руками не трогать

В классе стало слишком шумно. Только и слышались перекрики «Смотри! Смотри!», и всё больше людей облепляли окна, словно мотыльки, слетевшиеся к фонарю. Чонгуку стало страшно, когда все стали посматривать и на него. Он пытался игнорировать общий интерес. Так смотрят на драки на школьной парковке, на администрацию школы, ругающую учеников у школьных дверей и ворот. Но причём тут мог быть Чонгук? На него не просто смотрели как «почему ты не идёшь смотреть, как все?», а смотрели целенаправленно, словно он к чему-то причастен. Даже привычка к косым взглядам не облегчала смущение Чонгука. — Чон! — крикнула девушка с параллели. Она стояла в дверях кабинета. Сыльги. Чонгук помнил, что пару недель назад он дал ей бутылку воды на физкультуре. Он поднял взгляд, откликаясь на просьбу, но не успел толком посмотреть на девушку. Чимин материализовался, как шут из коробки приколов, и, схватив его за руку, дёрнул вслед за собой. — Это просто… — Чимин задыхался, словно за ним гналась стая собак, — Мама, извини… (Он всегда просил прощения у матери перед тем, как собирался сказать что-то пошлое или нецензурное), — Блять, Чонгук-и, ты… Охуеешь… клянусь. Рука Чонгука уже занемела в хватке Чимина. Кажется, на ладони останутся следы его ногтей. Стало более понятно то, почему Юнги всегда разминал плечи и спину, словно они нестерпимо болят. Все косились на них, как на ненормальных. Сказать, что Чонгук насторожился, было недостаточно. Он чувствовал тревогу, словно собирался прыгнуть в пропасть. Адреналин. Такая суматоха заклинила его, и поэтому слова не вылетали из его рта. Даже в голове их не было. Как только двери школы открылись, Чонгуку… тоже захотелось извиниться перед мамой Чимина.

***

Редко снятся сны с содержанием, ещё реже их запоминаешь. Чонгук ярко помнил свои сны, потому что они были редкими, но насыщенными. Там происходили цепочки событий, складывающиеся в небольшую обрывочную историю, которую он мог проиграть у себя в голове, как диафильм. Это был один из таких дней. Он проснулся ночью от сильного волнения, а потом до самого утра не смог уснуть, листая ленту приколов в твиттере. Сна было ни в одном глазу ровно до того момента, пока не пришлось вставать. Старшая школа принесла Чонгуку немало проблем: сложная учёба, подготовка к поступлению в университет, экзамены, нагруженный тренировками, школой и кружком рисования график, обрыв связей со всеми, с кем он учился в средней школе и плохие отношения с новыми одноклассниками. Он был не сильно расстроен, это случилось с ним не в один, условно, прекрасный день, а происходило постепенно. За вереницей задач и дел он и не успел заметить, чем стала его жизнь. Последний класс старшей школы неумолимо толкал его к мыслям о будущем, словно полупрозрачной плёнкой закрывая настоящее. Полупрозрачная плёнка наслаивалась, постепенно отбросив всё на задний план. Он автоматически умылся, автоматически позавтракал, автоматически оделся, склонил голову для отца, который неизменно трепал его по волосам перед выходом. Сонливость делала его роботом, но это тоже не было чем-то из ряда вон — всё-таки старшая школа часто лишала его сна. Хоть и не сегодня. Сегодня сна его лишил сон. Чимина подвозили родители, он всегда был на месте раньше, чем сам Чонгук. Как вчера, неделю назад, завтра и спустя месяц — сегодня он уже сидел за партой, рисуя в небольшом блокноте «утренний рисунок». Чимин сам их так называл, говоря, что первое, что он нарисует перед уроками, задаст тон всему дню. Своеобразный гороскоп. Сегодня это был попугайчик. Он был карандашным, но если бы Чонгуку дали цветные краски или карандаши, он бы сделал его зелёным. На голове у попугайчика был венок. — Что это на голове? — ожидаемо спросил он, пальцем уперевшись прямо в рисунок. Чимин никогда не был против того, чтобы младший трогал пальцами его «утренние рисунки». — Венок, — ответил Чимин. — И тебе «привет». Чонгук скептично сжал губы. — Привет, — всё-таки он похлопал Чимина по плечу в знак приветствия. Его рюкзак повис на крючке парты, но он пока не спешил готовиться к уроку. — Я понял, что венок. Он из соломы, что ли? Чимин пожал плечами и дёрнул нижней губой. Фразы «Не знаю» и «Наверное» станцевали на его лице. Поэтому он и вывел отдельную гороскопную рубрику своим рисункам, он даже их не продумывал, просто рисовал, что рисуется, грубо говоря, и всё. Прикапываться было не в духе Чонгука. Он приготовился к занятию, они неторопливо и по-утреннему лениво переговорили, а потом проиграл звонок. В их школе он был набором клавишных нот, а не звоном. Слушать было скучно. Учитель, кажется, тоже не проснулся. Иначе Чонгук не мог понять, что за слайды мелькают перед его глазами, потому что речь учителя с ними вообще не связывалась. При чем тут война и треугольники с фамилиями? Он не знал. Перед носом прошуршала бумажка — Чимин подвинул её рукой. «Ты спал?» Чонгук взял карандаш. Посмотрел на учителя. Тот болтал, словно сам с собой. Три человека в поле его зрения абсолютно точно спали на сложенных на парте руках. «да но проснулся ночью приснился сон и не смог уснуть» Бумажка зашелестела обратно. Чимин быстро вернул её обратно. «какой» Вместо карандаша Чонгук взял ручку. Он подумал, что можно заняться хотя бы этим: описать свой сон. Карандаш был не наточен, поэтому много слов подряд будет тяжело прочитать. «Я был в каком-то доме. Типа богатом особняке. Почему-то вышел во двор. А там вдруг стояла сиреневая!!! тачка, типа мустанга. А у меня было ощущение, что я увидел что-то невероятное. Как будто я умирал, а тут что-то, что спасло мне жизнь, Чим, реально. Но я не про тачку, а про парня, который оттуда вышел. Я не помню его лица совсем но он был очень красивый, я как будто сто лет его любил в тот момент. и мне стало так странно от этого что я проснулся. и как будто из-под воды вылез». Ему было сложно описать все те чувства, что он испытал во сне, даже знаки препинания стали мешать написать всё, что он хотел бы передать, поэтому он о них забыл. Его словно переполнили все впечатления, что когда-либо он испытал за жизнь. Словно он оказался на вершине скалы спустя годы мучений. Словно он не просто обрёл, а уже много лет был самым счастливым человеком. Примерно так он себя ощущал во сне. А наутро, потеряв это, он стал пустым. Попал в серотониновую яму. Он бы всплакнул, если бы не взял телефон и не открыл твиттер ночью. «жесть», — написал Чимин. — Что значит «из-под воды вылез»? — шёпотом спросил он. — Ну… Как будто кислорода мало. Так к кровати прилепило после сна, как будто я чугунный, — попытался обрисовать Чонгук. — Жесть… — повторился Чимин вслух. — Я бы тоже о таком во снах мечтал. Красивый мужчина на мустанге… — Третья парта! — шикнул на них учитель. Пришлось замолчать.

