сплетенными вместе и оставляет полупрозрачные, с крупными розовыми блестками следы от губ на щеках и носу. Минджон переписывается с той самой девушкой с Инстаграма, спрашивая советов у Джимин с Ренджуном. Как второй оказался среди именитых экспертов в делах любовных он не знает, но молча соглашается, ведь Минджон регулярно приходит с плохо замазанными засосами и ярким румянцем на щеках, а значит – работает. Он поднимает взгляд и сталкивается с пристальными глазами Минхена цвета коры дуба, наблюдающим за ним через плечи рядом сидящих Минджон и Джимин. Сердце останавливается, а дыхание сбивается, и Донхек опускает взгляд, залипая на новый маникюр, сделанный недавно Эри у Джено в гостях, когда подруга сама предложила обновить ему покрытие. Джено ещё полчаса будет вникать в домашку, а пицца приедет через сорок минут, и они успеют сделать ногти. Через несколько секунд после того, как Донхек разрывает зрительный контакт, он получает сообщение в Инстаграме и они вместе с Джемином, который подглядывает краем глаза в чужой экран и слегка присвистывает, замечает сообщение от Минхена, “Хочешь сегодня пройтись вместе до остановки?” – по прогнозам погоды дождя не обещают пару дней, а ветер не превышает отметки, когда идеальная укладка Джимин может колыхнуться, поэтому он точно не видит смысла снова идти с Минхеном, неловко молчать на остановке, ждать автобус, сидеть в непозволительной близости, думать о— “да, давай” — пишет автоматом Донхек, а только потом осмысливает написанное и резко подрывается с места, напугав весь стол, и говорит, что забыл о чем-то важном, о чем должен был поговорить с учительницей литературы, милой Мисс Сон, преподающей английскую литературу Донхеку второй год, и единственной из всех учителей, кто видит в Донхеке потенциал и отправляющая его работы на Олимпиады на регулярной основе, разрешая поспать на ее уроках, но Донхек никогда и не хотел этого. Он выбегает из столовой, поднимаясь на крышу с молниеносной скоростью, открывает дверь и хочет очень сильно закричать, но не делает этого, а лишь закуривает, причем дорогие сигареты, ведь Джемину надоела вонь от Донхека и он купил ему “нормальные” со словами: “Я понимаю тебе по приколу вдыхать вот эти вонючие сигареты, сделанные из мусора, но ради Бога, закуривай эти хотя бы в нашем окружении, Минджон скоро тебя забрызгает своими Yves Saint Laurent Libre, да так, что будешь пахнуть лавандой, как освежитель воздуха.” Дорогие, чуть получше качеством, сигареты уже не так противно, до чесотки изнутри, обволакивают легкие и вызывают навязанное спокойствие намного быстрее. Он слышит, как кто-то не спеша поднимается по лестнице и стоит в проходе долго, молча наблюдая за Донхеком со спины. Донхек делает очередную затяжку, стряхивает пепел наблюдая за затянувшимся небом города, не оборачивается. — Ты же понимаешь, что не убежишь от этого? — Джемин бесшумно подкрадывается к Донхеку, кладет руку на чужое плечо и смотрит с уставшей улыбкой на друга. Всю ночь ругался с девушкой, которая считает, что Джемин слишком много времени тратит на друзей, не уделяя ей внимание, но на предложение погулять с его компанией, говорит, что категорически против его друзей и считает их скучными. Донхек оглядывает друга с плеча и укладывается на руку, попутно затягиваясь в очередной раз, “Надо прекращать уже.” — Я понимаю, я просто боюсь Минхена. Он весь такой хороший, прилежный и главная гордость этой шараги. Я просто не его уровня. И мне даже не стоит по сути заикаться в его сторону, надеясь на что-то большее. — Донхек безэмоционально отвечает Джемину, подходя ближе к краю