Омлетик

Галлахер жестокий, эгоистичный, хитрый человек. Ему всё равно на других, в любой ситуации он пытается найти лишь благополучие для себя. Только вот ради отношений пришлось изменится…ну или хотя бы стараться изменится. Какой бы ни был ужасный характер или нравы, Воскресенье он полюбил уж очень сильно, а значит, нужно хоть немного усовершенствоваться как личности. А вот сам Сандей после всех событий слишком уж часто начал ходить вялый и замёрзший. Иммунитет сильно упал, заставляя его буквально подхватывать каждую болячку и всё время болеть, просто в какие-то периоды сильнее, а когда-то менее сильно. Галлахеру ничего не оставалось, как научиться ухаживать за вечно больным парнем, всегда быть рядышком дабы помочь. Как и сейчас, пока у Воскресения обострение болезни, наведывается в его комнату чаще обычного. — Птенчик, спишь? — Не сплю… — Поесть принёс тебе, будешь? — М мм…— ну началось…а поесть то надо. Подойдя ближе, мужчина сел около кровати и поставил тарелку с супом на тумбочку. — Сандей, ангел мой, поднимайся ешь. — Не могу я…— болезненно перевернувшись лицом к своему любовнику, он протянул руку и положил ему на колени. Рука сразу же оказалась между двух немного больших ладоней, дабы согреть. Галлахер сел совсем рядом с ним, взял к себе на руки прям в одеяле и посадил в сидячее положение чтоб он смог поесть. — Это лёгкий суп, давай. — Ммм…— пришлось кормить самому, с ложки. Ел он совсем неохотно, но понимал что надо. Съев половину отвернулся, немного покашляв. — Всё… — Молодец…сильно знобит?— в ответ кивок. Бедолага, это ж надо было так слечь. Службу пришлось пропускать, людям не было кому исповедоваться, работа всегда скапливалась. Но сейчас главный вопрос был о здоровье Воскресенья, а не об успешности на работе уж точно. Он аккуратно обхватил руками шею Галлахера и прикрыл глаза, за окном всего 7 вечера, а его уже клонит в сон. — Ложись, я закончу с делами и прийду попозже, — ответил он с довольно холодной интонацией, ведь спустя время присмотра за больным это сильно выматывает и вызывает раздражение, особенно у такого человека как Галлахер. Порой хотелось послать всё куда подальше, наорать, оторвать эти чёртовы крылья, вырвать волосы и избить лицо до неузнаваемости. Странные желания…особенно по отношению к любимому человеку, если он таким являлся. Но мужчина его действительно любит, а мысли — всего лишь глупые спонтанные идеи, не имеющие ничего общего с реальностью, так ведь? Ближе к пол 9 совесть начала сильно, очень сильно терзать, неприятно отзывалась в груди и заставляла почувствовать вину за такое отношение к парню. В последнее время он особенно холоден, а ангел находится в периоде, когда особо нуждается в посторонней помощи. Ужасное совпадение, лучше уже и не придумаешь. Ещё немного посидев за столом, мужчина закрыл ноутбук и переоделся в спальные штаны с футболкой. Сколько раз Воскресенье просил выкинуть эти дырявые штаны и пятнистую футболку, даже после стирки, и всё было пропущено мимо ушей. А ведь пижаму действительно давно пора поменять…но не сейчас. Подойдя к кровати где ещё не так глубоко дремал ангел, мужчина сел на другую сторону всем весом и сразу услышал визг и хруст. Только не… — Сандей! Что такое?! — он подорвался с места моментально и подбежал к его стороне, только сейчас замечая, что сел ему на крыло, которое было не как всегда опрятно прижато к спинке, а расправлено и мирно лежало под одеялом, из-за чего тот его и не заметил. Вот и обернулось это вывихом крыла и непрерывным криком, такой ущерб по столь чувствительному месту не даёт сил на удержание слёз или визга. Конечно, объятиями ситуацию не спасти, но дожидаясь экстренной помощи нужно было как-то успокоить парня, хотя бы нежными объятиями. — Скоро пройдёт, потерпи…мой птенчик…всё скоро закончится, тшшш, скоро не будет больно… — Галлахер… — Я знаю, знаю как больно. Крыло