***

Наконец, случился большой перерыв. Можно было покушать. Бесполезность занятий, которые были до обеда, вымотали его тягомотной болтовнёй учителей и одноклассников. Скука всегда заставляла Чонгука быть голодным. Чимин был голодным всегда без влияния окружающих факторов, но волшебным образом, не занимаясь и не голодая, оставался худым и подтянутым, как берёзка. Чонгук с тренировками и перманентной сытостью жизненными проблемами умудрялся иногда заметить, что у него появлялся округлый живот. — А ты знал его? — спрашивал Чимин. — Ты во сне понимал, что знаешь его? — Да, — кивнул Чонгук. Он шумно поставил поднос на стол. — Интересно, что сонник скажет об этом… — Чимин сщурил глаза, закинул в рот ложку риса и взял телефон. Чонгук усмехнулся: его друг во всём искал смысл. Возможно, по-другому, они бы и не были друзьями. Еда сегодня оказалась на удивление отвратительной. Обычно, в столовой школы было всё средним. Чонгук не мог присвоить звёзд Мишлен этому месту, но адекватно понимал, что еда была обычной. Сегодня она грозилась выйти обратно, не доходя даже до желудка. Он поднял взгляд с тарелки. Чимин всё так же сидел в телефоне, видимо, и забыв про то, что хотел найти в интернете значение сна. — Чем занимаешься? — спросил Чонгук. Он отложил тарелку и взял булочку, пододвинув к себе чай. — Общаюсь, — сдержанно ответил Чимин. — В овервотче познакомился с парнем, а он, оказался… ничего таким. Прощупываю почву… — Покажи, — Чонгук перегнулся через стол. В этот момент боковым зрением он чувствовал что-то неладное, но пытался это игнорировать. На экране у Чимина высветилось фото парня. Он был… милым. У него было маленькое лицо, широкие брови, маленькие, но пухлые губы и привлекательный разрез глаз. — На мужиков там пялитесь? — крикнул мужской голос с соседнего стола. Чонгук в ступоре застыл. Что? Это им? К ним обращались? Он всё ещё заглядывал в телефон Чимина, но не видел того, что было на экране. Он застыл. Мозг тоже скоротило. — Алё? — повторил голос. Чонгук поднял взгляд и вернулся на своё место. Он посмотрел в глаза парню, который разговаривал. — Ты только мужиков на мустанге слушаешь? Он засмеялся. Чонгук не знал, как реагировать. Он почувствовал, как жар собирается на щеках, как они немеют. Некоторые ученики в столовой тоже захихикали. Словно все они знали, что снилось Чонгуку. Его тело отчего-то стало пульсировать в плечах и висках. — Сиреневый цвет нормальным парням не к лицу, — деловито продолжил парень, отсмеявшись. Чонгук посмотрел в глаза Чимину, который уже смотрел на него, не оборачиваясь назад. Именно взгляд Чимина, такой же, как у него самого, испуганный и потерянный, вывел его из ступора. Он мог позволить себе испытывать всё, что угодно, но если кто-то рядом был в таком же положении, то чашу весов Чонгук чувствовал необходимость урегулировать. Он моргнул пару раз. Брови коротко нахмурились. — Чего? — в равной степени осторожно и грубо спросил он. — Ничего, — коряво передразнил его парень. Он сжал губы на пару секунд, словно пожалел Чонгука. — И правда не слышит, смотрите на него! — снова стал разноситься шёпот и тихий смех. Словно в каком-то хоррор-сне с голосами людей, которых он не видит, Чонгук смотрел в глаза тому парню. — Говорю, сиреневая тачка — не по-пацански. Как и пацанов любить — не по-пац… — Ты, слушай, — прервал его Чонгук. Он поднялся из-за стола и сделал шаг вперёд. Чимин ощутимо схватил его за край футболки, пришлось остановиться. — Что за хрень ты несёшь? Какие- Чонгука тоже прервали. Другой голос. — Принца на сиреневом мустанге, — другой парень подчеркнул это слово, показывая то, что он точно знал, что снилось сегодня Чонгуку и хотел акцентировать на этом его внимание, — сегодня не жди. Ты последняя из принцесс, к кому он приедет. Вспышка жара и злости снова скрутила Чонгуку голову, словно отмоченное в кипятке полотенце. Он сжал губы и снова сделал шаг вперёд, но Чимин только крепче его схватил. — Проблемы будут, — тихо сказал он. — Чонгук-а… Чонгук небрежно отцепил его руку и пошел вперёд. Он подошёл к столу, за которым сидел второй парень, а тот поднялся. Они посмотрели друг другу в глаза, а пространства между ними было не так много. Палец Чонгука упёрся ему в грудь. — Я не девочка, чтобы так со мной шутить, — ровно сказал он на низких тонах. Парень смотрел свысока на него, словно сделал что-то, что имел власть над Чонгуком. — Держи язык за зубами. — А то что? — парень сделал шаг вперёд, а Чонгуку пришлось убрать руку, чтобы палец не согнулся об его грудь. Чонгук не знал «что». Он мог сказать многое, чувствовал злость. «Ударить, побить, убить, отпинать» и прочее крутилось в его голове. Но также там крутились «закончить школу, не поругаться с родителями, не менять школу, не портить личное дело». Он сделал шаг назад. Сделал глубокий вдох. Парень напротив криво улыбнулся. Чонгук развернулся. Тот парень ничего не сделал и больше ничего не сказал. — Ты доел? — он прикоснулся к плечу Чимина. Тот кивнул и встал, собирая всё на поднос. Они вышли из столовой, чтобы посидеть во дворе. И там Чимин рассказал, как выкинул бумажку, на которой была переписка, в мусорку. Видимо, кто-то её оттуда достал. И всем показал. Теперь вся школа знает, что Чонгуку нравятся парни. Это было не очень приятно. И было напряжно. Потому что это, как раз-таки, случилось, в, условно, один прекрасный день.

