Восточная сказка

— Зачем нужны мы, если нет России? Россия есть, поэтому мы продолжаем. И любая позиция должна быть силы и справедливости. Только сила и только справедливость. Поэтому мы нашли общий язык. Мы все моменты обсудили. И пусть никто не думает, что здесь кто-то кого-то испугался, кто-то под кого-то принудительно лёг — такого нет и не будет. Что Мильчакову нравилось в Апти Ароновиче Алаудинове? Неужели его знаменитая львиная храбрость? Блестящее образование? Звание кандидата наук? Голос, вкрадчивый, но неизменно внушающий тревогу? Тяжёлая и уверенная рука, которая тяжело и уверенно сжимала руку его, Мильчакова, когда они, давя улыбки, фотографировались на фоне «ахматовского» знамени? Пожалуй, что ничего из этого. А что нравилось Алаудинову в Алексее Мильчакове? Ну, здесь за ответом далеко ходить не надо. Как и во всяком другом русском командире невеликого размаха, в Мильчакове Алаудинову могло нравиться только умение подчиняться. И Серб идеально подходил под этот критерий. Кстати, «Серб»… Алаудинов старался не называть Мильчакова по фамилии и уж тем более по имени. Не из соображений безопасности — штаб «Ахмата» охранялся лучше Вечного огня — а из лёгкого презрения. И нежелания брать обязательства. С той же целью шлюхи просят клиентов называть себя Снежанами и Анжеликами, чтобы не вызывать ассоциаций с чем-то родным и нежным. — Серб… — на одном выдохе обратился к нему Алаудинов после записи и публикации видео в телеграме, — постойте, пожалуйста, не уходите так сразу. Он положил ему руку на плечо. Он опустил глаза. Он даже снял со своей свеклообразной — за счёт бороды — берет с кокардой, на которой красовался Кадыров. Словом, он продолжал заниматься своим любимым занятием — игрой на публику, даже когда публика состояла из одного Мильчакова. — Я слушаю вас, Апти Ароныч, — отозвался Серб, всеми силами убеждая себя в том, что сейчас не будет ничего страшного. Что все слухи, которые ходят об ахматовцах, — это всего лишь плод вражеской пропаганды. — Вы в нашем видеообращении произнесли такую фразу, что никто ни под кого принудительно не лёг, — сказал Алаудинов, и в тишине можно было услышать, как Мильчаков нервно хрустнул пальцами, понимая, что всё проиграно. — Поэтому я попросил бы вас… Как бы так выразиться… Доказать свою позицию не словом, а делом. И лечь под меня добровольно. Серб смотрел на него умоляюще, насколько позволяло его безэмоциональное лицо. Но только пару секунд, пока Апти Аронович не схватил его за шиворот, как того самого убиенного щенка, и не поволок в сторону кровати. — Вы ведь не против? — несколько раз уточнил Алаудинов, резкими будничными движениями расстёгивая на Сербе штаны и зипку с коловратом на рукаве. — Нет, нет, даже не думайте об этом, — всё так же отстранённо отвечал Мильчаков, однако, не помогая ему, — ведь у нас с вами общие интересы. Общий враг. — Отлично, я рад, — невпопад сказал Апти Аронович и приступил к делу, навалившись на бывшего неонациста всем туловищем, которое он за годы службы отъел на зависть самому главе Чечни. …– Доброго утра всем! — бодро сообщал Алаудинов в своём новом видео для телеграм-канала. — Мы должны сотрудничать со всеми, кто является патриотом России! Неестественно широко улыбнувшись, он поднялся с кровати и перевёл камеру на Мильчакова, угрюмо сидящего рядом. «Если зассыт и растреплет, — подумал Апти Аронович, — тогда этого обнулим и найдём кого полояльнее. В «Русиче» таких полно.» — Слава России! Ахмат — сила! Победа будет за нами! — Алаудинов покосился на Серба, ожидая, что тот, как обычно, тоже бросит на камеру что-нибудь этакое лихое. Но Мильчаков ничего не сказал.