подлатали, вкололи обезбол и любезно примотали к спине бинтом для фиксации и скорейшего заживления. Заодно вкололи жаропонижающее, все эти мучения, оказывается, сопровождались температурой под 39. Когда они остались на кухне одни, Галлахер сразу аккуратно обнял парня. — Прости, ангелочек. — Ничего…ты же не специально, такое бывает. — Воскресенье тоже аккуратно обнял мужчину руками, оставляя их на шее. А не специально ли? Он сел поближе, на его коленки, дабы было потеплее. Не смотря на то, что волосы были не мыты и завязаны в хвост, перья немного сероватые от грязи, нос красный от постоянного насморка и кожа желтовата от интоксикации, а Галлахер всё равно смотрел на него как на самое прекрасное создание в мире. — Какой же ты очаровательный…— он аккуратно положил руки ему на бёдра и потянулся за поцелуем, мягко чмокая губы. — Щетина колется…побрейся. — Ты же знаешь, что не побреюсь. Не хочешь отвлечься от болезни? — И что ты мне хочешь предложить…? — Лечь на диван, раздвинуть ноги, а я всё сделаю сам. — Галлахер! — так красные щёки парня покраснели ещё больше, он прикрыл половину лица крылышками, помахал головой, но всё таки лёг, с недовольным выражением лица. Они давно не занимались любовью, а пока состояние Сандея позволяет это сделать, нужно определённо пользоваться возможностью. Дома он ходил в тёплом халате, майке и штанах, поэтому халат пришлось развязать дабы появился доступ к штанам. — Только не снимай…мне холодно. — Я халат трогать не буду. — У нас презервативы закончились…— тишина. Галлахер уже настроился, в штанах уже стояк, ангел уже полураздетый. В самый важный момент… — Может без? — Может не надо… — В рот…? — У меня горло воспалённое. — Ну давай без…птенчик, что может случиться? Ты же не забеременеешь как девушка… — Ну вообще-то… — Хочешь сказать, что ты можешь залететь? — Нет…нет. — врушка, просто мужчине не хочет говорить. Организм Сандея и Зарянки мало изучен, неизвестно на что он способен. У них есть периоды течки и гона, повышенного желания и нужды в спаривании. Только вот Сандей после этого периода, всегда откладывает яйца. В общем, это происходит примерно раз в два-три месяца, яйца не большие, но за один раз он сносит где-то 7-9 штук. Иногда меньше, иногда больше. Яйца конечно же пустые, плода там нет, он не знает сам может ли ”забеременеть” и откладывать яйца из которых вылупляться птенцы, но говорить о том что может вынашивать и нести яйца, Галлахеру не хочется. — Ангелочек, ну пожалуйста… — Только если вылижешь… Конечно вылижет, с удовольствием. Он любил всё, что связано с задом Воскресенья и готов был сделать что угодно, всё о чём он попросит. Стянув с парня штаны, он аккуратно сложил их рядом, запрокинул его ноги и пристроился лицом к заду. Держа ноги близко к телу Сандея, ангел сам обхватил руками под коленями чтобы было удобнее. Медлить мужчина не стал, сразу скользнул языком к дырке, начиная её вылизывать с причмокиванием, целуя и засовывая язык внутрь. Иногда зарывался носом в мошонку, нюхал мягкие яички и тыкал в них. А спустя пару минут, приставил уже вставший член ко входу, поглядывая на выражение лица парня. — Ты прекрасный… — Что? — белобрысая голова повернулась в сторону шатена, явно пропуская мимо ушей всё что он говорил ранее и витая в своих облаках. — Я говорю, ты самый очаровательный. — наклонившись поближе Галлахер чмокнул его в губы, после чего оставил ещё пару поцелуев на щеке и уголках губ, переходя на крылышки, уже вызывая протяжные громкие вздохи от нежного прикосновения губ к чувствительным пёрышкам. Немного поёрзав носом о перья, он наконец закончил и вернулся в исходное положение, начиная аккуратно вставлять головку. Для удобства перевернул парня на бок, запрокидывая одну ногу себе на плечо. Сначала вставлял только головку, и сразу же высовывал, потом вошёл до упора и уже так начал двигаться. Вставлял