***

С тех пор Чонгук слышал многое. Его называли принцессой, оставляли сиреневые стикеры с издевательствами, роняли на него подносы с едой и, конечно же, смеялись. Иногда это слишком сильно давило на него. Бывало, что он выходил в туалет просто, чтобы умыться и постоять там в одиночестве несколько минут, пока сердце не успокоится, а тревожность не пройдет. Ему становилось тяжело дышать, щеки краснели, затылок болел, словно каждый взгляд по нему бил молотком. Прошло уже три недели с того дня. Стало немного тише, но, так или иначе, суета вокруг темы не прекращалась. Чонгук стоял в туалете перед зеркалом и смотрел, как капли воды стекают с его волос. Дверь открылась. Чонгук мельком посмотрел на того, кто тоже решил во время урока сходить в уборную, но когда он повернул голову, то щёлкнула дверца кабинки. Он открыл кран и сложил руки лодочкой, снова набирая себе воды, чтобы умыться. Идти обратно пока не хотелось. Когда он открыл глаза, вытирая руки о волосы, парень, что зашёл сюда, встал неподалеку от него, чтобы помыть руки. Губы Чонгука в удивлении изогнулись. Как парня в олимпийке не выгнали из школы за такие нарушения дресс-кода? Его кофта была, в основном, черной, но рукава и карманы сочетали белый и сиреневый. Ткань была, как у ветровки, шуршащей. И кепка, козырьком назад. Чонгук даже подумал, что парень не ученик, но в разрезе молнии у горла виднелся воротничок рубашки и форменный галстук. Чонгук никогда раньше не видел этого парня, чему сейчас очень удивлён. Потому что у парня была не самая типичная внешность. Крашеные в тёплый блонд волосы, высокий рост, неформальная одежда и, вероятно, симпатичное лицо. Чонгук наблюдал за ним через зеркало сквозь пальцы и видел только треть. Поняв, что застоялся, Чонгук последний раз вытер руки о волосы и собрался уходить, как парень выключил кран. Они коротко посмотрели друг другу в глаза. Взгляд незнакомца был такой… пустой и равнодушный из-под полуприкрытых век. Настолько, что это было всё, что смог понять Чонгук прежде, чем опустить глаза. Он быстрым шагом удалился, оставив парня в олимпийке вытирать руки. Чимин усердно записывал материал. Последнее время он часто был вовлечён в урок, даже иногда пересказывал Чонгуку то, что он пропустил или не понял из-за каких-то других мыслей в голове. Возможно, новый ухажёр так влиял на Чимина. Пробудил в нём тягу к знаниям. Чонгук почти завидовал. — Читая произведение, мы всегда должны обращать внимание на образы, — говорила учитель. — Мы всегда делаем на этом акцент. Иногда, бывает, читаешь стихотворение, ага-а, — она продолжительно протянула последнюю букву, привлекая внимание, — образ моря. Свобода. Понятно. Дальше. Ага-а, — продолжала она. — Якорь. Значит, какая-то преграда к свободе. Ага-а, — чуть более монотонно повторяла она. — И вот у нас уже складываются в голове образы-символы, соединяя которые, мы с вами понимаем авторскую задумку. Вы какие образы и их значение знаете? В классе попеременно поднимались руки, ученики давали свои ответы. Образ осени — увядание. Метель — беспокойство. Книга — знания. — А что значит венок из соломы? — спросил Чимин. Чонгук резко повернул к нему голову. Рука Чимина всё ещё была высоко поднята, пока он говорил. — Мне часто встречается он в картинах художников. — Ну… — задумчиво протянула учительница. Она облизала губы перед ответом. — Если мы окунёмся в религию или фольклор, то это символ слухов. Когда болтают всякое. Рука Чимина опустилась. Душа Чонгука опустилась. Они взглнули друг другу в глаза, и подумали об одном и том же, даже если тот «утренний рисунок» был три недели назад. Позже Чонгук узнал в интернете, что попугай это тоже символ слухов и сплетен. Вот как гороскоп… проигрался.

