Руководство Хэ Сюаня по погашению долгов посредством бездеятельной проституции

Хэ Сюань работал над чем-то очень важным и срочным, когда в его духовную сеть ворвался Великий Красный Демон, вереща словно раненая корова. Вздохнув, Хэ Сюань отложил деревянную головоломку-пентанграмму, которую он собирал, и обратил свое внимание на того, кого он не хотел слышать. – Какого хрена тебе надо? – Мне нужна твоя помощь, — сказал Хуа Чэн, и голос его звучал совершенно растерянно, как будто это не он изначально искал Хэ Сюаня. – Не интересно, — отрезал Хэ Сюань и отвернулся, чтобы начать мозговой штурм. Нужно было поменять пароль своей духовной сети на новый, который Хуа Чэн не сможет угадать. – Я не закончил, — сказал Хуа Чэн, по-видимому, не впечатленный. – Если ты согласишься помочь мне с этим, я готов списать большую часть долга. Несмотря на всё, что у него было внутри, и на весь его здравый смысл, любопытство Хэ Сюаня победило. – Что я должен сделать? Хуа Чэн вздохнул, словно раздражённый тем, что Хэ Сюань ожидал прямого ответа. Было очевидно, что Хуа Чэн запланировал какую-то драматичную речь. Хэ Сюань уже жалел об этом. – Мне нужно, чтобы ты занялся со мной сексом.

***

– Видишь ли, — сказал Хуа Чэн. – Очевидно, что гэгэ девственник. Он так усердно занимается своим совершенствованием. Если бы он когда-нибудь влюбился в меня и захотел бы физических отношений, я бы, конечно, немедленно согласился. Однако я чувствую, что должен набраться опыта в этой области, чтобы дать гэгэ максимально возможный, приятный опыт. Конечно, я отказываюсь позволить какому-то случайному дегенерату взять на себя роль учителя. Вот почему ты здесь. Хэ Сюань уставился. Хэ Сюань ещё немного всё обдумал. Хэ Сюань захотел развеять свой прах. Хэ Сюань решил, что Ши Уду еще предстоит вдоволь настрадаться до этого события. Хэ Сюань снова задумался о развеивании своего праха, потому что, честно говоря, если это и было целью его мести, он не думал, что это того стоит. – Так что же мне делать? — наконец рявкнул он, нахмурившись. – Иди и ложись, как дешевая шлюха, чтобы я мог покончить с этим поскорее, — ответил Хуа Чэн, с крайним равнодушием разглядывая свои ногти. Хэ Сюань долго и упорно размышлял о трети своего долга, ради которой он это делал, и, наконец, подошёл к кровати, придвинутой к задней стене роскошных покоев Хуа Чэна, и сел, ожидая, что произойдет. – Так чего ты хочешь? Мне... помочь тебе кончить или что? Хэ Сюань боролся с желанием задохнуться от конкретного мысленного образа. Хуа Чэн сделал похожее лицо. – Абсолютно нет. Как будто я позволю кому-то, кроме Его Высочества, делать со мной что-то подобное. – Фу, — решительно ответил Хэ Сюань. Хуа Чэн бросил на него взгляд, который заморозил бы кровь и сравнял бы кости любого человека с землёй. Хэ Сюань просто нашёл это слегка раздражающим. Вместо этого он просто вздохнул и опустил руку, пытаясь расстегнуть ремень. Хуа Чэн замер, выглядя потрясенным. – Что ты делаешь? – Раздеваюсь, — сказал Хэ Сюань. – Не знаю, слышал ли ты, но секс требует наготы. Хуа Чэн сморщил нос. – Абсолютно нет. Я не хочу этого видеть. Никто не хочет этого видеть. – Это фактически ложь. В отличие от тебя, я не тратил последние 800 лет, дроча на мраморную статую единственного парня, который когда-то добровольно подходил ко мне, — ледяным тоном сказал Хэ Сюань. Хуа Чэн выглядел глубоко удивленным. – Правда? И какую бедную, дешёвую девчонку ты умудрился затащить в свою рыбную постель? – Во-первых, он не... — начал Хэ Сюань, но тут же захлопнул рот, как только до него дошло, что он говорит. Он знал, что его уши должны быть розовыми на фоне землистой кожи. Он задался вопросом, сколько ещё долгов он навлечет на себя, если