и высовывал меньше чем на половину, быстро и довольно сильно. Сандей в это время мирно лежал, иногда постанывая от глубины толчков. У него самого даже не встал, вялый член просто содрогался в темп движений Галлахера. Сил для эрекции было слишком мало, кровь не хотела приливать к члену, да и в целом не сказать что он возбуждён, просто хотелось дать шатену спустить ”пар”. Толчки обычно грубее и сильнее, сегодня Галлахер вёл себя довольно нежно из-за того что парень сейчас в разгаре болезни. Хотя в голове и пытались прорваться мысли о том, что его надо беспощадно выдрать, не обращая внимания на состояние, довести до потери сознания и отшлёпать до гематом на теле, но мысли моментально были отвергнуты. Всегда. Остаётся лишь надеяться, что в один день они не перейдут в навязчивую идею, и безопасность парня не будет под угрозой. Тело совсем обмякло, Галлахер заметив это ускорился, дабы побыстрее закончить процесс и ангел смог отдохнуть. Он кончил внутрь, всего второй раз за всё время их отношений. Они никогда не трахались без презерватива, впервые это случилось за барной стойкой когда контрацептивов не было под рукой, а второй раз сейчас. Тёплая вязкая сперма обильно запачкала стенки задницы, а после того как он высунул уже немного вялый член, замазала и саму дырку вокруг. Мужчина взял влажные салфетки и всё почистил, потом подставил одну из них под зад. — Тужься. — пернатый потужился, из зада с хлюпаньем и брызгами начала вытекать оставшаяся сперма и немного надавив на живот, Галлахер наконец вытер всё до конца, поцеловал живот парня и одел на него штаны обратно. — Я устал… — Я знаю. Сам до спальни дойдёшь или помочь? — Помоги… Воскресенье сейчас слабый, настолько, что так унижается и в открытую просит о помощи. Прежней гордости как и не бывало, сейчас о ней и речи быть не может, тело слишком нуждалось в помощи. Тяжело вздохнув, мужчина взял парня на руки, держа за спину и под задом как ребёнка, пока тот положил голову на плечо и уже начинал дремать. Аккуратно уложив Воскресенье на кровать, он поправил второе крыло, расправил его и вскоре сам лёг на другую от крыла сторону кровати, дабы точно не повредить и второе. Или же дать волю себе и вырвать их с корнями…эти прекрасные, ангельские, нежные крылышки. Столь красивые и элегантные но бесполезные…зачем они нужны, коль летать не умеет? С каким бы сладким хрустом они оторвались…каким бы визгом это сопровождалось, как тогда, в момент когда Галлахер действительно случайно сел на крыло, не замечая его под одеялом. Как бы кровоточили обрубки, пачкая белоснежные пёрышки алой свежей кровью. — Я тебя люблю, птенчик. — тишина. Уже уснул, тихо посапывая и держа руку на подушке. Смотря на мирное очаровательное лицо хотелось рыдать, выпустить все чувства и эмоции которые сейчас переполняют разум. Ну как такое чудо земля носит? Очаровательное создание…поистине прекрасное, созданное для любви, никак иначе. Болезнь со временем утихла, хоть иммунитет и оставался таким же слабым, сейчас после всех симптомов парень оправлялся. Даже начал ходить на работу, исповедальница перестала пустовать, а Воскресенье каждый день продолжал выслушивать исповеди людей. Но за болезнью стало совершенно другое состояние. Сандей как обычно выслушивал очередного человека, когда рука спустилась на живот, наконец замечая, как он надулся. В последние дни так особенно, но обращать на это внимания не хватало времени, до нынешнего момента. Животик поплотнел, выглядел как на ранних неделях беременности, а внутри было неприятное ощущение тяжести и движения. Дослушав человека, он мигом отправился домой, оставляя все дела незаконченными. Галлахер сегодня был на выходном, поэтому очень удивился такому резкому появлению парня. — Птенчик? Игнорирование. Ему сейчас уж точно не до мужчины, побежав в ванну тот быстро набрал тазик с водой, постелил на дно