***

Чонгук шёл к столику один. К Чимину приехал Юнги, его — уже — парень. Ради двадцати минут метнулся через весь город к Чимину. Это было мило. Чонгук не смел возмущаться, что друг оставил его обедать в одиночестве. Может, так даже было лучше. Чонгука теперь вечно сопровождали презрительные взгляды и шёпот из-за дурацкого сна, а Чимин попадал под раздачу, просто находясь рядом. Он поставил поднос на стол и вернулся к буфету. Забыл взять кофе со стола раздачи, который поставили в самый последний момент. Стаканчик был пластиковым и горячим, поэтому он старался идти быстрее, чтобы не уронить его на пол из-за обожённых пальцев. Вдруг в бок что-то врезалось. Его кофе улетел на столик, который он проходил мимо, также плеснув немного и ему самому на руку. Он шикнул. А парень, на чьи брюки со стола полился кофе, заорал. Чонгук этого испугался ещё больше. — Чё за хуйня? — он вскочил, отряхивая с себя кофе, будто это была пыль. — Принцесса манер не знает или что? — парень нашёл в своей злости место для насмехательской улыбки. — Штаны ты мне новые покупать будешь или кто? Чонгук не обратил внимания на очередное издевательство, но потянулся к салфеткам на столе, чтобы побыстрее подать их этому бедолаге. Всё-таки, в стаканчике был кипяток. Но его руку быстро накрыла чужая и опустила, отодвинув назад. То, что врезалось в его бок, оказалось тоже парнем. Тем самым туалетным парнем в олимпийке. Сегодня она была полностью сиреневого цвета. Кепка была белой. Он что, и правда всегда так ходит? — Не кипятись, — усмехнулся парень. Его голос был очень низким и, рядом с ухом Чонгука, звучал приятно. — Выстирает тебе мама штанишки. Распереживался, — он взял всю кучу салфеток из коробочки и кинул вперёд, что они частично рассыпались по столу перед лицом удивлённого парня. Он больше не шутил и не насмехался, а молча держал руки на бёдрах, застыв в процессе вытирания брюк с нахмуренным лицом. А олимпийка повернулся к Чонгуку и щёлкнул языком. — Извиняй, — он пожал плечами, видимо, так попросив прощения за то, что толкнул и лишил кофе. Чонгук испустил тяжёлый вздох и пошёл за свой столик, чтобы поесть. Видимо, даже олимпийка в отряде «унижай Чонгука». Не было времени, чтобы купить себе кофе заново — он пока очередь отстоит, уже все занятия кончатся. Сегодня вкус еды был обычным. Он медленно жевал, пытаясь найти на телефоне файл с билетами к устному зачёту, который состоится на этой неделе. Подумал, что, раз Чимина с ним нет, то хоть почитает что-то полезное. Раздался несильный глухой звук прямо перед носом. Чонгук поднял одни лишь глаза поверх экрана телефона. На столе был стаканчик, закрытый сверху специальной крышечкой. Чуть выше по направлению взгляда была спина сиреневой олимпики. Одна рука была в кармане, а другой — парень держал поднос. Когда поднос оказался в стойке для грязной посуды, парень засунул и вторую руку в карман. Он вышел, не обернувшись. А Чонгук смотрел на него до тех пор, пока тот не скрылся из зоны видимости окончательно. Кофе. Теперь, всё-таки, он попьёт кофе. И успеет на все занятия. Только взяв стаканчик в руку, Чонгук понял, что по телу гуляла тревожность. Весь день до этого момента. Теперь легче.

