Чудесный вечер

— Саш, что с тобой? Тебе плохо? Саш, почему ты молчишь? «Кто такой Саша? Меня зовут Чёрный…» — в голове сначала было пусто, только эта свербящая у затылка мысль отдавалась эхом. А потом лишь за одну долю момента все вокруг поменялось. Перевернулось с ног на голову, вывернулось наизнанку, опустилось под толщу льда, обратилось адом.  Всё ведь было хорошо. Он спал, а сейчас зачем-то проснулся. Он попытался осмотреться, но это было неподвластно ему. «Надо попробовать сосчитать до десяти…» Раз Голова резко налилась свинцом, а тело наоборот стало мягким, словно ватным. Словно кукольным комочком ткани и синтепона, которому перерезали нити, держащие его на ногах. Такое воздушное, это тельце не могло быть реальным. Дышать стало тяжело, а зрение расплывалось и предметы вокруг словно таяли на замедленной горящей плёнке. И слёзы не могли потушить этот огонь, он распространялся всё дальше и дальше, пожирая всё в поле зрения, оставляя лишь свет и тень. Руки, до этого сжимающие что-то перед собой, в миг стали безвольными и повисли прохудившимися рукавами старого отцовского пальто.  Два «Что… Что происходит? Где я? Это не я?» — в луже, в которую он случайно встал, отражалось что-то непонятное. Разглядеть было сложно из-за непрекращающейся ряби и солёных слез, застеливших глаза. Молодой человек в черном пальто, ухоженный и здоровый, уставился на него из мокрой грязи. В его взгляде были непонимание, дезориентация и страх. «Почему так? Что случилось?» — подумал кто-то другой, но не Чёрный. Это были не его мысли, не его голос, не его голова. Словно в замедленной съемке он начал оглядываться и наконец заметил того, кто усердно мельтешил перед лицом. Этот мужчина в инвалидной коляске показался смутно знакомым, как будто кто-то, с кем ты хорошо общался, внезапно вырос за лето и оставил лишь пару старых черт, чтобы не стать для тебя абсолютным незнакомцем.  Три В голове словно рождались и умирали звезды. Молча, но с такой ужасающей энергией, что сносила всё на своем пути. Вселенная его мыслей была в состоянии полного хаоса. Пытаясь сконцентрироваться хоть на чем-то, Чёрный лишь загонял себя в угол, который тоже ускользал от него. Глаза снова сделались стеклянными и незрячими. Замелькали осколки воспоминаний, чьи-то голоса, странные запахи, показалась крыша Дома. Но все это казалось тоже нереальным, словно этого ничего не было. Словно Чёрный всё это видел лишь во сне, но сейчас проснулся и проснулся не там, где надо. Думать дальше было тяжело, все свои оставшиеся силы надо было отправить на поддержание вентиляции лёгких, которые резко стали бездонными и слились с галактиками в голове.  Четыре Этот приятный молодой человек снизу резко потянул его на себя, прижимая к груди и обхватывая дрожащие плечи. Всё ещё не понимая как правильно дышать, Чёрный тыкнулся носом в складку темной материи на парне и замер. Неожиданно стало спокойней, словно Лось наконец укутал его в тяжелое одеяло и положил холодный компресс на лоб, давая отдохнуть от ужасной горячки. Незнакомец всё ещё шептал что-то знакомое и тихое, возвращая контроль над рассудком.  Пять Потихоньку толща воды и льда, скрывающая его с головой, начала таять и уходить. В голове больше не кричал белый шум, стали проскальзывать привычные звуки улицы. Мяукала рыжая кошка, которую они любили подкармливать вечерами, пищал ребенок из квартиры напротив, гудели машины, и Эрик своим обеспокоенным тоном спрашивал его о чем-то.  