полотенце и принёс в спальню. Застелил кровать множеством одеял и водонепроницаемых полотенец, разделся и, поглаживая набухший животик, начал потихоньку тужится. Галлахер наблюдал с открытым ртом, его парень сейчас на его глазах несёт яйца… Так бы и пялился, если б Воскресерье на него не наорал и приказал уйти. Сука…если б только взять эту дурную голову, разбить об стену и скормить в эту мерзкую кровавую рожу собственные яйца прямо сырыми. Каждое небольшое яйцо, Сандей очень аккуратно брал в руки и перекладывал в полотенце на дне тазика с тёплой водой. Он менял позы, тужился, плакал, растягивался, постанывал. Дырочка болезненно пульсировала, немного покраснела и выглядела растянутой, нести яйца нужно было аккуратно, чтоб не повредить оболочку, а тужится довольно сильно. Он чувствовал как последнее яйцо не хочет выходить, а в это время, потерял бдительность, и только когда массивная рука забрала все яички из тазика и понесла их на кухню, он с перепуга снёс последнее яйцо и голый побежал за ним. Галлахер очень любил омлетик, а попробовать яйца любимого, которые он оказывается может нести, да что можно быть лучше? Только вот Воскресенье так не думал. — НЕТ, НЕТ НЕТ НЕ ТРОГАЙ! — настолько встревоженным и отчаянным он не выглядел никогда, хватал за футболку и за руки мужчину пытался тянуть, кричать, плакать. Это действительно много значило для него. — НЕ ТРОГАЙ ПТЕНЦОВ, НЕТ, ГАЛЛАХЕР! — Успокойся блять, нет там никаких птенцов. — ЕСТЬ…! ЕСТЬ, МОИ ПТЕНЦЫ, МОИ ДЕТКИ…! — мужчина конечно догадывался, что во время подобных процессов обостряются чувства, но чтоб настолько…Его можно было понять, можно было понять инстинкт пытаться сохранить собственные яйца любой ценой, но мужчина не хотел, из-за чего крик и попытки сопротивления только усиливались. Он хватался, кусался, орал, визжал, тянул одежду шатена, пока тот пытался подготовить сковородку к жарке. — Сандей, по хорошему, иди в комнату…— не послушал. Конечно же нет. Продолжал пытаться остановить мужчину. Что ж, он предупреждал, просил. После следующего крика Галлахер развернулся и с дури ударил Воскресенье, впечатав в холодильник, не останавливаясь на этом и ещё дал несколько пощёчин, а потом потянул за волосы, и кинул в стену. С сопровождающим тихим скулом он продолжал держать волосы, тяжело дыша, затем ещё раз швыряя парня но уже об пол, пока тот неистово рыдал и шептал "Галлахер; больно; мне больно; хватит пожалуйста; любимый; очень больно". Пустые слова…по крайней мере сейчас. Он потом обязательно пожалеет о том, что натворил, но точно не в ближайшие часы. Пока обессиленный, избитый и плачущий парень лежал на полу, мужчина спокойно пожарил яйца, высыпал на тарелку, поджарил хлеб и выложил на тарелку с нарезанными огурьцами и помидорами. Все действия до сих пор сопровождались истошным плачем, особенно, когда мужчина как ни в чём не бывало чел за стол и начал есть, попутно листая что-то в телефоне. Как же больно…физически, морально. Воскресенье уже плакал не из-за потери яиц, в из-за отношения Галлахера к себе. Так наплевательски, хладнокровно и жестоко, заставляя чувствовать себя использованной тряпкой; мокрой, выжатой, потрёпанной псиной и оставленной на полу. Боль узлом завязывалась в сердце и распространялась по всему телу, крылья поджаты к телу во избежание травм и чтоб хоть как-то закрыться, изолироваться от всего, что происходит. Так больно…обидно и переломно. Свернувшись клубочком, Сандей обхватил тело крыльями и прижался к стене, старательно продолжая прятаться, пытаясь не обращать внимания на вырванные клочки волос, разбросанные по полу в крови, как и голова с перьями, а так же на боль, исходящую от синяков. Так хотелось что-то сказать…спросить, предъявить. Но лучше молчать, иначе может стать хуже. Молчать и терпеть, только тихо похныкивая, надеясь, что подобное больше не повторится…не повторится ведь?