***

Бывали дни, как этот, кстати, когда Чимин и Чонгук готовились к какой-нибудь фигне в библиотеке. Тут были учебники, пособия, розетки для ноутбуков и подходящая атмосфера. Дома у них обоих были родители, которые часто спешили накормить гостя и друга их сына, а ещё обязательно спросить о семье, о делах, об учёбе. В общем, отвлекали изо всех родительских сил. Поэтому библиотека иногда становилась их спасительным островом перед различными проектами, которые, если была возможность, они делали в паре. Они сидели за столом, который «слепили» самостоятельно из двух маленьких одиночных парт. Посередине стоял ноутбук Чимина с презентацией, которую они готовили, как заключительный этап проекта к географии. — Слушай, эти острова нам вообще не нужны, — твердил Чимин. Он, почему-то, был против красивой картинки, которая понравилась Чонгуку. — Когда спросят, почему в проекте так мало эстетики, я скажу, что виноват ты, — Чонгук удалил картинку, щёлкнув по клавиатуре. — Но когда скажут, что слайд с путешествием красиво анимирован, не забудь сказать, что виноват я. Чимин улыбнулся, но покачал головой, словно родитель на шалости своего ребенка. — Слушай… — Чимин перешёл на вкладку браузера, чтобы найти материал статьи, — там… — он сделал неопределенное движение головой, подняв и опустив глаза куда-то вперёд. — Что «там»? — спросил Чонгук. Он бегал глазами по тексту, пытаясь найти ключевые слова. — Голову подними, тупичка, — Чимин продолжал смотреть в ноутбук. — Ты знаешь его? Чонгук резко перевёл взгляд. Он столкнулся глазами с парнем-блондином. Сегодня он был в форме. Без олимпийки сверху. Его волосы лежали небольшими волнами на голове, но при этом не лезли в глаза. Он не выглядел смущённым от того, что его застукали за тем, как он наблюдает. Он смотрел ровно, спокойно. Чонгук быстро опустил взгляд обратно, заметив мельком, что тот парень тоже отвёл взгляд, пусть и не так суетливо, как Чонгук. — Так что? — не терпел ожидания Чимин. — Не знаю, — ответил. — Я видел его пару раз, но… он… купил кофе мне в столовой, когда пролил. И в туалете… — Что? — Чимин вдруг повернулся к нему всем телом. Говорил он очень тихо. Сам Чонгук едва слышал, так что парень через несколько столов от них точно не мог бы распознать слов. — И ты только сейчас говоришь? — Это было… Чимин, боже, остановись. — Чонгук закатил глаза. — Я пару месяцев назад столкнулся с ним в туалете, он приходил туда по-пи-сать, — произнес по слогам, — я запомнил, потому что он был в яркой куртке. А несколько дней назад он врезался в меня и пролил кофе, а потом купил новый взамен. Всё. Я не знаю его. Чимин подозревающе сузил глаза. — Они сейчас пропадут, — прокомментировал младший его глазодвижения. — Иди ты, — фыркнул Чимин, вернувшись к ноутбуку. — Но он пялился. — Наверное, узнал просто, — рассудил Чонгук. Друг пожал плечами, дёрнув губой. «Не знаю», «Наверное».

***

— Сегодня замечательный день! Наставница в кружке рисования говорила так каждый день. Она была впечатлительной особой средних лет, в мире вокруг себя она всегда видела волшебство и счастье. Она витала в облаках, роняла посуду для натюрмортов, ела фрукты для композиций и проливала айс-американо на свои картины. Рисовала она чудесно, здесь Чонгуку было нечего сказать, она была действительно хорошим педагогом. — Мы будем рисовать… угадайте? — весело задавала тон она. Этот кружок был школьным, полным талантливых людей, пришедших по своей воле, в отличии от уроков философии в восемь утра. — Конечно! — с передних рядов прозвучал правильный ответ, с чем согласилась женщина. — Портрет! Я нашла замечательную модель: очень интересное лицо! Если бы Чонгук описал её как элемент графической системы, то она была бы восклицательным знаком. Столько восторженности чужим лицом не у каждого влюблённого будет, что уж говорить об обычных людях, наподобие Чонгука. Спустя пару секунд он готов был отказаться от своих мыслей. Его лицо вытянулось так, словно брови поняли, что они волосы и решили сбежать в более крупную стаю на голове. Когда олимпийка, но не в олимпийке, а в обычной черной футболке встал с передних мест и присел на стул на небольшом подиуме, Чонгук был удивлён. — Чонсу, иди сюда, — обратилась учитель. Чонгук не понял, почему она смотрит в его сторону и машет рукой. — Ну? Место освободилось, сядь ближе, это же портрет! Ещё её особенностью была не самая хорошая память. Она забывала, с какой группой и что она уже рисовала, забывала какие приёмы и как показывала, кому отдала свои кисти и куда дела краски. И Чонгука сделала Чонсу. Чонгук коротко кивнул и сел вперёд со всем своим богатством: холстом, карандашами и красками. Это был тяжёлый сеанс. Чонгук никогда не чувствовал столько неловкости, просто на кого-то смотря. Блондин смотрел иногда на него в ответ всё тем же бездушным взглядом. Теперь Чонгук знал, что у него разные веки, родинки на носу и, кажется, под глазом, И теперь точно знал: красив, как чёрт. В какой-то момент Чонгуку всё же удалось вывести себя из состояния озабоченности этим незнакомым парнем. Спорное суждение, так как он переключился на него же, но уже на своём холсте, но всё же это так. Он усердно рисовал, стараясь передать всё, что он видел. Он ещё не был умелым художником, не имел своего особенного стиля и техники, но получалось у него хорошо. Педагог всегда его хвалила. — Скажем Тэхёну спасибо за то, что он подарил нам сегодня своё лицо! — куратор похлопала в ладоши, а остальные негромко, но поддержали её. Она разрешила парню пройтись и посмотреть работы, пока все наносили последние штрихи и прорабатывали детали. Он ходил между рядов медленно, не спеша, а Чонгук торопился закончить, чтобы как-нибудь соскочить и не сталкиваться с этим парнем один на один. Он слышал, как блондин комментировал своим бархатным голосом чужие рисунки, и совсем не хотел слышать комментарий к своему. Совсем! Но стоило ему засунуть карандаши в сумку, на край холста опустилась ладонь. Чонгук выпрямился на стуле, смотря на свой рисунок. Это было безопаснее, чем в глаза этому парню. На руке уже был рукав олимпийки. Белый. Он молчал. Не говорил ничего. Его пальцы очертили край холста. Переместились к краю собственного плеча. А потом он прошёлся подушечками пальцев по кепке, которую сегодня не надевал. Но которую Чонгук нарисовал. Козырьком назад, как обычно тот и носил. Олимпийка словно невесомо поиграл пальцами с козырьком, который выглядывал из-за его головы на картине, а после ушёл. Отметил эту деталь. Чонгук понял, что задержал дыхание, пока он был рядом. Его имя — Тэхён.