Чёрт— — Ты вернулся ко мне? Как ты себя сейчас чувствуешь? — Циммерман заглянул в чужие светлые голубые глаза, пытаясь найти в них немой ответ. Эта ситуация его ужасно напугала, он не знал что делать, и от этого самому становилось плохо. Чёрный ведь заботится о нём каждый день, а сейчас, в момент, когда ему самому нужна помощь, Эрик не может ничего сделать. Паника сковывает тело и не дает думать разумно, получается лишь выдавливать эти глупые вопросы и удерживать ослабшее тело в своих дрожащих руках. В этот момент ему было плевать на все заинтересованные липкие взгляды соседей и случайных прохожих, сейчас во всём мире был важен только этот белобрысый парень на его коленях.  — Я… я в норме, — Саша наконец отмер и попытался встать. Пошатываясь, словно привыкая заново к своему телу, он сделал очень глубокий вздох и сосчитал до десяти. Получилось. Он снова Александр Чёрный и он снова в себе. — Давай вернёмся домой, тебе надо прилечь и отдохнуть, — колясочник был всё ещё обеспокоен, но блондин как-то заторможенно покачал головой в знак протеста.  — Я обещал тебя свозить на эту выставку всю неделю, мы не можем сейчас вот так остаться дома из-за меня… — Чёрный звучал глухо и пристыжено, боясь поднять голову на парня. В уголках глазах снова предательски скопились слёзы, которые он быстро вытер сгибом локтя в теплом пальто.  — Саш, ты сейчас серьёзно? Ты думаешь какая-то выставка мне важнее тебя и твоего здоровья? Мы сейчас пойдем домой, ты хорошенько отдохнешь и расскажешь мне что произошло. Если захочешь, конечно, — спешно добавил шатен, сам испугавшись своего резкого приказного тона. Но он лишь списал это на побочный эффект от стресса и безапеляционно развернулся в сторону подъезда. 

***

Уже дома, сидя на мягком тёмном диване, Эрик положил чужую голову себе на колени и запустил тонкие пальцы в светлые жёсткие волосы. Массируя всё ещё болящие виски, он молча смотрел в одну точку на стене и ждал пока Чёрному не станет достаточно комфортно, чтобы поделиться своими чувствами. Тишину комнаты нарушало лишь надорванное сопение Саши и тиканье часов на кухне. Казалось, что это был обычный вечер пары, но обычно все было наоборот. Уставший после социальных взаимодействий, Эрик любил ластиться к Чёрному и просто лежать у него на коленях под любимые пластинки. Еще никогда они не менялись ролями, так что оба чувствовали себя непривычно и уязвлено. И эта ситуация особенно терзала сердце художника, по своей природе не очень эмпатичное, но такое нежное для одного особенного человека. Через какое-то время Циммерман стал чувствовать себя неуютно и тихо спросил: — Так что там случилось? Если ты не хочешь рассказывать мне, мы можем обратиться ко врачам, они точно должны тебе помочь.  — Я же сказал, я в порядке, просто устал. Или давление подскочило. Такое уже бывало. — Чёрный даже не открыл глаз, продолжая неровно дышать. — Саша, я могу определить когда у тебя скачет давление, а когда происходит что-то другое. Почему ты не хочешь говорить? Ты мне не доверяешь? — Курильщик честно пытался не обижаться и не плакать, ведь вообще-то не он тут пострадавший, но глаза уже начали предательски намокать. Услышав тонкую перемену в голосе парня, блондин тяжело вздохнул, как бы сдаваясь, и тихо начал свой рассказ. — Это приступы синдрома дереализации-деперсонализации. Часто люди с этим расстройством испытали серьезный стресс: эмоциональное или физическое насилие или пренебрежение в детстве, пережили неожиданную смерть члена семьи или близкого друга, — из уст Саши это звучало пугающе монотонно и словно зачитанно по учебнику. — Ну, так говорила Паучиха, которая заметила на последнем осмотре как я замялся на психологическом тесте. Знаешь, — Чёрный как-то странно хмыкнул, а в голос просочилась обида, — ко мне тогда впервые отнеслись как к остальным. Когда увидели, что я не совсем «здоровый», черт возьми. Только тогда ко мне отнеслись с пониманием. Она стала задавать вопросы, спросила как долго я «страдаю и мужественно терплю». — Александр