ударит по лицу Искателя Цветов Под Кровавым Дождем. Хуа Чэну потребовалась минута, чтобы понять кто это, а когда он это сделал, он потратил еще минуту, выполняя известный ритуал «указывания пальцем и громкого смеха». – Ну, — презрительно усмехнулся Хуа Чэн. – По крайней мере, у моего Божества не ветер вместо мозгов. Да будет тебе известно, что гэгэ исключительно умён. – Хорошо, — ответил Хэ Сюань. – Если твоя мечта о сексуальных отношениях когда-нибудь сбудется и ты каким-то образом заставишь наследного принца посмотреть на тебя и не убежать в противоположном направлении, тогда в ваших отношениях появится ещё один умный человек. – Только за этот комментарий я прибавлю 20% к твоему долгу, — объявил Хуа Чэн. Хэ Сюань вздохнул, плюхнувшись на кровать. – Мой долг исчезнет, если я, чёрт возьми, убью себя? – Ты уже мертв, — напомнил ему Хуа Чэн, взмахнув рукой. А затем вышел из комнаты. – Вот, — сказал Хуа Чэн, возвращаясь с простыней и бросая ее Хэ Сюаню в лицо. – Накройся этим. Так я нечаянно не коснусь тебя. Хэ Сюань испустил долгий, страдальческий вздох, прежде чем разделся до нижнего одеяния, спустил штаны и накрылся одеялом. Затем он откинулся назад, пристально глядя в потолок, словно дохлая рыба. Тем временем Хуа Чэн надевал перчатки. – Для чего они? — спросил Хэ Сюань, несмотря на то, что он уже понял. – Защита, — просто ответил Хуа Чэн. Хэ Сюань прищурился. – Ты, наверняка, получишь тот же опыт, если просто пойдешь и сделаешь это с одной из своих жутких статуй. Я думаю, это сделает нас обоих счастливее. Хуа Чэн бросил на него взгляд отвращения. – Как будто я бы осквернил образ Его Высочества таким образом. Если только он мне не разрешит конечно. За кого ты меня держишь? – Я воспринимаю тебя как странного, маленького урода, который делает причудливые статуи своей пассии. Хотя пассия звучит невинно, так что, возможно, «преследуемая жертва» подойдёт лучше, — категорически сообщил ему Хэ Сюань. – Тебя никто не спрашивал, — отмахнулся Хуа Чэн. – Ты буквально это делаешь. – Тебе что, больше нечем занять свой рот? Ты говоришь всякую ерунду — спросил Хуа Чэн, подойдя ближе и скрестив руки на груди, глядя на Хэ Сюаня с лёгким опасением. Хэ Сюань поднял бровь. – Ты просишь меня отсосать у тебя? Выражение чистого ужаса, отразившееся на лице Хуа Чэна, едва не стоило достоинства, которое Хэ Сюань потерял, пытаясь выдавить из себя этот комментарий. В ответ Хуа Чэн схватил подушку и прижал её к лицу Хэ Сюаня, пытаясь задушить его, словно забыв, что он призрак, которому не нужен кислород и дыхание. – Если ты еще раз скажешь что-нибудь подобное, я сделаю так, что ты больше никогда не почувствуешь вкуса твёрдой пищи. Ладно, вот это действительно тревожит. Хэ Сюань благоразумно промолчал, чтобы Хуа Чэн не предпринял никаких действий и не выполнил свою угрозу. Хуа Чэн наконец опустил взгляд и нахмурился. – Почему у тебя не стоит? Хэ Сюань приподнял бровь, пытаясь взглядом дать понять Кровавому Дождю, что он идиот, а также глупый и бессердечный. Хуа Чэн посмотрел него в ответ. – Так не пойдёт, — он махнул рукой в сторону паха Хэ Сюаня. – Исправь это. Хэ Сюань подумал, что это нелепое требование, и еще более нелепая ситуация, и как, чёрт возьми, он оказался здесь при жизни — или смерти, если на то пошло? Очевидно, что Бог ненавидел его. Затем он вспомнил, кто такой Бог, и молча поправил себя. Нет, Бог точно ненавидел его. Закрыв глаза, чувствуя себя совершенно глупым и чрезмерно изучаемым, он попытался представить себя где-то в другом месте. Обычно, когда он делал это, он принимал женскую форму, по причинам, о которых отказывался думать. Но Хуа Чэну это вряд-ли бы понравилось. Поэтому вместо этого он просто просунул руку между