***

На улице было жарко. Не то, чтобы слишком, но тем не менее. Уроки физкультуры в такую погоду проводились на улице. После десятого круга Чонгук заметно подустал. Чимину всё было нипочём: он ходил пешком и угрозы учителя на него не действовали. Пока Чимин шёл пешком один круг, Чонгук оббегал три. Иногда они синхронизировались, но редко. Чонгук был старателен. С ним наравне держалось несколько учеников. Одним из таких учеников была Сыльги. Она была из параллельного класса. Как-то случилось, что они завели беседу. Девушка сказала, что поддерживает его, даже если он гей. Чонгук на это неловко улыбнулся и кивнул. Может, гей, а может, не гей. Какая разница, если она, вроде, с добром к нему. Они поболтали о всякой чуши, последние несколько кругов выбирая ходьбу. Издалека Чонгук видел Чимина, который сидел у забора. Сзади стоял Юнги, который пытался впихнуть в сетку забора бутылку воды для Чимина. Возможно, он прикалывался, а может, из каких-то других принципов не хотел перекинуть её через невысокий забор. Чонгук не мог спросить. — Иногда вижу тебя в коридоре и думаю, а болит ли живот после пасты из красного перца, — поделилась Сыльги. — Как это связано? Я и… паста. — Чонгук потянулся руками вверх, чтобы размять плечи. — Ну, я видела, как какой-то парень добавляет тебе её в кофе, — сказала Сыльги невинно. Чонгук запнулся на пустом месте. Девушка остановилась, придержав его под локоть. — Я хотела подойти, но пока шла, в тебя Тэхён врезался, и ты пролил кофе. Чонгук недоверчиво сделал шаг вперёд. Будто информация имела физический облик, а он боялся в неё шагнуть. — А… — коротко отозвался он. — Наверное, острая она очень… Думаю, болел бы. — А мне кажется, что только горло бы обожгло, — задумчиво, как ни в чём не бывало, продолжала девушка. — Я как-то пробовала, но совсем чуть-чуть. Не люблю острое. — А я люблю… надо попробовать. Чуть-чуть, — пробормотал Чонгук. Он был в недоумении и некотором страхе, что с ним могли так поступить. Хорошо, что этот Тэхён не смотрел, куда шёл. — Кстати о Тэхёне, — быстро переключилась она, — Ты слышал? Мне рассказали, что он отрезал руку кому-то! — Что, — безэмоционально сказал он. Даже на вопрос не было сил. Это вообще могло быть правдой? Не успел предыдущий вброс осознать, как уже новый. — Ну, у него машина, вроде есть, — продолжала Сыльги, — правда он на ней не приезжает в школу. Но я слышала, что что-то случилось. Что к ней кто-то просто дотронулся! — она подняла указательный палец вверх, — а он отрезал руку. — Да ну, — неверяще сказал Чонгук. Они всего лишь школьники, пусть и старшие, но не серийные же убийцы. — Максимум, побил. — Ну да, он прямо… гопарь какой-то, — сказала девушка. Она смотрела вперёд. Чонгук проследил её взгляд и увидел, — Ну прям гопарь. Скажи, а? Тэхён был в шортах и олимпийке белого цвета, на голове была кепка черного цвета. Он разминался со своим классом, третьей параллелью последнего класса. Его ноги были достаточно спортивными издалека. — Ну, наверное, — нехотя согласился Чонгук. Он Тэхёна не знал. Но, возможно, он и правда немного выглядел как дитя улицы. — Блин, пить хочу, — пожаловалась Сыльги. — У тебя есть вода? — Да. Они направились к своим сумкам. Класс Тэхёна был совсем близко к лавочкам. Пока Чонгук выуживал из-под тренировочных кроссовок бутылку с водой, на его лице образовалась тень. Кто-то направлялся сюда. Он поднялся, держа бутылку в руках, и одновременно посмотрел на Тэхёна. Тот шёл целенаправленно в их сторону. Чонгук, от неловкости, открыл бутылку и отпил воды, забыв, что хотел дать её Сыльги. Но всё же в какой-то безысходности протянул руку с пластиком к девушке, хотя это не совсем соответствовало общепринятым нормам гигиены. Девушка уже почти обняла бутылку ладонью, но Тэхён оказался быстрее. Он ловко подставил руку и забрал воду себе, сделав пару глотков. Чонгук и Сыльги тупо наблюдали за ним, пока он пил. Что вообще Чонгук мог сделать? Тэхён завернул крышечку и протянул Чонгуку обратно. А для Сыльги вытащил небольшую запечатанную бутылку из своего кармана олимпийки. — Спасибо, — кивнул блондин. И ушёл. А Чонгук, как дурак, держал в руках бутылку, которую Тэхён ему вернул. Он, конечно, странный, но не мог же человеку руку отрезать. Правда?