крыши, рассматривая отдаленные фигуры подростков и малышей, бегающих по всей улице. — Тебе напомнить, что ты сдал все вступительные экзамены без чьей-либо помощи? Ты больше нас всех разбираешься в истории и литературе, Мисс Сон вообще регулярно хвалит тебя на наших уроках. — Джемин подходит ближе, держит руки в карманах и смотрит туда же, куда и Донхек. — Донхек, ты удивительный и никто в этом не сомневается. Просто дай себе шанс побыть собой, не прикрываться ожесточенным парнем, чей образ тебя защищает в этом мире. “ В тот же вечер Минхен лежит на кровати, активно переписывается с Донхеком, обсуждая каждую всплывшую тему в голове. Он чувствует себя так, словно отрастил два огромных белоснежных крыла за спиной, паря над всем городом, следит за каждым движением Донхека. “Донхек, Донхек и Донхек” – все, что крутится в голове Минхена. Он хочет его трогать, прикасаться подушечками пальцев к бронзовой мягкой коже, слизывать ванильный бальзам с чужих губ, пробовать на вкус, чтобы Донхек оставлял черные следы от краски на белоснежных подушках парня, чтобы он дышал им. Сонхи осторожно стучит в дверь, приглашает Минхена на ужин, расспрашивает про дни Минхена, подливает ягодный морс и уточняет про добавку. Минхен чувствует в Сонхи свою старшую сестру – теплую заботу и интерес, который не проявляет к нему старший брат, изредка пишет ему. С того раз от него не было и весточки, а родители вообще не понимают, что происходит в жизни старшего ребенка, обеспокоенно ходят вечерами по комнате, разливают в очередной раз вино по бокалам и просят Минхена выйти, оставить их вдвоем. Минхен лишь хмыкает, уходит в личный мир, периодически бренчит на гитаре, записывает в нотную тетрадь новую мелодию, проверяет новостную ленту, пишет Сяоджуну в Инстаграме, лайкает новые фотографии Йерим и листает профиль Донхека, в очередной раз сверлит точеный профиль и россыпь родинок. Он интуитивно пишет ему, спрашивает, хочет ли тот выйти погулять и получает лишь короткое “да” и геолокацию. Минхен наспех надевает теплую куртку, проверяет погоду в приложении. “На 23:00 ожидается пасмурность, около шести градусов тепла.”, что для начала ноября считается еще даже тепло, и забирается в первый маршрут автобуса, ведущий к дому Донхека. В наушниках играет Sam Smith, а пейзажи за окном сменяются развитой индустрии старым пятиэтажным домам и обхозным деревьям, оставленных без внимание. Минхен, строго по-навигатору, выходит на нужной остановке и сворачивает на узкую, не асфальтированную дорогу, покрытую грудой камней и мусора. “ — Лучше тебе не видеться с моей матерью. Такого, — Донхек сигаретой указывает на Минхена, проводит тлеющим бычком от пяток до макушки, — как ты она сразу раздавит, не успеешь ответить ей. — Донхек хрипло смеется, стряхивает в невесомость, наблюдает, как остатки спокойно разлетаются, не доходят до земли, чуть ниже тех пяти этажей, что они стоят на крыше. Минхен на это недовольно причитает, а Донхек стирает с его щеки остаток соуса от их обеда, чувствует, как под чуть шершавыми пальцами (Эри уже отругала друга и всучила ему несколько кремов для рук) чужая кожа заметно напрягается, дыхание замирает, а глаза смотрят глубоко напротив, перескакивают с ярко подведенных стрелок до мягких, почти липких от блеска губ. Донхек мягко улыбается, проводит пальцами по щеке и уходит, выбрасывает окурок тлеть где-то в ногах, недотушенный, а Донхек оставляет шлейф не только своего примитивного, уже выбитого под кожей аромата, а еще дорогой парфюм Минхена и нормальных, не дешевых сигарет. В тот вечер Минхен долго стоит под горячим, почти кипятком, душем, жестко