ног, начиная поглаживать себя. Он представил себе мягкие, каштановые локоны. Он представил себе розовые, румяные губы. Он представил себе нежный, развевающийся веер, гладкую, нефритовую кожу и- Он отпустил свой член, фыркнул и откинулся назад. – Вот. Доволен? Хэ Сюань рискнул и открыл глаза, совсем не удивившись, когда увидел, как Хуа Чэн уставился на него с совершенно отвратительным выражением лица. – Уродливо, – обвинил красный маленький ублюдок. Хэ Сюаню пришлось физически сосредоточиться на том, чтобы держать рот закрытым. Хуа Чэн медленно шагнул вперед, протягивая руку, словно собираясь коснуться ядовитой змеи, готовой к броску. Хэ Сюань уставился на него своими мёртвыми, рыбьими глазами, вялый и неподвижный. Наконец, Хуа Чэну удалось собрать всю силу воли, чтобы ткнуть пальцем в член Хэ Сюаня, а затем он быстро отвернулся, театрально давясь. Хэ Сюань был глубоко потрясен и поражен его храбростью и он определенно не желал, чтобы его душу вскоре постигла вторая смерть. После еще одной попытки Хуа Чэн повернулся, готовый попробовать еще раз (ну и настойчивым он был (нет)), и схватил Хэ Сюаня немного сильнее, начиная поглаживать его быстрее, чем это было необходимо. Красный урод сумел выдержать почти 30 секунд этого — гораздо больше, чем ожидал Хэ Сюань, он был впечатлён. Удивительно, но ритм медленно стал немного менее неуверенным, и Хэ Сюань почувствовал, как стон вырвался из его приоткрытых губ, голова откинулась назад, и он внезапно вспомнил о совсем другой руке на нём. Его мягкий голос пронёсся мимо его ушей, как- Похоже, именно это сломало Хуа Чэна, который отпрыгнул назад, оттолкнув Хэ Сюаня, словно он был древним, проклятым артефактом. Что было в целом правдой, но всё равно это было довольно грубо. Хэ Сюань наблюдал, как Хуа Чэн снял перчатки и засунул их, а затем и руки в кастрюлю с кипящей водой, которую он принёс ранее, но тогда он предположил, что это было для чая или чего-то еще. Казалось, что его настоящей целью была дезинфекция. Когда Хуа Чэн закончил драматическое представление, практически оттирая верхний слой кожи с рук, он повернулся назад, кивнув с удовлетворением. – Ладно. Я узнал достаточно. Надень свою грязную одежду обратно и скройся с глаз моих. Хэ Сюань ошеломлённо уставился на него. – Правда? — приподнял он бровь. – Так ты собираешься играть с Наследным принцем? – Ни в коем случае, не смеши меня, — усмехнулся Хуа Чэн, — это будет совсем по-другому. – Как? — спросил Хэ Сюань, будто пытаясь доказать что-то надоедливому, маленькому засранцу. – Просто ты жалок и отвратителен, а он нет, — медленно объяснил Хуа Чэн, словно Хэ Сюань был маленьким ребенком. – Конечно. Не стоило спрашивать, — закатил глаза Хэ Сюань, заканчивая этот фарс. – Итак. Мой долг. Он официально уменьшился? Хуа Чэн неохотно кивнул. – Полагаю. Хотя я думаю, что мне стоит увеличить его только из-за того, что меня заставили принять участие в... этом. Мне придется сжечь и свою кровать и найти другую, чтобы избавиться от твоего влияния, правда, не могу поверить, что я согласился на это. – Я не заставлял тебя что-либо делать. Ты сам предложил эту идею. Я бы в буквальном смысле предпочел спрыгнуть со скалы, чем сделать это, если бы у меня был выбор, — сообщил ему Хэ Сюань. – Это совсем на меня не похоже, — сказал Хуа Чэн, качая головой. – Но я настоятельно рекомендую тебе заняться прыжком со скалы, если ты этого так хочешь. Может быть, если ты ударишься головой, это исправит то, что с ней не так. Он..... – Я ухожу, — монотонно сообщил ему Хэ Сюань, вставая и не делая никаких жестов, чтобы выразить прощание. – Отлично. И чем быстрее, тем лучше, — сказал Хуа Чэн, когда Хэ Сюань натягивал своё ханьфу. Больше они об этом не говорили.