***

— Что этот парень хотел от тебя? — елейно спросил Чимин, держась через забор пальчиками с Юнги. Юнги и Чонгук кивнули друг другу в знак приветствия. — Воды… попросил, — запнулся. Учитель занялся другим классом, а у них было время отдохнуть. Все ученики класса Чонгука, словно тараканы под дихлофосом, попадали к земле. Даже Чонгук решил присесть — солнце его припекло. Чимин и Юнги стояли, удобно создавая ему тень. Со стороны они были очень милыми. Чимин не имел другого выражения лица, кроме как самой настоящей улыбки, когда смотрел на Юнги. Юнги в ответ смотрел нежно, иногда подёргивая плечами, словно от неловкости. Они болтали ни о чём с Чимином и Юнги, построили план совместно поиграть дома у старшего в приставку на следующей неделе. Как будто бы даже и всё хорошо.

***

Чонгук перебирал свою сумку в коридоре. Как-то так случилось, что он взял с собой чай, а тот пролился из термоса и прямо на всё содержимое. Тетради, учебники, даже краски и кисти были липкими — чай был сладким. И салфетки, которые он носил с собой, лежали к чаю ближе всего, поэтому промокли насквозь. Поняв это, он решил забежать в туалет, рядом с которым сидел, и взять оттуда немного бумажных полотенец, чтобы хоть немного исправить ситуацию. Он нарвал около десятка полотенец (да простит его администрация школы) и вернулся в коридор. У его сумки кружилось трое парней. Сердце Чонгука сделало неприятный кульбит в горле. Когда он подошёл к ним, то увидел, как один из парней берет красную акриловую краску и выдавливает на руку другому. А тот размазывает её по ладони. — Хэй, принцесса, — его заметили. Он с непониманием уставился на них. Парень, на чьей руке была краска, стал подходить к нему. — Обнимашки? — спросил он, строя из себя невинность, — тебе же нравятся мальчики? Могу выступить в роли мужчины мечты. Парень надвигался на него стремительно, протягивая руки ближе к его белой школьной рубашке и чёрному пиджаку. Он делал шаги назад. — Стой, — он пытался вытянуть руки вперёд, чтобы преградить путь, но парень начал ими размахивать, что Чонгуку было не поймать. — Да что за приколы?! Чонгук сделал шаг в сторону под напором чужого веса. Спина Тэхёна была так узнаваема, что Чонгук смог бы на фотографии худшего качества определить, чья из сотни спин — его. Блондин отодвинул Чонгука, резко схватив заляпанную краской руку и вывернув её. Парень начал сопротивляться, доставляя себе ещё больше боли, пока Тэхён держал. — Вы чем выёбываетесь, что в сумку чужую залезли? — раздражённо поинтересовался Тэхён. Он заставил чужую руку прислониться к горловине рубашки хозяина. Теперь его белая рубашка и край пиджака, даже галстук, были в красных смазанных пятнах. — Это статья вообще, сечёте? Я один раз говорю. Парни растворились молниеносно, выбрав ближайший поворот. Словно пол-ложки сахара в горячем чае. Тэхён повернулся к нему и окинул взглядом с ног до головы. — Помочь? — только сейчас спросил он. — Спасибо, — неловко ответил Чонгук. — Всё хорошо… я… уберу всё. Но Тэхён всё же сложил в свои, теперь тоже заляпанные краской руки, бумажки и салфетки, впитавшие чай, и помог их выкинуть. А после, кивнув, удалился. Вот такой вот молчаливый герой. Чимин пищал, сильно сжав колено Юнги, когда узнал об этом.