натирает руки и ноги мочалкой, почти до крови кромсает губы и никак не может забыть четкий, графичный в деталях образ темноволосого парня, стоящего перед ним, мягко касающийся его щеки и слизывающий с пальца соус. Он грубо надрачивает до мозолей на пальцах, до сверхчувствительной головки и повторного душа, потому что тело было жарче, чем сам кипяток, лившийся сверху, стекая по волосам и костлявым плечам. Он не отвечает Донхеку до глубокой ночи, ссылаясь на огромный завал домашней работы, а Донхек рассказывает, как недавно Джемин с Джено поспорили, кто дольше простоит в планке, но по итогу выиграл Ренджун, сказавший, что оба провалятся в первые десять секунд. Минхен слушает чужие голосовые сообщения изо дня в день, превращая их в свою колыбельную, засыпает со включенным аудио Донхека на десять минут о прошедшем дне, когда у них не было окошко в расписании и они не виделись. — Боже, даже у Донхека появится парень раньше, чем у меня, — Говорит как-то Джимин, ставя Донхека в неловкое положении и вызывает гробовую тишину в зале, — Что вы так смотрите на меня? — Тебе напомнить, как за тобой неделю назад бегал сын мэра города, но ты его проигнорировала, потому что от него пахло Dior Sauvage? — Джемин разливает колу по бокалам, передавая другим в руки и озадаченно глядит на подругу. — И вообще, кто давал тебе право так говорить про Донхека? — все в зале одобрительно кивают на вопрос Джемина, а Эри сильнее сжимает руку Джено, что-то нашептывая ему на ухо. Джимин в страхе оглядывает всех друзей, отрывисто дышит и перебирает пальцами подол теплого свитера. — Да я просто сказала, чего вы все как звери напали на меня? — недовольно бубнит Джимин, обнимая себя и визуально уменьшается до микроскопических размеров. — Никто не имеет право так обсуждать других. По крайнее, в моем доме. — Поняла я, поняла уже. — Джимин встает, подходит к Донхеку и осторожно кладет ладонь на плечо друга, но тот резко срывает ее ладонь и направляется к лестнице, к излюбленному балкону, где можно покурить. — Ну прости Донхек, прости пожалуйста! — У тебя не только между ног всегда открыто, еще и рот закрыть не можешь. — Он останавливается на лестнице, поворачивается корпусом к друзьям в зале и ядовито, почти смертельно укалывающее произносит эти слова, зная, что они подорвут репутацию подруги, что непременно опустят ее здесь. Он знает, поэтому и говорит. — Не приближайся ко мне, разносчица. Джимин еще потом долго плакала, заперевшись в уборной для гостей и потом отписалась от Донхека везде. Тот лишь хмыкнул, отписываясь Джемину, что дошел до дома и матери снова нет. ‘ — Ты, между прочим, очень грязно с ней поступил, — поднимает разговор Минджон, когда они сидят с Донхеком возле общественных туалетов, ожидая других, сдающих куртки в гардеробную. Донхек лишь уныло листал ленту, временами, в сухой форме, без реакций, отвечает Минхену на сообщения. Он также без энтузиазма поднимает взгляд на блондинку, хмыкая в ответ. — Знаешь, мне как-то плевать. Она сама начала это, нехуй было рот свой открывать. — Минджон заметно напрягается, хмуря брови и раздувая ноздри. — Ты же знал, что она была влюблена в тебя, как ты мог по-ублюдски поступить? — не отступает Минджон, продолжая наступать на друга, допытывать его, чтобы он почувствовал вину. Джимин вторую неделю не приходит в школу, предпочитая отмазываться “сезонным ОРВИ” и плакать по несколько часов, оскорбляя Донхека всеми запрещенными цензурой словами и желать поскорее повстречаться с Богом. — Минджон, — Донхеку все таки приходится отвлечься от телефона, кидая на подругу максимально агрессивный