***

Они собрались вокруг стола в маленьком святилище, где жили Се Лянь и его маленький, злобный мальчик-демон, и играли в какую-то игру, которая не вызывала у Хэ Сюаня ни малейшего интереса. Ши Цинсюань настаивал на подобных встречах (Хэ Сюань не видел в них смысла), чтобы «поддерживать боевой дух» теперь, когда война закончилась и всё такое. Се Лянь согласился, и это означало, что Хуа Чэн тоже согласился, что в свою очередь значило, что все либо должны были присутствовать на этих встречах, либо рисковать присоединиться к другим 33 небесным чиновникам из списка убийств Хуа Чэна. По какой-то причине бог-мужчина (Хэ Сюаню сообщили, что его зовут Пэй Мин, и что Хэ Сюаню не разрешается называть его «мужчина-мужчина») тоже был там, и Ши Цинсюань то хихикал с ним, то поддразнивал Се Ляня, то приставал к Хэ Сюаню. Все они играли в какую-то игру, которая заключалась в том, чтобы сделать какое-нибудь неловкое или нелепое заявление, а затем заставить любого, кто когда-то участвовал в этом заявлении, выпить чарку с вином. Се Лянь мог думать только о совершенно невинных вещах (за исключением его «никогда не совершал массового геноцида», с которым никто толком не знал, что делать). Все заявления Хуа Чэна, казалось, были направлены либо на то, чтобы смутить его принца, либо на то, чтобы помучить всех остальных, в зависимости от того, как он себя чувствовал. Все заявления Пэй Мина были раздражающе двусмысленными, а заявления Ши Цинсюаня, казалось, были просто оправданием для него, чтобы выпить столько, сколько он хотел. Теперь настала очередь Пэй Мина. – Я никогда не использовал своё тело для личной выгоды, — лениво сказал он, откидываясь на спинку стула. Его взгляд метался между всеми, остановившись на Ши Цинсюане. – Ты жил в борделе во время своего низвержения, хм? Конечно, ты не пошёл туда ради хороших условий. – Ты! — он ударил его веером. – Абсолютно нет! Я не был тем, кого искали клиенты или тем, кому они были нужны. У меня были другие важные роли! Его щёки запылали, и это, казалось, заставило остальных рассмеяться. – А что насчёт вас? — Пэй Мин перевел взгляд на Се Ляня. Губы Хуа Чэна изогнулись в усмешке, он, казалось, наслаждался тем, как Се Лянь внезапно замер, покраснев. – Ч-что? — закашлялся он, быстро моргая. – Я-я очень старательно хранил свои обеты, когда был смертным, я никогда бы не смог... – О, ничего подобного, — Пэй Мин махнул рукой, фыркнув. – Я не это имел ввиду. Вы ведь наверняка считаете обмен духовной энергией формой личной выгоды? Вы уверены, что вам не в чем нам признаться? При этих словах глаза Хуа Чэна потемнели, по-видимому, ему не понравился поворот, который приняли вопросы Пэй Мина, и он опустил руку к своей странной, маленькой сабле. Не желая участвовать в драке и, честно говоря, устав от этой перепалки, Хэ Сюань схватил чарку перед собой и осушил ее. Наступила тишина. Все посмотрели сначала на него, а затем и на Ши Цинсюаня, который выглядел потрясенным. Предположительно, все думали о многих годах обмана Хэ Сюаня и о том, какую «личную выгоду» он мог получить от Повелителя Ветров. Все, кроме Хуа Чэна, который смотрел на Хэ Сюаня с непроницаемым выражением лица, приподняв бровь. Хэ Сюань ничего не сказал.