***

Самое обычное утро. Самый обычный завтрак. Самый обычный день. Кроме того, что Чонгук неплохо поспал, а ещё вышел раньше, потому что хотел первым нарисовать утренний рисунок для Чимина до того, как он придёт. В классе постепенно прибавлялись люди. Словно выпавшие из гнезда птенцы, они неуклюже заходили в класс и падали на свои места, сидя с закрытыми глазами и восполняя недостаток сна. Чонгук увлечённо рисовал кораблик. В классе становилось шумно. Только и слышалось «Смотри! Смотри!», всё больше людей облепляли окна. Чонгуку стало страшно, когда все стали посматривать и на него. Он пытался игнорировать это, ведь косые взгляды были ему уже привычны, но не мог. — Чон! — крикнула Сыльги. Он поднял взгляд, но не успел толком посмотреть на девушку. Чимин вбежал в класс, схватил его за руку и дёрнул вслед за собой. Чимин задыхался, словно за ним гналась стая собак, на буксире проталкивая Чона по всем коридорам и лестницам. Чонгук чувствовал тревогу, словно собирался прыгнуть в пропасть. Такая суматоха заклинила его, и поэтому слова не вылетали из его рта. Даже в голове их не было. Стоило двери открыться, Чонгук встал, как вкопанный. Если раньше мыслей не было — это чушь, их не стало сейчас. Сейчас в голове было нечто похожее на комету, разрушившую жизнь миллиардов динозавров миллиарды лет назад. Все расступались перед ним, словно он — Моисей, а остальные — море. Чимин отпустил его руку, и он был на грани того, чтобы всё-таки утонуть. Тэхён выглядел… отлично. Иначе не скажешь. Его волосы убраны под кепку, закрученную назад, как и всегда. Его сиреневая ветровка, в тон сиреневой кепки, отлично гармонировала с ним и с миром вокруг. Его взгляд мог бы показаться равнодушным, тяжёлым, испепеляющим своим спокойствием и ровностью, если бы Чонгук не обратил внимания на то, что прицелом взгляда является он сам: что моргать Тэхён не планирует; и что что-то в его лице заставляет Чонгука увидеть ожидание и какой-то вопрос. Тэхён опирался поясницей на капот машины. Раритетной красивой машины. Раритетного Мерседеса сиреневого цвета. К правому зеркалу бокового вида были прицеплены воздушные шары. Три штуки, каждый — размером с десятилетнего ребенка, а внутри — всякие сиреневые блёстки и другие маленькие шарики. Чонгуку в моменте стало так плохо и так хорошо, что он был дезориентирован. Тэхён смотрел на него, а двигаться не собирался. Это шутка? Такой розыгрыш над ним и его сном? Это будет длиться вечность? Уши, щеки, шея Чонгука — горели адским пламенем. В груди трепыхалось что-то, похожее на сердце. Но это не могло быть оно — сердце билось внутри черепной коробки, набатом отстукивая композицию рок-н-ролл. Чонгук чувствовал, как побледнел в наносекунды, когда Тэхён оттолкнулся от машины и двинулся вперёд. К нему. Жаждущие хлеба и зрелищ в половину восьмого утра ученики не спешили расходиться. Но Тэхён не стал говорить с ним на публике. Он сделал хуже. Он подошёл близко. Остановился. Чонгук чувствовал поддержку Чимина где-то периферийным зрением. В голове было столько всего и ничего одновременно. Это сон? Это Тэхён? Чонгук был ошеломлён. Он был в ужасе, он был в восторге. Это не чёртов мустанг, это раритетная машина сиреневого цвета. Это сон, который обернулся реальностью. Но подсознание Чонгука подсказывало, что сны бывают и кошмарами. Глаза Тэхёна были чудесны. Он словно впервые держал их открытыми до конца, а Чонгук это видел. В них было столько всего. В них были мечты. В них был океан. В них были просьбы и обещания. Было тяжело осознать. Его мелко трясло изнутри. Тэхён протянул к нему руку. Он сделал это осторожно, очень медленно начав, словно проверяя реакцию. Чонгук остался на месте. Блондин коснулся его локтя, а потом нежным движением провёл по предплечью, соединяя их ладони, и потянул за собой. Он не говорил слов, но он спросил. Он не говорил слов, но он позвал. Чонгук шёл за ним сквозь толпу. Это было… ужасно. Ужасно неловко, странно, стыдно, но вместе с тем невероятно. Все молчали. Никто не смеялся. Никто не смел смеяться. Машина была покрашена… неважно. Словно краску на неё нанесли из баллончика для граффити. И Чонгук вдохновился этим ещё больше. В этом было что-то, что дополняло реальность, словно доказательство того, что мир таков, каким Чонгук его действительно видит. Значит Тэхён действительно… сделал… для него?.. что? Чонгук свободной рукой тянется к капоту, но останавливает себя в сантиметрах, так и не коснувшись. Так некстати он вспоминает россказни Сыльги про отрезанные руки. Но Тэхён накрывает его ладонь своей, придавливая к автомобилю, разрешая коснуться. И вместо шершавого от краски металла Чонгук чувствует мягкие от жара, влажные, взволнованные руки Тэхёна. Они недолго так стоят, достаточное время для осознания Чонгуком силы эмоций, что он испытывает. Тэхён открывает ему дверь. Они садятся в автомобиль. Как джентльмен, Тэхён тянется к ремню безопасности, пристегивая шокированного Чонгука. Рука Чонгука остаётся прижатой к бедру под ремнем. Тэхён мягко её вытаскивает, гладит. Снова переплетает со своей. — Чонгук, ты расстроен? — шёпотом спрашивает блондин. Второй обращает внимание на его лицо и изогнутые в болезненной гримасе брови. — С чего ты взял? — тихо спрашивает Чонгук. Он бы умер прямо сейчас, если бы это так работало. Неважно, что подумают в школе, дома, даже что он сам думает — неважно. Просто хотелось сохраниться в этом моменте на долгие годы. — Но ты плачешь, — шёпот Тэхёна растворяется в салоне. Он переходит границы шелеста пару раз на этой фразе, но всё равно звучит тихо. Чонгук внезапно улыбается. Свободной рукой стирает слезы, что уже утекли к подбородку. — Просто… ты же… — он не знает, как выразить чувства, — ты же знаешь, что надо мной… — почему-то швы трещат, — издевались. — он шмыгает носом, — за это всё, — рука обводит салон. — Я не стал. И не стану. — Тэхён покачал головой. Он обеими руками и взял его ладонь в объятие. — Я стал носить сиреневое, как только это случилось. Когда узнал, что он тебе нравится. Могу бошку покрасить, если хочешь. Чонгук хихикает, продолжая неуклюже собирать свои слёзы. Он мотает головой. Нет, не хочет. Грудь Чонгука наполняется. Это было во сне. Влюблённость. Чувство симпатии. То, с чем Чонгук в своей жизни ещё ни разу не столкнулся, но очень хотел. — Так, если ты не расстроен, и всё это тебе подходит… то, может, перекусим в Маке? Чонгук искренне смеётся над смесью смешного и милого в Тэхёне. Тэхён чуть смущённо прикусывает нижнюю губу, ожидая ответа от ответственного ученика, которому предлагают прогулять школу. — У тебя права-то есть? — вместо ответа спрашивает Чонгук. Тэхён широко и хитро улыбается, довольный, словно кот. — Поехали.