взгляд. — Мне все равно. Она меня выбесила – она получила, на что напоролась. Не тебе ли ее защищать? Давно в адвокаты записалась? Минджон хочет вставить еще несколько неприятных ушам реплик, но остальная компания как раз подходит с ключиками от гардероба и начинают предновогодний шоппинг, напряжение между Донхеком и Минджон так и осталось, но они мастерски скрывают это перед друзьями. Вечером Донхек звонит Минхену, чтобы пожаловаться на душность девушки и услышать поддержку от Минхена. Он сидит, свесив ноги с качели во дворе. Старая детская площадка уже давно не ремонтируется, а дети, кажется, даже не живут в этих домах, что затягивает ремонт еще на года вперед. Минхен вполголоса соглашается в трубку, поддакивает словам парня и хвалит его за смелость. — Ты сказал, что думал тогда. Ты не должен винить себя за это, но напомни, — Минхен делает глоток воды со льдом и ставит громко стакан на стол с рядом лежащим телефоном. — Что Джимин тогда сказала? — Донхек начинает нервничать, оглядываясь по сторонам и топчет ногой серый песок, молчит в трубку несколько секунд, боясь сказать не то, — Алло, Донхек? — А, да так, — нервно отвечает в трубку Донхек, громко перебивая Минхена, — Из-за моей успеваемости. — А, ну, понятно, — между ними проходит минутная тишина, когда оба не знают, что дальше сказать, — Как дома дела? — Да никак вроде, — Минхен первый раз спрашивает про семейную обстановку дома у Донхека, до этого мастерски маневрируя этой темой, боясь тронуть нерушимую зону Донхека, дотронуться до неприкосновенных стен. — Матери дома нет, она пьет с кем-то, а так да, я в пор– — Донхек, прости, — мягкий тембр перебивает нервный и взбалмошный голос Донхека, в котором не читается спокойствие, — Ты всегда можешь обратиться, если что-то не так, хорошо? Я, конечно, не Джемин, но я тоже переживаю за тебя. Хорошо? — Да, да, хорошо, спасибо Минхен, — Темноволосый неловко благодарит Минхена и спешит отключиться, ссылаясь на скорый приход матери. В трубку желают спокойной ночи и тоже приостанавливают созвон. Донхек сидит там еще долго, зарываясь пальцами в волосы, царапая отросшими ногтями кожу головы и закусывает губу до крови. Он не мог так облажаться, раскрыть все карты перед Минхеном, показать настоящую, хрупкую и беззащитную личность, нуждающаяся в тепле, любви и Минхене. Он признал это. Да, он влюбился в него, и что? “ Донхек отправляет Минхену одно единственное сообщение, из-за чего парень срывается на бег, не обращая внимание на устрашающую грозу, шумящую где-то над головой и огромный черный сгусток туч над темным, ночным небом. “Забери меня быстрее, пожалуйста.” Донхек чувствует, как рука матери в очередной раз со всей силы бьет по спине, оставляя огромное пятно, которое от любого дуновение сжется. Женщина сверху смеется, пиная парня в очередной раз в живот, и тыкает ногтем прямо в щеку. — Запомни, ты – никто и всегда им будешь. Ты ничтожество, потому что отец твой такой, — пьяная вусмерть женщина слышит вдогонку “Ты тоже получается” и замахивается ногой в массивном ботинке со всей силы, ударяя с точностью по животу Донхека, хотя она еле как свои пальцы видит. Парень снизу отхаркивается, сгибаясь пополам и прикрывает голову, прежде чем женщина сядет на колени и не начнет избивать парня кулаками. Все, о чем молит Донхек, так это о том, чтобы Минхен забрал его. Через пару минут он слышит глухое “Донхек” под окнами и еле как отталкивает мать, припечатывает ее к стене, уровнив с книжной полки несколько книг прям ей на голову, и подбегает к окну, высматривая под ним парня, стоявшего запыхавшегося. — Минхен, я сейчас