в очередной раз глубоко вздохнул и с нажимом потёр лицо, будто пытаясь прогнать эти неприятные злые мысли. Получалось не очень хорошо, голова всё ещё слегка гудела. А Циммерман лишь задумчиво смотрел в стену, массируя чужую светлую макушку и открывая для себя новые грани прошлого. Значит Чёрный относился к Могильнику равнодушно потому что Паучихи и Ящики были безучастны? Ну конечно, самый обычный и вполне здоровый мальчик был пустым местом для тех, кто сотню раз на дню должен работать с неразумными, слабыми, колясочниками, в конце концов. Не удивительно, что это так сильно сказалось ещё на Спортсмене, вылепливая из маленького мальчика, мечтающего о внимании, взрослого пустого флегматика. — А когда это произошло впервые, мне было одиннадцать. Намного раньше, чем у большинства. Ты можешь себе это представить? Грозный и сильный Спортсмен, вожак Хламовных, сидит в дальнем углу библиотеки и плачет из-за того, что все ему кажется нереальным, будто он умер и видит всё происходящее со стороны, — он предпочитал не вспоминать об этом, но не из-за какого-нибудь уязвления гордости, а от собственных чувств. Они были слишком громкие и непонятные, и никто не мог бы ему с этим помочь. Тогда маленький Саша решил запереть их где-то глубоко внутри себя, потому что понимал, что только так он станет сильнее и сможет не зачахнуть в Доме. Ну, так он думал до появления одного конкретного колясочника в своей жизни. — Я просто шел с очередного обследования в Могильнике и почувствовал, что коридор и наша комната выглядят как старые разлагающиеся фотокарточки. Такие плоские и мутные, что меня самого начало мутить. И я начал вспоминать свой дом. Комнату матери. Забавно, что ее саму я совсем не помню, а вот комнату и ее запах я узнáю до сих пор. Потом этот приступ повторился еще раз, когда нас вывозили на море. Всего за три дня до отъезда я сломал ногу и остался в Доме. Те пустые бесконечные и безжизненные коридоры до сих пор иногда снятся мне в кошмарах. — юноша тяжело сглотнул вязкую горькую слюну, делая небольшой перерыв с многозначительной паузой, но затем сразу продолжил. — А потом это было из-за тебя. Ты тогда напился какой-то дряни у Стервятника или Табаки, и в моменте перестал дышать. Я очень сильно испугался, пытался откачать, спрятал тебя в ванной от всех. И тогда меня снова словно сковало. Не знаю чего я тогда инстинктивно испугался больше: того, что сам не мог вдохнуть или того, что могу потерять тебя. Сейчас-то я уже всё понимаю, но тогда я тупо смотрел на свои руки и не мог ничего сделать. Македонский потом уже сказал, что это была паническая атака, но он просто не знает что я тогда чувствовал. В голове бились только мысли о том, что без тебя весь мир стал таким серым и безжизненным, что и самому больше нет смысла бороться со всем этим. — на этом моменте Эрик задушенно всхлипнул и быстрым движением смахнул слезинки, чтобы не мешать рассказу. Он помнил этот момент смутно, как с раскалывающейся головой очнулся на коленях состайника, весь мокрый от ледяной воды, но горящий изнутри. Он думал, что ему померещились чужие испуганные мокрые глаза и жалостливое подвывающее «Курильщик, прошу, не оставляй меня». Теперь же всё вставало на свои места.  — После выпуска я подумал, что больше не столкнусь с этим. Надеялся, что смена обстановки пойдет мне на пользу. Но стало только хуже. Едва ли не каждое моё действие мучало своей картонностью. Я снова задумывался о том, что я неживой и просто наблюдаю за кем-то похожим на меня. В один день меня очень сильно накрыло и после этого я подумал о тебе, хотя строжайше запрещал себе это. Я надеялся, что ты быстро забудешь меня, чтобы не мешать тебе, но в тот страшный момент я подумал что точно умру, если сейчас же что-то не сделаю. Вот так я сорвался в город и нашел тебя. Ну и как можно увидеть, я сделал самое лучшее решение в своей жизни. — Черный взял руку Циммермана и оставил на бледной тыльной стороне ладони невесомый поцелуй с таким благовением, с каким, наверно, целуют только божество. — И вот последний раз был минут двадцать назад. Я задумался о том, чт—  Александр резко замолчал, стиснув зубы и хлопнув себя широкой ладонью по лицу. Колясочник испугался этой неожиданной перемены настроения и обеспокоено защебетал, осматривая лицо парня. — Саш, что случилось? Тебе плохо? Что-то болит? Голова? Мне надо вызвать скорую? Прошу, скажи, или у меня сейчас самого приступ будет! — подступающую истерику остановил Чёрный, крепко сжавший тощего парня в объятиях, немного неуклюжих и неудобных из-за лежачего положения.  — Все хорошо. Я просто кое-что забыл. Кое-что очень важное. Давай всё же вызовем такси и поедем на выставку, прошу. Мне правда уже не плохо, я полностью здоров. Пожалуйста, ты не пожалеешь. — блондин редко делал такую виновато-умоляющую моську, так что Эрик не смог ему отказать. Но в голову начали закрадываться какие-то подозрения.

***

Вечер проходил просто прекрасно, если закрыть глаза на инцидент у подъезда. А так как выходили они всегда сильно заранее из-за немецких корней Циммермана, двадцатиминутная задержка не сильно повлияла на ситуацию. Курильщик наслаждался свежей выставкой одного из своих любимых художников, а Чёрный наслаждался своим любимым художником. Приятная атмосфера, теплый уютный музейный зал и любимый человек рядом расслабляли и снимали скопившееся напряжение.  Спустя пару часов блондин предложил поужинать в новом ресторане, который так удобно располагался на крыше здания, привлекательно открывая виды на ночной город. Не долго думая, шатен согласился, ведь ехать домой совсем не хотелось, да и сам вечер располагал к такой романтической обстановке. Светлое и полностью застеклённое помещение приятно удивило своей обстановкой и убранством, чего не мог не отметить художник. Его менеджер как будто не просто так предложил именно этот ресторан, отклоняя вариант с их любимым кафе неподалёку.  Приятная дама в красивой форме проводила пару к небольшой нише, отделенной от основного зала плотными бордовыми шторами и композицией из живых цветов. Эрик уже готов был открыть рот для вопроса, но в следующую секунду раскрыл его уже от удивления. Женщина отодвинула тяжелую ткань и им открылся восхитительный вид: на небольшом столике для двоих лежала прекрасная скатерть, стоял небольшой канделябр с необычными свечами, источавшими приятный тонкий аромат ягод и цветов. Вокруг были живописно разложены лепестки роз глубокого винного оттенка, а за окном мерцали звезды, такие близкие и манящие.  Пока Чёрный аккуратно пересаживал парня на мягкий диванчик, дама снова подошла к ним и вынесла два блюда с любимой пастой Эрика. Но маленькая тарелочка, которую закрывал клош, не осталась незамеченной. Пожелав мужчинам приятного вечера, метрдотель загадочно улыбнулась и скрылась в складках шторы. Курильщик поставил локти на стол и положил голову на сцепленные тонкие аристократические ладони, выжидающе всматриваясь в своего парня. Что-то точно происходило, но он всё никак не мог догадаться что именно. Может быть сегодня какая-то круглая дата, а он не помнит? Или Саша устроил это чтобы отметить успех недавней выставки? А может он хочет рассказать о новом предложении? Мысли всё крутились в темной голове, но все они не были близки к истине. А Чёрный тем временем старался совсем не показывать виду, что все это было спланировано заранее и едва ли не за два месяца, а сам он ужасно волнуется. Подняв свои хитрый голубой взор, он спросил: — Почему ты не ешь? Ты же любишь карбонару, а тут, если судить по отзывам, лучшая паста в городе. И вообще, если не съешь, то не получишь десерт, — он стрельнул глазами на серебряный узорчатый поднос и улыбнулся, а по его затылку скатилась первая капелька пота.  