По ту сторону зеркал

Шэдоу с досадой щелкнул языком и дернул рукой, закованной в цепь. Звон металла эхом разнёсся по темнице. Он давно потерял счёт времени, не зная, сколько дней, недель или, возможно, месяцев провёл здесь. С тяжёлым вздохом он откинул голову назад и устремил скучающий взгляд вверх, где свод темницы, погружённый в непроглядный мрак, ускользал от слабых отблесков тусклых фонарей. Очередное заточение не вызывало в нём страха, скорее – раздражение. Стоило только ему вдохнуть пьянящий воздух свободы, ощутить терпкий вкус победы, как его, словно нашкодившего щенка, вновь закинули куда подальше. Вдруг послышался скрип. Сначала арлекин отмахнулся, списав его на игры больного воображения, но он повторился, ещё более протяжно. Вскоре к нему добавилось едва слышное шуршание. Тихое, почти бесшумное, как будто чьи-то босые ноги осторожно касались каменного пола. Шэдоу весь встрепенулся. За долгое время безнадежного заточения это был первый проблеск чего-то нового, непредсказуемого. Его разум заметался, перебирая всевозможные варианты: мучители? Или, быть может, долгожданные освободители? Однако тот, кто явился перед ним превзошёл все, даже самые смелые и абсурдные его ожидания. Из сумрака вынырнула высокая и хрупкая фигура. Слабый свет фонарей ласково обвил её, выхватывая из темноты водопад светлых волос, струящихся по плечам и обрамляющих бледное лицо, на котором застыло выражение странной отрешенности. Белые одеяния, свободно ниспадающие волнами вокруг стройного тела, казались до комичности чужими среди облупившихся камней темницы. — Какой дивный сюрприз, — промурлыкал арлекин, — Сам Ванилла почтил меня своим столь ценным присутствием! Неужели ты так изголодался по моему скромному очарованию, что лично соизволил спуститься в эту дыру? Ванилла хранил молчание, не шевелясь. Лишь лёгкая дрожь пробежала по его узким плечам. Шэдоу, не унимаясь, продолжил свой монолог: — Ну, а где же твоя преданная собачонка, Белая Лилия, что порхала вокруг тебя, словно назойливая мошка? Или, может быть, ей наскучило исполнять роль твоей покорной подстилки, Ванилла? Слова Шэдоу вырвали целителя из оцепенения. Он вздрогнул, и руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, с такой силой сжали что-то, что костяшки пальцев его побелели. Тень пролегла между его бровей, напрочь стирая напускное спокойствие, а глаза, обычно безмятежные, теперь сверкали несвойственным огнём. — Не смей так говорить о ней, — напряжённо произнёс Ванилла. — Не смей даже произносить её имени, оскверняя его своим грязным языком. В ответ на этот выплеск гнева раздался заливистый смех арлекина – яркий, дерзкий, точно искра, сорвавшаяся из пылающего очага. — Ах, Ванилла, — сквозь приступы хохота произнёс арлекин. — Ты до одури потешен. С такой пылкостью отстаиваешь нечто столь жалкое и незначительное, как эта твоя Белая Лилия. Неужели ты настолько ослеплен, что не видишь её истинной цены? Едва слова сорвались с языка Шэдоу, как длинные одежды целителя всколыхнулись. Он стремительно преодолел расстояние, что их разделяло, и навис над хохочущим арлекином, чей смех тут же стих. Последний не мог не заметить, как сильно изменился Ванилла за время их разлуки: его движения утратили прежнюю плавность, стали резкими и порывистыми. Губы, ранее всегда изогнутые в нежной улыбке, теперь сжались в тонкую линию. Это внезапное преображение вызывало у Шэдоу странную смесь забавы и какого-то необъяснимого интереса. В подтверждение этих перемен, алый шёлк набросили на голову арлекина, погрузив его во тьму. Шэдоу не смог сдержать кривую усмешку. — У тебя, оказывается, весьма… интересные предпочтения, — протянул арлекин. — Теперь я понимаю, почему Лилия сбежала, словно испуганная крыса. Не по вкусу ей такие забавы, верно? Резкая хватка впилась в волосы Шэдоу, дернув его голову так, что в ушах прогремел звон. Инстинктивный рывок, отчаянная попытка вырваться из этой мертвой хватки – всё тщетно. Его голову потянули вниз, заставляя склониться в унизительном поклоне. Такого напора арлекин явно не ожидал. Напрягшись, он сумел лишь немного приподняться, выплюнув сквозь стиснутые зубы: — Ого, да у тебя острые коготки! Вот это представление! И сколько же в тебе оказывается страсти… Жаль, что никто не видит эту потеху. Такому зрелищу аплодировать нужно! Секунда – и корни волос Шэдоу отпустили, позволяя выпрямиться. Ярость вскипела душе арлекина. Это было вопиюще дерзко! Как этот выскочка посмел хватать его, Шэдоу Милка, за волосы, словно он какой-то раб. Это не по правилам! Это… унизительно. Забыв о своей недавней грубости, Ванилла заправил выбившуюся прядь за ухо арлекина. Палец скользнул по щеке, неспеша очерчивая линию к шее. Он приоткрыл кружевной воротник, обнажая кожу, на которой отблески ламп заиграли соблазнительными искрами. Шэдоу ощутил, как тревога прорастает в его груди. Он изо всех сил старался сохранить невозмутимость, но чем ближе подступал Ванилла, тем яснее становилось: нити контроля ускользают из его рук. — Что ж, — проронил арлекин, сохраняя насмешку в голосе. — Ты, похоже, настроен решительно. Думаешь, это меня впечатлит? Его вызов повис в тишине, оставшись без ответа. Ванилла с каким-то странным