спрыгну! — Почти что кричит Донхек, истерично махая руками, надеясь, что Минхен словит его с расстояние второго этажа. Он не уверен, но бежать через лестницу не вариант, так как мать находится именно возле его двери и если он дернется, она схватит за щиколотку, повалит и продолжит избивать. Он просто молится, чтобы Минхен оказался намного сильнее, чем кажется. — Уверен? — одобрительный, но нерзвозный кивок в ответ и Минхен подходит ближе к стене, стоит прям под окном Донхека и смотрит на потухший, почти сломленный ночью луч солнце, что отчаянно пытается светить. Он командует Донхеку скатиться по стене и тогда, с наибольшей вероятностью, он его поймает и Донхек его слушает; кладет в карман телефон, бегло просматривает комнату, уверяя, что остальное кроме телефона ему и не понадобится и спускается с подоконника, услышав, как мать встала и со всей яростью мчится в его сторону, но не успевает перехватить, так как Минхен словил Донхека за талию и аккуратно ставит его на Землю, поворачивает за плечи к себе, крепко обнимая парня. Донхек легонько бьет того по лопаткам, намекая, что не время нежиться и пора отсюда бежать. И они бегут. Донхек через боль в животе все равно бежит, держа теплую руку Минхена в своей, позволяя ему вести его к дороге, указывать путь, он позволяет Минхену вести Донхек, потому что он хочет этого. Хочет быть Минхена. Абсолютно неизвестный автобус подъезжает, и Минхен с Донхеком залетают в него, садятся на последние места и Донхек просто укладывается на плечо Минхена, начиная тихо, почти бесшумно плакать. Минхен прижимает его ближе к себе, обещает, что он больше не позволит этому произойти, что он есть у него, что он защитит его. Минхен любит Донхека. Донхек слушает его, верит в его слова, потому что он также любит Минхена, как первый распустившейся цветок в марте, как первый солнечный луч утром, как его самую крепкую привязанность к одиночеству, которую Минхен обещает разорвать. “ Февраль до жути холодный, мерзлый и придирчивый. Донхек с друзьями стоят в толстых пуховиках в семь утра в актовом зале школы и зевают поочередно. Эри лежит на плече Джено, сладко посапывая, а Минджон стоит со своей девушкой, разговаривает, иногда кидая ей влюбленные взгляды. Кажется, ее зовут Сыльги, Донхек уже не помнит, что было полчаса назад. Он судорожно, с приятной дрожью ждет, когда назовут имя Минхена. Фанфары кричат на весь зал, софиты приятно отдают чуть теплым светом, а школьники одеты в парадную форму, с идеальными укладками и стойким макияжем, одна только команда поддержки стоит, как бездомные попрошайки на вокзалах. — Напомните, — тихо спрашивает Ичжуо, обнимая Ренджуна и оставляет плотно красный след на чужой щеке, — Почему мы все пришли поздравлять парня Донхека? — Потому что, — Джемин очень громко зевает, вызывая смешок у всей компании, — Мы очень хорошие друзья, которые поддерживают мужчину нашего друга. — Донхек дает подзатыльники ему и Джено, продолжая пристально смотреть за сценой, выглядывая голову Минхена, но никак не может выглядеть, и просто стоит, переминаясь с ноги на ногу, но резко слышит, как зал аплодирует, а Минхен с гордо поднятой головой и прямой спиной. Вся компания, стоявшая позади зала и учеников, бодро аплодируют, Джено даже присвистывает, а Донхек забирает ярко-красный букет роз со стула и направляется к сцене, останавливаясь у самой ее кромки. Минхен с лучезарной улыбкой и идеально начищенным корешком диплома забирает цветы из рук Донхека, мягко сжимая чужую ладонь своими пальцами и гордо фотографируется для школьного отчета с директором, слушая множество похвалы от директрисы, стоящей