Циммерман хмыкнул и начал ужин, все ещё подозрительно поглядывая на блондина. Но вскоре пряное вино и вкусная еда отвлекли его внимание и они разговорились о выставке, рабочих мелочах и прочих прелестях жизни. Вечер протекал по разуму художника сладкой патокой, он пытался запомнить каждое мгновение и жалел о том, что не может запечатлеть это прямо сейчас на бумаге. Руки так и чесались зарисовать Сашу в этом прекрасном заказном костюме-тройке, который он подарил ему на Новый год, в этом теплом и располагающем освещении, когда каждый всполох огонька ласкал его смугловатую бархатную кожу. Всё было просто чудесно.  Наконец паста кончилась и Чёрный аккуратно подтолкнул к парню напротив серебряный клош. Он держал руку на верхушке и Эрик заметил, что на самом деле весь вечер дрожало не пламя свечей, а сам блондин. Художник поднял свой вопросительный взгляд, но Александр его опередил и начал говорить первым.  — Эрик. Мы с тобой знакомы уже девять лет, два года из которых я бессовестно потерял вдали от тебя. Но за это время я понял, что ты — лучшее, что со мной происходило в жизни. Я очень сильно тебя люблю, не думаю, что хоть кто-то когда-то так любил. Так вот, ещё в то время, что я был не с тобой, я понял, что моего мира не может быть без тебя, что я не смогу быть без тебя. И поэтому, чтобы больше не быть порознь, я хочу тебя спросить, — он медленно поднял крышку и Циммерман увидел на подносе небольшое пирожное в виде алой бархатной коробочки, в центре которой стояло кольцо. Художнику пришлось пару раз моргнуть, чтобы до него наконец дошла эта картинка и следующие слова: — Эрик Отто Циммерман, любовь всей моей жизни, станешь ли ты моим мужем? — Чёрного потряхивало уже ощутимо, что только придавало абсурда этой ситуации. Ну конечно, Саша хотел сделать ему самое важное предложение в жизни, а Эрик думал лишь о работе и каких-то глупостях. Подняв ошарашенный взгляд, парень наконец заторможенно закивал как болванчик на панели машины, а глаза в который раз за вечер намокли.  Блондин судорожно выдохнул, и только тогда он понял, что на всё это время он задержал дыхание в волнующем ожидании. Потом он робко и как-то неверяще хихикнул, а после, наконец, выскочил из-за стола и жгуче поцеловал парня. Привкус солёных слез счастья на языке ощущался долгожданной победой. И Черный правда чувствовал себя победителем, ведь ему достался самый прекрасный человек на свете. И сейчас, целуя своего жениха, любовь всей своей жизни, он чувствовал себя по-настоящему живым и реальным. Мир вокруг вращался не от подступающих головокружения и паники, а от ослепительного счастья и любви. В глазах Эрика отражались яркие звезды, мерцающие огоньки свечей и нежная любовь.  Вспомнив про кольцо, Саша оторвался от восхитительно покрасневших губ и потянулся к коробочке. Аккуратно, чтобы ничего не задеть, он встал на колено и взял руку художника в свою. Их ладони, идеально подходящие друг другу, сплетались так уже множество раз, но сейчас всё казалось совершенно другим, интимным, особенным. Маленький серебряный обруч идеально сел на безымянный палец, прикрывая тонкий бледный шрамик от резака.  Парень на диванчике с обожанием посмотрел на своего жениха и осторожно наклонился, чтобы оставить на губах поцелуй. Уже не такой страстный, он был подтверждением слов и намерений, такой же робкий, как и его ответ. Как самые важные слова, идущие прямо от сердца, которым не нужно быть озвученными, чтобы второй мог их понять.  Чудесный вечер.