наслаждением принялся освобождать Шэдоу от одежды. С каждым упавшим лоскутом ткани напряжение в комнате сгущалось, как туман. Обнажив торс Шэдоу, целитель провёл ладонью по его мышцам, и от этого легкого касания в животе арлекина вспыхнуло тягостное ощущение. Рука Ваниллы спустилась ниже, к бедру, и резко сорвала последние покровы. Обнаженный член Шэдоу непроизвольно дрогнул. Сердце арлекина пропустило удар, а затем забилось, как пойманная птица. Из недр его нутра поднялось нечто, чему он не мог дать имени. Страх? Нет, это было что-то большее – первобытный ужас, пронизывающий до самых костей. Шедоу мотнул головой. Как он мог… как мог позволить себе чувствовать это? Как мог испытывать это унизительное, забытое чувство? И от кого – от Ваниллы, этого олицетворения невинности? Это было немыслимо! Но натянутая улыбка не могла скрыть выступившего на лбу пота и тяжелого дыхания, вырывающегося из груди. Целитель обхватил рукой член арлекина. Его большой палец прошёлся по набухшей вене, вызывая дрожь, а затем его рука начала дразнящее скольжение вверх и вниз. Арлекин прижался носом к плечу, отчаянно пытаясь сдержать рвущийся наружу стон. Когда Шэдоу был уже на грани, его голос сорвался в хрип: — А я вижу, ты умел в этом деле… Много практиковался? Не видя лица Ваниллы, арлекин, тем не менее, ясно представил его реакцию: как брови взлетают вверх, а губы приоткрываются в лёгком изумлении. Он ощущал на себе прожигающий взгляд, в котором смешались презрение и нескрываемое, хищное желание – то ли лишить его языка, то ли прямо сейчас задушить. Ванилла, убрав руку, тут же притянул Шэдоу к себе, заставляя того податься вперёд. С ловкостью разъединив его ноги, он без всяких прелюдии вклинился внутрь тремя пальцами. Арлекин задохнулся от боли. Новая волна ощущений обрушилась на него. Целитель продолжал мучить его, растягивая вход, не обращая внимания на его слабые протесты и тихие стоны. Ванилла выдернул пальцы и, не давая Шэдоу ни секунды передышки, с яростью насадил его на свой набухший от желания член. Он вошёл глубоко, достигая той самой точки, и острая боль пронзила арлекина, заставив его выгнуться. Арлекин впился зубами в нижнюю губу, и дрожащая струйка горячей крови потекла по подбородку. Ванилла чуть помедлил. Его руки скользнули за голову арлекина, распуская тугую повязку, и та упала на пол. Свет пляшущих ламп, до этого лишь слабым отблеском проникавший сквозь ткань, теперь пронзил глаза Шэдоу, заставив их болезненно зажмуриться. Он моргнул несколько раз и первое, что предстало его взгляду – лицо его недруга. Лицо, обычно такое правильное и отстраненное, теперь пылало неприкрытой страстью Целитель склонился, прижимаясь своим лбом к чужому, и начал движение, переходя на яростный, рваный ритм, вбиваясь в податливую, дрожащую плоть Шэдоу. С каждой новой волной боли арлекин чувствовал, что его тело вот-вот сломается под этим натиском. Для Шэдоу было пыткой видеть в глазах напротив своё отражение. Он попытался отвернуться, желая укрыться от этого обжигающего взгляда, от этой темницы, где его так грубо используют. Но Ванилла не позволил ему. С какой-то извращенной нежностью, он схватил арлекина за подбородок, заставляя вновь смотреть прямо в свои глаза. — Смотри на меня, — прошептал Ванилла. Шэдоу с презрением посмотрел на него. — Смотри и наслаждайся своим шоу, — добавил целитель и сделал ещё один мощный толчок. В этот раз арлекин не смог сдержать стон. Этот звук лишь раззадорил Ваниллу. Его движения стали ещё более жесткими, ещё более властными. Кожа арлекина горела, а его мышцы сводило от напряжения. Он отчаянно попытался встать, но тщетно – чужая тяжесть надёжно пригвоздила его к каменному полу, лишая даже малейшей возможности сопротивления. Шэдоу чувствовал, как пульсирующий жар Ваниллы, после нескольких особенно глубоких толчков, изливается внутри него, а затем с неприятным, хлюпающим звуком выходит. Пустота, обжигающая, как лёд, распространилась внутри него. Тело Арлекина лоснилось от липкого пота, а отвратительные отпечатки чужой близости усеивали кожу. Но гордость заставила его встать и выпрямить спину, устремляя взгляд на Ваниллу. Тот старался не вдыхать с ним один и тот же воздух, усердно разглаживая несуществующие складки на своей одежде. — Занятное шоу, — Шэдоу потянулся дрожащей рукой к остаткам своей одежды, прикрывая наготу, а заодно и следы унижения. — Достойное самого Чистого Ваниллы. Целитель вздрогнул, не выдержав, и бросил полный ужаса взгляд на Шэдоу. Этот взгляд был настолько неправильным, что Шэдоу даже усомнился в происходящем. Уж не забыл ли тот о том, что произошло секунду назад? — Я… я принесу тебе сменную одежду, — Ванилла опустил взгляд, не решаясь больше смотреть на арлекина, и добавил еле слышно: — Прости… Не дожидаясь ответа, Ванилла развернулся и выбежал из темницы, оставляя арлекина наедине со своим растоптанным достоинством. Лишь когда за Ваниллой захлопнулась дверь, Шэдоу позволил себе расслабиться. Его ноги, лишенные опоры, подкосились, и он рухнул на холодный пол. Шэдоу сжался в комок, подтягивая колени к груди. Его пальцы попытались оттереть с кожи мерзкие, липкие следы, но лишь сильнее размазывали их. Занятное шоу, в самом деле…