рядом и приобнимающей Минхена. Стоящая неподалеку Джимин косо смотрит на компанию, ожидая, когда ее новый бойфренд Лукас получит свою корочку и они поедут к нему на квартиру. Ребята, заметившие ее, лишь кланятся головой, но девушка никак не реагирует на них, продолжая наматывать прядь волос, скучающее отворачивая взгляд. Донхек лишь довольно хмыкает, и громко чмокает Минхена в щеку, вызывая теплую улыбку и искреннее удивление у парня, между прочим, своего парня. Через время они все сидят у Джемина, празднуя, пятницу, конечно же! Джено яро выпивает дорогущее вино из бара отца Джемина и признается в (очередной) любви к Эри, сожалея, что не сделал этого раньше и как ему нравится девушка. Слегка пьяная Эри лишь ближе жмется к Джено, потираясь щекой к предплечью парня. Минджон мило щебечет с Сыльги, спокойно рассиживаясь на ее коленях и поглаживает плечо, когда Сыльги приобнимает ее за поясницу. Донхек маякнул Джемину, что идет курить, и подхватив Минхена за руку, поднимается к уже родному балкону на втором этаже возле родительской спальни.“Родители Джемина когда-нибудь бывают дома?” ; “Да я сам не в курсе” и они заходят на балкон, чувствуя холодный февральский ветер и низкую температуру на улице, доходящей до минуса. Донхек выуживает из кармана новую пачку с ментоловыми сигаретами, купленной Минхеном позавчера, когда они прогуливались после вечернего похода к психологу, также оплачиваемым Минхеном. — Знаешь, — начинает Донхек, выпуская дым из легких, — А ты такой удивительный человек, Минхен. — Он поворачивается к Минхену, робко смотря из под карамельной челки на него. — Почему же? — Минхен поправляет прическу парня, а Донхек ласково гладится об запястье Минхена, словно самая дружелюбная кошка. — Да так, ты просто великолепный, вот и все. — Донхек игриво целует открытое запястье мягкими, почти невесомыми поцелуями, а у Минхена волосы стали дыбом по телу, тело мягко растеклось под влиянием поцелуев Донхека. Донхек не планирует останавливать начатое, и подходит вплотную, дышит на Минхена смесью баблгам жвачки и ментолового табака. Целует уголок губ, выпирающую скулу, кончик носа, легко, словно ребенок, чмокает того в губы, играется, выводит из равновесия, манипулирует. Минхен не выдерживает и притягивает того за шею, углубляет поцелуй, кусает нижнюю губу, вдыхает всю отчаянность и восхищение в чужие губы, а Донхек скулит в Минхена, держится за чужие предплечья, выбрасывая сигарету догорать на небольшом слое снега. Минхен движется поцелуями ниже, касаясь мягкой, источающей ароматом ванильного геля для душа Донхека шеи, с заживающими темно фиолетовыми синяками, оставленными Минхеном, он здесь был, это его территория. Донхек истошно вздыхает, зарывается в темные волосы Минхена, громко сглатывает и закатывает глаза. — Подожди, давай хотя бы не на улице, дурак. — Донхек еле как, почти умоляя, произносит свои слова, а Минхен оставляет последний, болючий засос и поднимает взгляд на Донхека, который уже выглядит так, словно они занялись сексом. — Пойдем, Минхен, пошли, — и на ватных ногах отводит Минхена к спальне друга, который скорее всего не будет против, если его лучший друг займется любовью со своим парнем, верно? Минхен закрывает дверь на замок, и тихо, нашептывая на ухо, мурлычет, поддевая чужую футболку снизу, царапает торс, — Ты не представляешь, как я благодарен, за то, что ты мой, Донхек, — и напористо целует Донхека, проходясь языком по чужим зубам, чувствуя остатки ментола. Донхек держит того за шею, протяжно стонет в поцелуй и отрывается лишь на пару секунд сказать. — Спасибо, Минхен. Я люблю тебя. “